Наталья Ефимова(кармазина)

Ох, дорогие мои, есть в нашем Заречье два дома. Стоят почти на одной улице, и из окон одного виден огород другого. И живут в них два брата, Андрей и Егор Поликарповы. Оба уже седые, спины согнуты работой, а смотрят друг на друга, как волки. Десять лет уже смотрят. Или, вернее, не смотрят. Делают вид, что соседа не существует. На днях ко мне прибежала Нина, жена старшего, Андрея. Сама бледная, руки трясутся. - Семёновна, спасай! Андрей совсем плох. Кашляет так, что стены дрожат, дышит со свистом, температура третью ночь не спадает. Я собрала свой чемоданчик, пошла. Захожу в их избу - а там беда. В нос ударил запах сырости, плесени. В углу на потолке - огромное мокрое пятно, с него по обоям змеятся темные ручейки. И прямо с потолка - кап… кап… кап… в подставленный таз. А на лежанке под тремя одеялами лежит Андрей, хрипит, и каждый вздох ему с болью дается. - Ты что же это, милый мой, - говорю, а сама его слушаю, - дом-то у тебя плачет, а ты вместе с ним и болеешь. Воспаление легких у теб

Помню ко мне Зоя Петровна заходила. Не за каплями, нет. Посидеть, душу отвести. Сидит напротив, платок свой цветастый в руках теребит, а сама на старую грушу за моим окном смотрит. А глаза - на мокром месте. «Смотри-ка, Семёновна, - говорит, - твоя-то цветёт как невеста. А моя… моя померла». А я-то знаю, что не про грушу она плачет. Совсем не про грушу. История эта давняя, как скрип половиц в пустом доме. Сын у Зойки, Ванька, - парень золотой. Не по гулянкам, не по девкам пустым. У него руки от деда его, Николая, дар приняли. Тот по дереву был первый мастер на всю округу, и Ваньке его талант передался. Дашь ему деревяшку простую, безликую, а он посидит над ней с ножичком своим, пошепчет что-то, и вот уже не чурбан, а птица крылья расправляет, вот-вот взлетит. Вся деревня ему заказывала то наличники резные, то шкатулку внучке в подарок. А Зоя ходила - сияла. Мой, мол, Ванечка. Не такой, как все. Вся жизнь ее в этом сыне, как в окошке свет. И всё бы ладно, да прислали к нам в Заречье нов