Светлана Карпук (Чибук)

Марина узнала обо всем в среду, во второй половине дня, когда убиралась в квартире. Солнце било в окна, пыль танцевала в лучах, и жизнь казалась настолько обыденной и правильной, что новость, прилетевшая из болтающей без умолку трубки, показалась дикой. — Ну я тебе, как подруга говорю, — тараторила Вера. — Ты только не вздумай скандалить, но я считаю, ты должна знать. В общем, помнишь их корпоратив семь лет назад? Так вот. Эта... как ее... Светка из бухгалтерии, ты ее не знаешь, она всем давала. И твой Димка тогда с ней... уединились. В подсобке, представляешь? Марина застыла с мокрой тряпкой в руке. Семь лет назад. Сын в пятый класс пошел. Они как раз ремонт доделали, Димка сам плитку в ванной клал, гордился ужасно. Он пришел с того корпоратива под утро, пахло перегаром и чужими духами, но он сказал — коллегу провожал, упала, в снегу валялась. Она тогда поверила. Легко, без сомнений. Дура. — Вер, ты ничего не путаешь? — спросила Марина тихо, понимая, что голос предательски дрожит.

Дмитрий мчался по трассе, поглядывая на часы. До дома оставалось ещё километров триста, а время уже перевалило за девять вечера. Командировка затянулась на целых две недели, хотя планировал он управиться за неделю. Контракт подписали выгодный, но домой хотелось ещё сильнее, чем получить эти деньги. Он представлял, как Лена встретит его на пороге, как обнимет, как они будут сидеть на кухне до

Из аэропорта Павел приехал поздно, практически затемно. Квартира встретила его запахом остывших котлет и мерцающим светом экрана телевизора. Жена Ирина даже не встала с дивана – лишь скосила на него глаза, стараясь не тревожить застывшую на лице омолаживающую маску. Эта белая, потрескавшаяся корка делала её похожей на грустную японскую куклу. – Ужин на столе, грей сам, – процедила она сквозь зубы, боясь пошевелить губами. – У меня «Жди меня» начинается. Это была её любимая передача. Павел молча кивнул. Обида, липкая и тягучая, комом встала в горле. Неделю не был дома и словно поговорить не о чем. Видите ли, ей важнее чужие слёзы в телевизоре. Он механически жевал жестковатые котлеты, которые Ирина готовила исключительно для него (сама она вечно сидела на диете, берегла фигуру), и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Он вышел на балкон, вдохнул влажный воздух и достал сигарету. На улице, в сгущающихся сумерках, бродили парочки. Смех, шёпот, переплетённые пальцы. Идут вдв

Анфиса всегда знала, что красива. Не той кричащей красотой, которая заставляет оборачиваться на улице, а той тихой, уверенной, которая медленно просачивается в сознание собеседника и остаётся там надолго. Ей было тридцать два, кожа всё ещё светилась, глаза смеялись чуть раньше, чем губы, а голос опускался на полтона ниже, когда она хотела, чтобы её слушали особенно внимательно. В браке с Романом она прожила уже восемь лет. Роман был хороший — надёжный, спокойный, с хорошей работой в компании среднего размера и привычкой каждую пятницу покупать букет белых роз. Анфиса ценила эту предсказуемость. Но внутри неё жила другая женщина — та, что любила чувствовать, как на неё смотрят мужчины, когда думают, что она этого не замечает. В офисе крупной рекламной группы, где она работала старшим аккаунт-менеджером, таких взглядов было достаточно. Клиенты, коллеги, курьеры, даже охранник на ресепшене — все они становились частью её ежедневной игры. Игра была лёгкой: улыбка чуть дольше положенного