Сердцу Любо нам-наш Шарлыкский Край .!

Весна 2014 года Настя изменилась в одночасье. Нет, не так. Она менялась постепенно, но Елена заметила это вдруг — как будто щёлкнуло что-то внутри, и прежняя дочь исчезла, а появилась другая. Всё началось с мелочей. Настя перестала заправлять кровать по утрам — она, которая с детства была аккуратисткой, которую Николай приучил к порядку. Теперь из её комнаты доносился запах духов, а на столе вместо учебников по биологии появился какой-то глянцевый журнал, который она прятала под подушку. — Мам, я в школу, — бросала она на ходу и вылетала за дверь за полчаса до звонка. Раньше выходила ровно, а теперь — будто торопилась на свидание. Елена подходила к окну и смотрела, как дочь бежит по улице. Бежит не одна. Возле калитки её всегда ждал он - Серёжка Архипов. Елена знала его семью. Вернее, знала, что семьи у него, считай, нет. Отец пил, мать уехала в город давно, бросила, мальчишка рос у бабки, которая еле концы с концами сводила. Серёжка с ранних лет был предоставлен сам себе: курил за шко

Конец декабря выдался в этом году невероятно суровым. Зима пришла в таежный край рано, сразу укрыв землю тяжелым, непроницаемым белым покрывалом и сковав быстрые лесные реки толстым слоем синего льда. Морозы держались уже вторую неделю, температура по ночам стремительно падала за минус тридцать градусов, превращая дыхание в густой белый пар, а снег под ногами заставляя хрустеть так громко, что этот звук разносился на километры вокруг. Двадцатипятилетняя Анна стояла у небольшого заиндевевшего окна своего теплого деревянного дома в отдаленном райцентре и задумчиво смотрела на падающий крупными хлопьями снег. Она мягко поглаживала свой большой живот, чувствуя, как внутри ворочается и толкается новая жизнь. До рождения малыша оставалось совсем немного времени, и местные врачи настоятельно рекомендовали ей заранее лечь в районную больницу, чтобы избежать любых неожиданностей. — Ну что, моя маленькая, пора нам с тобой собираться в дорогу, — тихо, с нежной улыбкой произнесла Анна, обращаясь

Запах корицы в подъезде старой пятиэтажки всегда казался Анне Николаевне признаком чужого, недосягаемого уюта. В её собственной квартире №41 пахло старыми книгами, сушеной аптечной ромашкой и тем специфическим оцепенением, которое поселяется в домах одиноких женщин, привыкших не ждать гостей. Это одиночество она научилась носить как удобный, хотя и потёртый кардиган — оно не грело, но и не стесняло движений. В тот вечер её подвело обычное человеческое желание — или, может быть, сама судьба, решившая, что двадцать пять лет тишины — это слишком долгий срок для одного искупления. Анна пекла шарлотку. Это был её ритуал по субботам: печь что-то сладкое, чтобы заглушить горечь мыслей, которые к вечеру становились особенно навязчивыми. Но в самый ответственный момент она поняла, что разрыхлитель закончился, а нарезанные антоновские яблоки уже пустили сок, становясь рыжими и вялыми. Она знала, что в соседней 42-й квартире живут «новые». Прежняя хозяйка, ворчливая старушка, съехала к дочери, и

В то утро Катя не хотела заходить в его палату. Пять лет она прожила в одном доме с человеком, который никогда не называл ее дочерью, и теперь, когда судьба привела его на больничную койку, легче было просто переложить дежурство на другого врача. Но что-то заставило ее открыть дверь. Может, тот самый долг, о котором она столько раз говорила студентам. А может, просто женское сердце, которое до сих пор, назло всему, надеялось на чудо. Глава 1 Поезд прибывал на рассвете. Катя стояла у окна в тамбуре, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают знакомые с детства места. Вот полустанок, где они с Зоей воровали яблоки в колхозном саду. Вот речка, где мать полоскала белье. Вот поворот на поселок — старая береза, раздвоенная молнией еще до войны, все так же стояла на развилке, раскинув голые ветви. Сердце колотилось где-то в горле. Пять лет. Пять лет она не была дома. Приезжала только на один день, на похороны бабки Акулины, и то не застала никого — Николай был на рыба

Автобус качнуло так, будто его кто-то резко дёрнул за невидимую верёвку, потом ещё раз, и, наконец, он окончательно замер. Шофёр вскочил, спрыгнул на укатанный снег, что-то осмотрел у капота и вернулся, разводя руками, словно заранее просил прощения за чужую беду. Пассажиры, прижавшиеся к подёрнутым инеем стёклам, заметно напряглись. Люди загудели, кто-то возмущённо всплеснул руками, кто-то ударил ладонью по сиденью. Водитель вошёл в салон и, стараясь перекрыть шум, поднял обе руки. — Уважаемые пассажиры, машина вышла из строя. Я сейчас связываюсь с базой и прошу прислать другой автобус. Тем, кто не сможет идти, предлагаю дождаться здесь. Но предупреждаю сразу: печка не работает. Если вы в состоянии дойти пешком до конечной, лучше выходите сейчас. Осталось около шести километров. Слова про печку только добавили недовольства. Однако среди гомона вдруг прозвучал резкий, уверенный голос. С места поднялась женщина с видом бездомной: потёртая куртка, плечи ссутулены, на ремне старый, видавш

— Света, убери со стола всё, что осталось на кухне, и передай это им, спокойно распорядилась Валерия Олеговна. Светлана, официантка, едва заметно перевела дух. Почему-то она заранее была уверена: хозяйка сейчас устроит им строгий выговор за то, что они время от времени подкармливают бездомных. Но Валерия Олеговна дождалась, пока Света вернётся, и, вместо привычной резкости, неожиданно заговорила совсем иначе. — Ты серьёзно? Я всё понимаю, люди бывают разные, но так поступать нельзя! У нас что, одноразовой посуды совсем нет? Мы же отправляем еду на доставку, значит, контейнеры должны быть. Светлана растерялась, но не успела ответить, потому что Василий, стоявший рядом, уже видел, как им передают целый набор: контейнер с котлетами, суп и ещё что-то, аккуратно упакованное. Он поднял глаза на Валерию Олеговну и, осипшим голосом, выдавил: — Спасибо вам большое. — На здоровье, коротко ответила она. На мгновение Валерия Олеговна задержала взгляд на нём, затем скрылась за дверью. И всё же Вас

Елена не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок, прислушивалась к дыханию Насти за стеной. Мысли крутились в голове: "С ума сошла, старая дура. Замуж за почти незнакомого. А если он пьющий? А если злой? А если Настю обидит? А если... А если не обидит? А если это и, правда, шанс?" К утру она приняла решение. Встала затемно, затопила печь, приготовила завтрак. Настя проснулась от запаха, вышла заспанная, с зайцем под мышкой. — Мама Лена, ты чего так рано? — Дела, дочка, — Елена погладила её по голове. — Ты завтракай, а потом к Марьяне сходишь, ладно? Она за тобой присмотрит. Мне надо в одно место съездить. — Куда? — насторожилась Настя. — В город. По делам. По нашим с тобой делам. Вернусь к обеду. Настя хотела ещё спросить, но передумала. Только посмотрела внимательно и кивнула. Елена оделась по-городскому, накрутила волосы, глянула в зеркало. "Ну что, Ленка, решилась? — спросила она себя. — Решилась". И вышла за дверь, пока не передумала. В ФАП она вошла ровно в де

Марина стояла посреди пустой комнаты и не могла вдохнуть. Не потому что было больно, болеть уже нечему было, все выгорело дотла. А потому что комната дочери, в которой еще вчера были ее вещи, сейчас казалась какой-то пустой. Почувствовав на себе взгляд, Марина медленно повернулась к двери. В коридоре стоял Виктор, муж, большой, грузный, он смотрел на нее красными от бессонницы глазами. - Я вынес, - тихо сказал он, - и одежду, и книги. Все убрал. На площадку у контейнеров поставил. - Что? - выдохнула женщина. - Ты… убрал… Марина хотела было говорить дальше, но задохнулась и осеклась. Она только смотрела на мужа и чувствовала, как в груди поднимается темная и страшная ярость. - Ты… не имел… права, - наконец сипло сказала она. - Марин… - Виктор шагнул к ней, но она отступила. - Марин, послушай. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на ее кровать. Берешь эту кофту с ромашками и сидишь до ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя убиваешь, а я ничего не делаю… - И поэтому т