Сердцу Любо нам-наш Шарлыкский Край .!

Весна 2014 года Настя изменилась в одночасье. Нет, не так. Она менялась постепенно, но Елена заметила это вдруг — как будто щёлкнуло что-то внутри, и прежняя дочь исчезла, а появилась другая. Всё началось с мелочей. Настя перестала заправлять кровать по утрам — она, которая с детства была аккуратисткой, которую Николай приучил к порядку. Теперь из её комнаты доносился запах духов, а на столе вместо учебников по биологии появился какой-то глянцевый журнал, который она прятала под подушку. — Мам, я в школу, — бросала она на ходу и вылетала за дверь за полчаса до звонка. Раньше выходила ровно, а теперь — будто торопилась на свидание. Елена подходила к окну и смотрела, как дочь бежит по улице. Бежит не одна. Возле калитки её всегда ждал он - Серёжка Архипов. Елена знала его семью. Вернее, знала, что семьи у него, считай, нет. Отец пил, мать уехала в город давно, бросила, мальчишка рос у бабки, которая еле концы с концами сводила. Серёжка с ранних лет был предоставлен сам себе: курил за шко

Конец декабря выдался в этом году невероятно суровым. Зима пришла в таежный край рано, сразу укрыв землю тяжелым, непроницаемым белым покрывалом и сковав быстрые лесные реки толстым слоем синего льда. Морозы держались уже вторую неделю, температура по ночам стремительно падала за минус тридцать градусов, превращая дыхание в густой белый пар, а снег под ногами заставляя хрустеть так громко, что этот звук разносился на километры вокруг. Двадцатипятилетняя Анна стояла у небольшого заиндевевшего окна своего теплого деревянного дома в отдаленном райцентре и задумчиво смотрела на падающий крупными хлопьями снег. Она мягко поглаживала свой большой живот, чувствуя, как внутри ворочается и толкается новая жизнь. До рождения малыша оставалось совсем немного времени, и местные врачи настоятельно рекомендовали ей заранее лечь в районную больницу, чтобы избежать любых неожиданностей. — Ну что, моя маленькая, пора нам с тобой собираться в дорогу, — тихо, с нежной улыбкой произнесла Анна, обращаясь

Запах корицы в подъезде старой пятиэтажки всегда казался Анне Николаевне признаком чужого, недосягаемого уюта. В её собственной квартире №41 пахло старыми книгами, сушеной аптечной ромашкой и тем специфическим оцепенением, которое поселяется в домах одиноких женщин, привыкших не ждать гостей. Это одиночество она научилась носить как удобный, хотя и потёртый кардиган — оно не грело, но и не стесняло движений. В тот вечер её подвело обычное человеческое желание — или, может быть, сама судьба, решившая, что двадцать пять лет тишины — это слишком долгий срок для одного искупления. Анна пекла шарлотку. Это был её ритуал по субботам: печь что-то сладкое, чтобы заглушить горечь мыслей, которые к вечеру становились особенно навязчивыми. Но в самый ответственный момент она поняла, что разрыхлитель закончился, а нарезанные антоновские яблоки уже пустили сок, становясь рыжими и вялыми. Она знала, что в соседней 42-й квартире живут «новые». Прежняя хозяйка, ворчливая старушка, съехала к дочери, и

В то утро Катя не хотела заходить в его палату. Пять лет она прожила в одном доме с человеком, который никогда не называл ее дочерью, и теперь, когда судьба привела его на больничную койку, легче было просто переложить дежурство на другого врача. Но что-то заставило ее открыть дверь. Может, тот самый долг, о котором она столько раз говорила студентам. А может, просто женское сердце, которое до сих пор, назло всему, надеялось на чудо. Глава 1 Поезд прибывал на рассвете. Катя стояла у окна в тамбуре, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают знакомые с детства места. Вот полустанок, где они с Зоей воровали яблоки в колхозном саду. Вот речка, где мать полоскала белье. Вот поворот на поселок — старая береза, раздвоенная молнией еще до войны, все так же стояла на развилке, раскинув голые ветви. Сердце колотилось где-то в горле. Пять лет. Пять лет она не была дома. Приезжала только на один день, на похороны бабки Акулины, и то не застала никого — Николай был на рыба