Любовь Климова (Арефьева)

Я сидела в старом кресле-качалке, укрытая колючим шерстяным пледом, и смотрела в окно. За стеклом кружились первые осенние листья, желтые и сухие, словно моя кожа. В квартире пахло пылью, лекарствами и старостью — именно так, как они и ожидали. На кухне, за тонкой перегородкой, звенели чашки и слышались приглушенные голоса. Мои «любимые» внуки, Игорь и Леночка, приехали навестить бабушку. Формально — чтобы привезти продукты и проверить, не умерла ли я еще. Фактически — чтобы поделить шкуру неубитого медведя. Точнее, шкуру еще живой старухи. — Игорь, ты же понимаешь, что тянуть больше нельзя? — голос Лены был резким, требовательным. Она всегда была такой: быстрой, хваткой, расчетливой. — Ей восемьдесят два. Врач сказал, деменция прогрессирует. Она нас уже через раз узнает. — Да узнает она, просто придуривается, — лениво протянул Игорь. Я представила, как он сейчас жует бутерброд с колбасой, которую я купила на свою пенсию. — Хотя вчера назвала меня Витей. — Вот видишь! Витя — это твой

Одиночество - странная вещь. Иногда оно приходит не тогда, когда никого нет рядом, а как раз наоборот, когда рядом есть все: муж, дети, родители, привычный ритм жизни и разговоры за ужином. Жизнь наполнена людьми. Но нет места, где можно побыть собой. Не в смысле свободы поступков. А в смысле присутствия. Места, где можно сказать: «Мне сейчас так-то», - и не столкнуться с попыткой что-то тебе донести, исправить тебя, привести в порядок. Такое одиночество редко называют одиночеством. Чаще усталостью, раздражением, болезнями и мыслью: «со мной что-то не так». И дело не в том, что с самим человеком что-то не так, а в том, как устроен контакт в этой семье - он не является включенным. И тогда начинает говорить тело. Оно сообщает о происходящем, используя в качестве посланий симптомы: дерматит, боль, мигрень, резкие колебания веса, истощение, сбитый сон и аппетит. Если в семье нет интереса к внутренней реальности другого, то появляется гнетущее ощущение одиночества и пустоты. При эт