Марина Мельникова

— И обратно видимо с хвостатым контролёром поеду, — вздохнул водитель автобуса, взглянув на переноску, стоявшую на одном из сидений. Она проехала с ним весь маршрут и ее никто так и не забрал. ...но безнадзорный питомец — событие нехорошее. Особенно если учесть, что в переноске – ни записки, ни особых примет, а лишь сбившаяся в комок подстилка, наскоро сделанная из старой футболки. К обеду водитель — его звали Сергей, осознал: хвостатый пассажир путешествует с ним уже несколько часов. Кот выглядел грустно. Он то и дело переминался в глубине своей тюрьмы, время от времени царапая сетку лапой. Однако примерно на третьем круге маршрута его редкие мяуканья, превратились в отчаянный крик, который он издавал каждый раз, когда автобус останавливался на очередной остановке и открывал двери. — А вы знаете, что у вас тут котик едет в переноске?! Один-одинёшенек! — Женщина в крупных очках, которую Сергей часто видел на маршруте, сочувственно покачала головой и завершила мысль. — Может, забыл

- Ну х-хорошо, - неуверенно ответила Наташа. - Я, конечно, не могу ничего обещать, но постараюсь сделать всё возможное, Лариса Фёдоровна… - Вот и отлично! - обрадовалась женщина. - Тогда буду ждать от вас звонка. – И тут же сбросила вызов. Сказать, что Наташа офиг удивилась – значит, ничего не сказать. Она совсем другой реакции ожидала от хозяйки потерявшегося котенка. Наташа просто хотела поделиться с ней информацией, утешить, а вместо этого согласилась сама искать этого Тимошу... ***** Наташа пришла домой, сварила кофе в турке, после чего поставила чашку с любимым напитком на обеденный стол и со всей силы плюхнулась на диванчик. «Фууух!» - выдохнула она. Выждав несколько секунд, девушка потянулась к чашке, сделала один глоток, второй, и на её лице появилась улыбка. А следом за ней и настроение стало улучшаться. Вот так, глоток за глотком мутная коричневая жидкость постепенно возвращала её к жизни. Для полного счастья Наташа хотела еще музыку включить на телефоне (ну чтобы не пить ко

Есть переноски, которые входят в клинику раньше хозяев. Эта вошла шипением. Дверь ещё толком не успела закрыться, а по коридору уже пошёл тот самый звук, который издаёт существо, уставшее от человечества целиком. Не от конкретного человека, а от всей идеи людей как биологического вида. Шипение было густое, с рыком на дне, как чайник, который вот-вот решит, что больше не обязан никого согревать. — Вот, — сказал мужчина с таким видом, будто принёс не кота, а неудачную стиральную машину по гарантии. — Заберите. С ним уже невозможно. За ним стояла женщина — аккуратная, усталая, с лицом человека, который последние полгода живёт между “ещё потерпим” и “сейчас всё развалится”. Рядом — девочка лет двенадцати, в школьной кофте, с рюкзаком на одном плече и выражением лица, с которым дети обычно стоят не в ветклинике, а в кабинете директора после чужой драки. Переноска стояла на полу и дрожала всем корпусом. Внутри кто-то бился не от ярости даже — от отчаяния. — Как зовут пациента? — спросил я. —