Людмила Казьмина

Лифт замирал между четвёртым и пятым ровно на секунду. Каждый раз. Тридцать пять лет подряд. Я нажимал ладонью на стену слева от панели – три коротких удара. И кто-то отвечал. Три глухих толчка изнутри, будто костяшками пальцев по металлу. Мастера вызывать я не стал ни разу. Боялся, что починят – и стук прекратится. Меня зовут Семён Петрович, мне давно за шестьдесят, и я работаю лифтёром в этой девятиэтажке на окраине города. Под Новый год исполнилось ровно тридцать пять лет, как я здесь. Когда устраивался в девяносто первом, здание уже считалось старым – сталинка с высокими потолками, гулкими лестницами и лифтом, который помнил ещё Хрущёва. Подъёмный механизм чинили раз пять, кабину меняли дважды, проводку перетягивали полностью. А замирание между этажами оставалось. Инженеры пожимали плечами, разводили руками. Говорили – конструкция такая, особенности шахты, ничего не поделаешь. Но я-то знал. Стена в том месте была тёплой. Не горячей – но заметно отличалась от ледяного металла вокруг

- А я тебе говорю, что это рысь. Самый настоящий! Ты видела, какие у него кисточки на ушах?! Такие только у рысей бывают. А рысь - это очень опасный зверь… – испуганно тараторила девочка лет семи, схватив за руку свою то ли подругу, то ли сестру. - Но почему тогда твой рысь так на домашнего кота похож? – пыталась возразить вторая девочка. – Он был не против, чтобы я его погладила. - Нам учительница говорила, что рыси – это те же кошки, только не домашние, а дикие. А к диким кошкам лучше не подходить близко. - Почему? - Почему-почему... Да потому что они могут запросто съесть и тебя, и меня. И даже эту тётеньку. Вероника (та самая тётенька) замедлила шаг и с любопытством посмотрела на девочек, которые торопливо прошли мимо неё. Потом, задумчиво проводив их взглядом, отчего-то улыбнулась. Она не знала, какого такого «опасного зверя» они там видели, но встретить рысь в их городе – это один шанс на миллион. А когда Вероника дошла до конца здания и завернула за угол, то встала как вкопанн