Люба Головина

Двадцать восьмое декабря выдалось на редкость морозным, и даже двойные рамы не спасали от ощущения ледяного дыхания улицы. Стекла затянуло узорами, сквозь которые едва пробивался серый зимний свет. Светлана стояла у подножия лестницы, ведущей на чердак, и с тоской смотрела в темный проем. — Ну, мать, давай, — голос мужа донесся уже из прихожей, сопровождаемый звоном ключей. — Я мигом: саморезы, пена, может, еще чего по акции схвачу. А ты пока елку спусти, чтобы время не терять. Геннадий говорил так, словно отправлял ее не на неотапливаемый пыльный чердак, а на курорт. Хлопнула тяжелая входная дверь, отрезая Светлану от мира и оставляя один на один с необходимостью лезть наверх. Она плотнее закуталась в теплую флисовую кофту, зябко передернула плечами и шагнула на первую ступеньку. Чердак встретил ее холодом, который, казалось, жил здесь собственной жизнью, отдельно от остального дома. Светлана включила фонарик на телефоне. Луч выхватил из полумрака нагромождение вещей, которые жалко вы