Татьяна Левченко

Всю жизнь я кручу баранку. Сначала на грузовике, потом вот, последние лет пятнадцать, на стареньком ПАЗике, по маршруту «Город — деревня Залесье». Работа простая, понятная. Люди, остановки, билеты. Каждый день — одно и то же. И в этом однообразии я нашёл свой покой. Меня зовут Григорий, мне пятьдесят два, и я люблю свою работу. Вернее, любил. До той ночи. Всё началось со звонка Семёныча, нашего диспетчера. Я уже собирался домой, сдав смену, как он поймал меня у ворот автопарка. — Гриш, выручай, — сказал он, пряча глаза. — Рейс один сделать надо. Срочный. — Какой ещё рейс, Семёныч? — удивился я. — Все по расписанию отходили. — Этот… не по расписанию, — замялся он. — Новый. Ночной. Из Залесья в город. Людей забрать надо. Я смотрел на него и не понимал. Ночной рейс из Залесья? Кого там забирать? Деревня после десяти вечера вымирает, там и днём-то три с половиной человека живёт. — Заплатят хорошо, — добавил Семёныч, будто прочитав мои мысли. И назвал сумму. Такую, что я за неделю не зараба

Город не оставляет места для тайн. Каждый шорох в нём объясним, а тени на стенах — всего лишь игра света. Я был частью этого мира, пока не пришлось вернуться в деревню деда, разбирать его старые вещи. Этот мир был совсем другим. Он дышал. Дышал туманами с реки, скрипом старых ставней и тишиной, такой густой, что в ней тонули любые звуки. Именно в этой тишине я впервые услышал легенду. Рассказала мне её баба Нина, соседка, принесшая кринку молока. Её лицо, испещрённое морщинами, как старая карта, было серьёзным и печальным. — Ты, милок, ночью на погост не ходи, — сказала она, глядя куда-то мимо меня, в пыльное окно. — Время сейчас такое… неспокойное. Свадьбы играют. Я усмехнулся, но улыбка быстро сползла с лица, стоило мне встретиться с её выцветшими глазами. — Какие свадьбы, баб Нин? Ночью… на кладбище? — Мёртвые, — тихо ответила она. — Те, кого жизнь обвенчать не успела. Женихи да невесты, что в могилы сошли, не дойдя до алтаря. Раз в год, в эти ночи, они выходят. Ищут свидетеля. Живо

Железнодорожная станция «Лесная» находилась в ста пятидесяти километрах от областного центра. Место глухое, полустанок, где останавливались только электрички да редкие товарняки. Вокруг — лес, болота, да несколько деревушек, разбросанных по округе. Станция жила своей неспешной жизнью: дежурная по станции тётя Зина, два путевых обходчика, да редкие пассажиры, которые ждали электричку на скамейке у будки. В тот день было холодно и сыро. Октябрь выдался дождливым, небо затянуло серой пеленой, моросил мелкий противный дождь. Тётя Зина сидела в своей будке, пила чай и поглядывала в окно. До вечерней электрички оставалось часа два, можно было расслабиться. Она заметила их не сразу. Сначала просто мелькнуло что-то на путях, метрах в трёхстах от станции. Пригляделась — две собаки. Одна лежала прямо на рельсах, неестественно вытянувшись, вторая сидела рядом и не отходила. — Вот ведь дуры, — проворчала тётя Зина. — Чего удумали? Сейчас товарняк пойдёт. Она выглянула на улицу, но кричать был

Дорога на Горный Алтай не то чтобы плохая или трудная, она далёкая. Даже для Сибири тысяча километров это расстояние, поэтому по возвращению я сдал на руки любимой щенков, похлебал борща, замахнул сто пятьдесят и рухнул. С утра, так сказать, не умывшись, я сижу на табурете посреди веранды и наблюдаю, как два щенка ягдтерьера, рыча и обещая немедленно убить друг друга,хватают из своих мисок кусочки сырого мяса, первого в своей жизни. Я наблюдал и выбирал. Одинаково упитаны, одного окраса, ну это и понятно, они родные сёстры, это я и вчера видел в вольере у заводчика. Надо определяться. Я тихонько пошевелил большим пальцем ноги в шлёпанце. Сука справа, мгновенно бросилась на ногу и воткнула свои тоненькие, как гвоздики, зубки мне в ногу. Зубки без видимых усилий прошли через тапочек и половину пальца. - Оу, о-о-о-о, стоп, стоп, фу-фу-фу. А-а-а-а-а-а. Вот этого. Вика, забирай его. А того Ваське. Супружница моя немало удивилась, тщетно пытаясь разъединить тапочек и щенка. - Как этого, он ж