МироВед

Высоко в горах Дагестана, там, где снежные вершины касаются облаков, а ущелья режут землю глубокими шрамами, где орлы парят над пропастями, а ветер годами точит камни, превращая их в пыль, жил чабан по имени Али. Ему было под шестьдесят, но горы держали его крепко — ни одной лишней морщины, только лицо, выцветшие от солнца и ветра, да руки, похожие на корни старого дуба. Всю жизнь он пас овец, как его отец, дед и прадед. Другой жизни не знал и не хотел. Горы были его домом, его миром, его судьбой. Селение, где жил Али, называлось Цуриб. Маленький аул, прилепившийся к склону горы, с саклями из серого камня и узкими улочками, по которым с трудом проходил ишак. Здесь знали друг друга с детства, здесь хранили обычаи предков, здесь время текло медленно, как мёд из кувшина. Али был уважаемым человеком — не потому что богат, а потому что честен, справедлив и никогда не отказывал в помощи. К нему приходили за советом, за поддержкой, за добрым словом. С ним жили две собаки. Волкодавы, каких

Городская больница №14 стояла на окраине, в районе старых заводских кварталов. Пятиэтажное здание советской постройки с облупившейся краской и вечно текущими трубами принимало всех, кого привозила скорая. Здесь не было платных палат и отдельных боксов – только общие коридоры, казённые койки и усталые лица персонала, который давно перестал удивляться чему-либо. Аня пришла на работу в семь утра, как обычно. Переоделась в раздевалке, затянула волосы в тугой пучок, надела белый халат, который был ей великоват – она была худенькая, невысокая, и в этом халате казалась совсем девчонкой. Двадцать два года, полгода как после медицинского училища. Родители говорили: иди в стоматологию, там чисто, там деньги. А она пошла в обычную больницу, в самый тяжёлый участок. Потому что хотела помогать тем, кому помощь нужна больше всего. В приёмном покое уже кипела жизнь. Ночная смена устало передавала дежурство, в коридорах сидели пациенты, пахло хлоркой, лекарствами и ещё чем-то неуловимо больничным.

Север встретил его привычным морозом и бесконечной белой равниной. Николай работал вахтовиком уже десять лет – возил грузы по зимникам, доставлял продукты и оборудование на отдалённые буровые. Работа тяжёлая, опасная, но платили хорошо. Дома, в маленьком городке под Воронежем, ждали жена и двое детей. Ради них он и таскал эту лямку. В тот день он вёз на «Урале» сменную бригаду и запас продовольствия на точку 14-бис. Дорога предстояла дальняя – километров триста по снежной целине, где вместо трассы только вешки да накатанная колея. За окнами кабины – свинцовое небо, колючий снег, позёмка. Температура за бортом – минус сорок. Николай вёл машину аккуратно, вглядываясь в белесую муть. Рядом дремал сменщик, молодой парень Колян, напарник. В кузове – бригада вахтовиков, кто спал, кто травил байки. Обычный рейс. Но этот день не был обычным. Впереди, метрах в ста, показалось что-то. Сначала Николай подумал – большой камень или обломок скалы. Но потом тёмное шевельнулось, и он понял: медве

Тот день начинался обычно. Сергей, как всегда, встал в шесть утра, чтобы успеть на работу. Он работал грузчиком на местном рынке – таскал ящики с овощами, помогал разгружать фуры. Работа тяжёлая, но другого не было. Жили они с женой Надей бедно, снимали маленький домик на окраине города, еле сводили концы с концами. Надя работала уборщицей в школе, получала копейки, но не жаловалась – главное, что вместе. Сергей вышел на улицу, зевнул. Утро было серое, моросил мелкий дождь. Он пошёл к остановке, но путь лежал мимо мусорных баков, которые стояли за углом. И вдруг он услышал писк. Тонкий, жалобный, еле слышный за шумом дождя. Сергей остановился. Писк повторился. Он подошёл к бакам, заглянул в один из них – и обомлел. На дне, среди гнилых отбросов и рваных пакетов, лежали щенки. Четверо. Они были совсем маленькие. Рядом валялась картонная коробка – видно, их просто выбросили, как мусор. Сергей оглянулся – никого. Он полез в бак, осторожно достал щенков одного за другим. Трое были хол

Алексей занимался фотографией дикой природы уже давно. Это не было просто хобби или работой – это было смыслом его жизни. С детства он чувствовал какую-то особенную связь с лесом, с животными, с теми местами, куда редко ступает нога человека. Отец брал его в тайгу с десяти лет, учил читать следы, разводить костёр, не бояться темноты и одиночества. А мать подарила первый фотоаппарат, когда ему исполнилось четырнадцать. Старенький «Зенит», доставшийся от деда. С ним Алексей и сделал свои первые кадры – закат над рекой, следы лося на снегу, утренний туман в распадке. С тех пор прошло много лет. Алексей объездил полстраны, от Камчатки до Карелии, от Алтая до Кольского полуострова. Его фотографии печатали в журналах о природе, они висели в офисах крупных компаний, участвовали в выставках. Но самым любимым местом оставалась леса и горы на Урале. Здесь, вдали от цивилизации, можно было застать настоящую жизнь зверей – непуганых, диких, настоящих. Здесь время текло иначе, подчиняясь не часам

Иван Петрович работал лесником в этих краях уже тридцать лет. Он знал каждый овраг, каждую тропку, каждое дерево в своём обходе. Лес был его домом, его жизнью, его семьёй. Жена ум..рла десять лет назад, дети разъехались по городам, и остались у него только старая избушка на краю леса да верный пёс Дружок. Каждое утро Иван Петрович надевал кирзовые сапоги, брал ружьё – так, на всякий случай, больше для острастки браконьеров – и отправлялся в обход. Он проверял, не рубят ли лес незаконно, не горят ли торфяники, не оставили ли туристы мусор. Лес был его заботой, и он относился к ней со всей ответственностью. В то утро ничего не предвещало беды. Июнь, тепло, птицы поют. Иван Петрович шёл по тропе, поглядывая по сторонам. Дружок бежал впереди, обнюхивал кусты. Всё было как всегда. Он вышел к скалистому обрыву над рекой. Место красивое, но опасное: крутой спуск, камни, внизу вода. Иван Петрович всегда обходил его стороной, но сегодня решил проверить, не обрушилась ли тропа после дождей.

Это случилось несколько лет назад, когда я жила в небольшом провинциальном городке. Работа моя была далеко от дома, и каждый день я ходила одной и той же дорогой – через пустырь, мимо гаражей, потом вдоль заброшенной стройки. Места там не самые приятные, но коротко, да и привыкла. В тот день я возвращалась с работы поздно вечером. Уже стемнело, фонари горели через один, и я торопилась, чтобы поскорее оказаться дома. На пустыре, у кучи строительного мусора, я заметила собаку. Она сидела и смотрела на меня. Небольшая, худая, с рыжей шерстью и умными глазами. Обычная дворняга, каких много. Я прошла мимо, но потом остановилась. Вспомнила, что в сумке лежит бутерброд с колбасой, который я не съела на обед. Достала, разломила пополам и бросила ей. Собака подошла, осторожно взяла и отошла в сторону, принялась есть. — Ешь, — сказала я и пошла дальше. Она не побежала за мной, только посмотрела вслед. Таких встреч было несколько. Раз в неделю, иногда реже, я видела её в разных местах: то у

Железнодорожная станция «Лесная» находилась в ста пятидесяти километрах от областного центра. Место глухое, полустанок, где останавливались только электрички да редкие товарняки. Вокруг — лес, болота, да несколько деревушек, разбросанных по округе. Станция жила своей неспешной жизнью: дежурная по станции тётя Зина, два путевых обходчика, да редкие пассажиры, которые ждали электричку на скамейке у будки. В тот день было холодно и сыро. Октябрь выдался дождливым, небо затянуло серой пеленой, моросил мелкий противный дождь. Тётя Зина сидела в своей будке, пила чай и поглядывала в окно. До вечерней электрички оставалось часа два, можно было расслабиться. Она заметила их не сразу. Сначала просто мелькнуло что-то на путях, метрах в трёхстах от станции. Пригляделась — две собаки. Одна лежала прямо на рельсах, неестественно вытянувшись, вторая сидела рядом и не отходила. — Вот ведь дуры, — проворчала тётя Зина. — Чего удумали? Сейчас товарняк пойдёт. Она выглянула на улицу, но кричать был

Аэропорт Домодедово гудел как встревоженный улей. Тысячи пассажиров толпились у табло, вглядывались в строчки рейсов, надеясь увидеть заветное «посадка». Но табло было безжалостно: красным горели отметки «отменён», «задержан», «отменён». Москву накрыл циклон такой силы, что авиационные службы разводили руками: летать нельзя. Андрей Викторович Лихачёв стоял у стойки регистрации и сжимал в руке билет на рейс Москва – Казань. Он должен был лететь на срочную консультацию в краевую больницу, где ждал пациент – десятилетний мальчик с редким пороком сердца. Операцию назначили на завтрашнее утро, и Андрей Викторович, один из лучших кардиохирургов страны, обещал быть. Его слово значило много – для него обещание было законом. — Извините, — сказала девушка за стойкой, глядя на монитор. — Ваш рейс отменён. Все вылеты в Казань отменены до улучшения погоды. Когда это будет – неизвестно, синоптики говорят, минимум двое суток. — Двое суток? — переспросил Андрей Викторович. — Но мне нужно быть там