Надежда Тюлюбаева

Солнце уже клонилось к лесу, когда стадо показалось из-за бугра. Сначала донёсся глухой перестук копыт, потом смешанный запах нагретой пыли, полыни и парного молока, а уж затем – мычание, покрикивания пастуха ... Нина стояла у калитки, приложив ладонь козырьком ко лбу. Сарафан её, вылинявший до белизны, облепил стройные ноги, платок сполз на затылок, открывая светлые волосы, выгоревшие почти добела. Она ждала свою Зорьку. Вон она, красавица, идёт впереди, мотает тяжёлым выменем, мычит требовательно – пить хочет. – Мам, а мам! – Санька выскочил из калитки, чуть не сбив её с ног. – Дядь Петька сказал, у них во дворе грачи гнездо свили! Можно я схожу погляжу? – Вечером глянешь, – Нина машинально поправила ему рубашку, заправила выбившуюся прядь. – Сбегай лучше Таньку с крыльца заведи, а то простудится. Санька недовольно шмыгнул носом, но побежал выполнять. Семи лет от роду, а уже мужик в доме. Нина вздохнула. Колька бы поглядел на сына – тот в него пошёл, такой же чернявый, быстрый.

Воскресный визит к родителям закончился как всегда опустошением. Не громким скандалом с битьем посуды, а тихим, унизительным отступлением Людмилы. Она не попрощалась с родителями и вылетела из подъезда. Села в машину и только там позволила себе вздохнуть. Воздуха, казалось, не было, ни в легких, ни во всей этой промокшей от дождя дороге. Людмила завела двигатель, но проехала всего пару кварталов, прежде чем поняла, что обессилела. Руки машинально открыли сумочку. Она схватила помаду и нанесла несколько слоев на губы. - Успокойся. – приказала она себе, но представляла все равно лицо матери - невозмутимая маска разочарования. Людмила съехала к обочине под плачущей ивой и заглушила мотор. Смотрела на разводы от дворников на лобовом стекле, и каждый из них казался укоризненным следом. Она нажала на зеленую кнопку и не глядела на экран. Знала кто это. Только один человек в мире обладал шестым чувством на ее катастрофы. - Я уехала. – выдохнула Людмила в трубку вместо приветствия и сама не уз