игорь заваринский

Осенний вечер в Ярославле выдался промозглым и ветреным. В скромной, но безупречно чистой трёхкомнатной квартире семьи Никитиных пахло борщом и свежезаваренным чаем с чабрецом. Это было их священное время — ужин. 58-летний Николай, водитель с тридцатилетним стажем, тяжело опустил натруженные руки на стол. Напротив сидела его жена, 55-летняя Светлана, медсестра хирургического отделения, чьи глаза всегда светились тихой усталостью. Рядом молча листала рабочие отчеты в телефоне 32-летняя Анна, их старшая дочь, работающая главным бухгалтером в строительной фирме. Тишину, какую можно встретить только в семьях, прошедших через тяжелые испытания и наконец обретших покой, разорвал резкий звонок мобильного телефона. Светлана взглянула на экран. Незнакомый номер. Она смахнула каплю воды с пальцев и нажала «ответить», инстинктивно включив громкую связь — секретов в этом доме давно не было. — Алло? — неуверенно произнесла она. — Мам, короче, это я, — раздался из динамика требовательный, резкий гол

За окном шел мелкий, колючий ноябрьский дождь, но в их новой квартире на восемнадцатом этаже элитного комплекса было тепло и светло. Панорамные окна открывали вид на серый, суетливый город, над которым Ольга возвышалась, как птица в золотой клетке. Клетке, которую она сама же оплатила, спроектировала и обставила. Ольга сидела на краю итальянского дивана, кутаясь в пушистый кашемировый плед. После тяжело перенесенного двустороннего воспаления легких она сильно похудела. Джинсы висели на ней, как на подростке, под глазами залегли глубокие темные тени, а руки всё ещё предательски дрожали от малейшего усилия. Месяц в больнице, капельницы, страх задохнуться по ночам — всё это вытянуло из неё жизненные соки. Но самым страшным было не физическое истощение. Самым страшным было одиночество. За четыре недели в стационаре муж, Антон, навестил её всего дважды. В первый раз принес пакет дешевых, кислых мандаринов и всё время раздраженно смотрел на часы, жалуясь на пробки. Во второй раз забежал на п