Рассказы Веры Ланж

– Коробки с помидорами грузите осторожно, они у меня в этом году вытянулись, стебельки хрупкие. И не забудьте тот синий таз на балконе, я в нем буду удобрения разводить, – командовал из телефонной трубки скрипучий, не терпящий возражений голос. – Выезжайте в пятницу пораньше, часа в четыре, чтобы в пробки не встрять. Работы на участке непочатый край. Теплицу мыть надо, грядки под зелень копать. – Хорошо, Тамара Ильинична, я все поняла, – устало отозвалась женщина, зажимая телефон плечом и пытаясь одновременно снять с плиты закипающий чайник. – И Вадику скажи, чтобы инструмент свой проверил. А то приедет опять с тупой лопатой. Все, жду вас. Борщ я наварю, так что с готовкой не суетись, сразу за грабли возьмешься. Звонок оборвался. Оксана с тяжелым вздохом опустила телефон на кухонный стол и потерла ноющую поясницу. Ей было сорок девять лет, из которых последние двадцать она исправно, каждые выходные с мая по октябрь, отбывала трудовую повинность на даче своей свекрови. Квартира Оксаны и

– Неправильно ты огурцы собираешь, ох, неправильно. Кто же их так дергает? Плети повредишь, они потом желтеть начнут. Аккуратнее надо, с любовью. И вон тот, пузатый, пропустила под листом. Слепая стала, что ли? Анна медленно разогнулась, чувствуя, как в пояснице привычно стрельнуло. Она вытерла влажный лоб тыльной стороной ладони, испачканной в зеленой огуречной пыльце, и посмотрела на пластиковый стул, стоявший в тени раскидистой яблони. На стуле, закинув ногу на ногу и потягивая ледяной лимонад из высокого стакана, восседала Рита – родная сестра ее мужа. На Рите была белоснежная футболка, легкие льняные брюки и широкополая соломенная шляпа, купленная специально для поездки на природу. Выглядела она так, словно сошла со страниц журнала об отдыхе на Лазурном берегу, а вовсе не приехала на обычный подмосковный участок, где с самого утра кипела тяжелая, изматывающая работа. Горячий августовский воздух дрожал над грядками. Солнце пекло нещадно, заставляя прятаться в тень даже вездесущих в

– Ты считаешь нормальным, что чужой человек хозяйничает в моей квартире, пока я на работе, раздает дубликаты ключей своим знакомым и устанавливает здесь свои порядки? – голос задрожал от сдерживаемой обиды, но она заставила себя смотреть мужу прямо в глаза, не отводя взгляда. – Ну зачем ты так грубо, она же не чужая женщина с улицы, она моя родная сестра, – виновато пряча глаза и нервно теребя ремешок наручных часов, ответил муж. – Ей просто нужно время, чтобы встать на ноги. Мы же семья, мы должны помогать друг другу в трудные моменты. Татьяна устало опустилась на пуфик в прихожей и закрыла лицо руками. Семья. Это слово в последнее время стало звучать в их доме как универсальное оправдание для любого нарушения личных границ. А ведь начиналось все вполне безобидно, с обычного телефонного звонка теплой весенней субботой. Тогда Михаил радостно сообщил, что его младшая сестра Оксана решила кардинально изменить свою жизнь, выучиться на мастера маникюра и перебраться в их город. Ей нужно бы

– Ты только не ругайся, ладно? Мне больше некуда пойти. Слова прозвучали жалко, почти шепотом, и потонули в гуле неисправного лифта где-то на верхних этажах. Нина Николаевна стояла на пороге своей квартиры, плотнее запахивая старенький махровый халат, и не могла поверить собственным глазам. На лестничной клетке, съежившись от сквозняка, стояла ее единственная дочь Оля. Рядом с ней громоздились три огромных чемодана, из-под наспех застегнутой молнии одного из них торчал рукав домашнего свитера. Лицо дочери было бледным, опухшим от слез, а косметика размазалась под глазами темными кругами. – Оленька, господи… – Нина Николаевна шагнула вперед, забыв про сквозняк, и втащила дочь в прихожую вместе с первым попавшимся чемоданом. – Что случилось? Вадим ударил тебя? Вы поругались? Оля отрицательно покачала головой, разуваясь непослушными пальцами. Она прошла на кухню, тяжело опустилась на табуретку и спрятала лицо в ладонях. Плечи ее затряслись в беззвучных рыданиях. Нина Николаевна действовал

– Куда ты дела сто сорок рублей? Я вчера вечером проверял кошелек, там было ровно три тысячи двести, а сейчас три тысячи шестьдесят. И чека нет. Светлана замерла с мокрой тарелкой в руках. Вода из-под крана с тихим журчанием утекала в раковину, а за кухонным столом, словно строгий следователь, восседал ее законный супруг. Перед ним лежала толстая общая тетрадь в серой дерматиновой обложке. Эту тетрадь Светлана про себя давно окрестила «амбарной книгой». В нее муж скрупулезно, до последней копейки, вносил все семейные расходы. – Я утром купила по дороге батон и пакет молока, – спокойно ответила она, ставя тарелку в сушилку и вытирая руки полотенцем. – Чек, наверное, в кармане пальто остался. Игорь, ну какие сто сорок рублей? Мы же не в голодный год живем. Игорь тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя невероятную усталость от легкомыслия жены. Он поправил очки на переносице, взял шариковую ручку и вывел в тетради ровным, почти каллиграфическим почерком: «Хлеб и молоко – сто сорок

– Мама переезжает к нам в субботу, я уже заказал грузовое такси для ее вещей, так что нужно освободить ту комнату, которую ты называешь своим кабинетом. Голос прозвучал настолько буднично, словно речь шла о покупке нового чайника или выборе обоев для прихожей. Женщина, стоявшая у плиты, замерла, так и не опустив нарезанный лук в шкварчащее на сковороде масло. Она медленно выдохнула, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна возмущения, положила разделочную доску на столешницу и повернулась к кухонному столу. Ее муж, уютно устроившись на мягком стуле, листал ленту новостей в телефоне, ожидая ужина. Он даже не смотрел в ее сторону, будучи абсолютно уверенным в том, что его распоряжение не подлежит никакому обсуждению. – Игорь, мне послышалось, или ты только что сказал, что Зинаида Павловна собирается жить с нами? – голос Елены прозвучал тихо, но в этой тишине отчетливо звенело напряжение. Мужчина наконец оторвал взгляд от экрана и посмотрел на жену с легким недоумением, словно удивл

– Вы же понимаете, что праздновать такое событие в обычной столовой – это просто курам на смех. У нас в гостях будут уважаемые люди, партнеры Валерия Петровича по бизнесу. Нам нужен статус, уровень, а не салаты с майонезом в хрустальных салатницах. Голос Маргариты Эдуардовны, будущей свекрови, звенел от металла и скрытого превосходства. Она сидела за столиком в дорогой кофейне, брезгливо отодвинув от себя чашку с капучино, который показался ей недостаточно горячим. Напротив нее, стараясь сохранять спокойствие и достоинство, располагались родители невесты – Вера и Николай. Вера аккуратно поправила воротник своей скромной, но опрятной блузки. Она чувствовала, как под столом муж ободряюще сжал ее колено. – Маргарита Эдуардовна, никто не предлагает столовую, – мягко, но твердо ответила Вера. – Мы нашли прекрасный ресторанный комплекс за городом. Там чудесная природа, сосновый лес, красивый зал с панорамными окнами. И меню там вполне достойное, мы с Колей уже ездили на дегустацию. – Сосновы

– Открывай ворота, хозяйка, принимай гостей! А то мы тут сигналим, сигналим, на всю улицу гудим, а вы все в своих грядках закопались, ничего вокруг не слышите! Голос старшей сестры Людмилы, громкий и пронзительный, резким диссонансом ворвался в спокойную дачную тишину. Вера вздрогнула, выронив садовые ножницы, которыми только что аккуратно обрезала отцветшие бутоны пионов. Возле новеньких ворот из металлопрофиля стоял тяжелый внедорожник, из которого уже выгружалась нежданная родня. Вера сняла плотные перчатки, бросила их на деревянную скамейку и поспешила к калитке. За ее спиной послышались тяжелые шаги мужа. Михаил, возившийся в гараже с газонокосилкой, тоже вышел на шум, вытирая перепачканные машинным маслом руки о старую ветошь. Визиты старшей сестры всегда напоминали стихийное бедствие, но сегодня Людмила приехала не одна. Компанию ей составлял ее тридцатилетний сын Антон, вальяжный молодой человек, который обычно вспоминал о существовании тетки только по большим праздникам. – Люд

– Ой, ну какие же у тебя блинчики получаются, просто тают во рту! Прямо как в детстве. Я же всю неделю только о них и мечтала, представляешь? На работе сплошные отчеты, перекусы на бегу, а тут – настоящий праздник живота. Голос звучал звонко, с той особой, слегка приторной лаской, которая всегда появлялась в интонациях молодой женщины, когда ей было что-то нужно. Она сидела за кухонным столом, изящно поднося к губам свернутый треугольником блинчик с вишневым вареньем. На ней был дорогой кашемировый свитер и стильные джинсы, а на запястье поблескивали изящные часики. Галина Ивановна, стоя у плиты с лопаткой в руках, счастливо улыбалась, глядя на дочь. Для матери нет большей радости, чем видеть своего ребенка довольным и сытым, пусть даже этому ребенку уже исполнилось тридцать два года. Галина Ивановна была женщиной старой закалки, всю жизнь проработала экономистом на крупном предприятии, вышла на заслуженную пенсию, но без дела сидеть не умела – брала на дом бухгалтерские отчеты от неск

– Куда ты опять эту гадость ставишь? Я же русским языком объяснила, что здесь будут стоять банки с домашней тушенкой, а не твои заморские травки. Резкий, дребезжащий голос разрезал уютную тишину субботнего утра. Оксана замерла на пороге собственной кухни, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок, а пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Посреди помещения, по-хозяйски уперев руки в бока, стояла Нина Семеновна. На ней был старый, выцветший халат в цветочек, который она привезла с собой, и поверх него – любимый льняной фартук Оксаны, купленный на ремесленной ярмарке. На столешнице из дорогого искусственного камня царил абсолютный хаос. Баночки с дорогими специями, которые Оксана собирала по крупицам, привозя из разных поездок, были безжалостно сдвинуты в кучу к раковине. А на их законном месте, на красивой открытой полке, теперь громоздились тяжелые, липкие стеклянные банки с какими-то заготовками, обвязанные несвежими тряпочками. – Нина Семеновна, – стараясь дышать ровно, произ