Татьяна Засядкина (Зуева)

Мне было пять, когда я начала махать окну. Третье слева на пятом этаже дома напротив. Каждый вечер, ровно в семь, я забиралась на подоконник, прижималась носом к холодному стеклу и поднимала руку. Открытая ладонь – туда-сюда, туда-сюда. Мама сначала умилялась. – Кому машешь, Верочка? – Тёте. – Какой тёте? – Из окна. Папа подходил, щурился в сумерки. – Там темно. Никого не вижу. – А я вижу. Родители переглядывались. Это был взгляд, который я тогда не понимала, а теперь читаю легко: беспокойство, прикрытое улыбкой. Потом они перестали спрашивать. Я помню то время обрывками. Детский сад, манная каша с комочками, мультики про Карлсона по выходным. И ещё – ожидание. Каждый день, ближе к вечеру, что-то сжималось в груди. Не страх, не тревога. Предвкушение. Как перед праздником, только тише. В семь часов небо за окном становилось синим. Фонари ещё не горели, только первые окна зажигались в доме напротив. Второй этаж – там жила бабушка с кошкой, кошку звали Пушинка. Третий – молодая пара, они

Пальто висело в самом конце рейла – там, где никто не смотрит. Между вылинявшим плащом и мужским пиджаком с оторванной пуговицей. Тёмно-зелёное, с большими пуговицами, чуть старомодное. Такие носили лет десять назад. Я взяла его просто потому, что замёрзла. Март в этом году выдался злым – ветер пробирал до костей даже в середине дня. Секонд-хенд на Московской я нашла случайно. Шла мимо, увидела вывеску, зашла. Внутри пахло чем-то сладковатым – то ли дезодорантом для одежды, то ли старыми духами, впитавшимися в ткань. Продавщица – женщина лет пятидесяти в растянутой кофте – сидела за прилавком и смотрела в телефон. Я бродила между рейлами минут двадцать. Не потому что искала что-то конкретное. Просто не хотела возвращаться домой. Дома было пусто. Белые стены, мебель из IKEA, ни одной фотографии на полках. Квартира без истории – я сняла её два года назад, после развода, и так и не обжила. Не хватало сил. Пальто я заметила, когда уже собиралась уходить. Оно было другим. Не похожим на ост