Ольга Вилкова(Ушакова)

— Мама, я не виноват. Поверь мне. Это были последние слова, которые Нина Сергеевна услышала от сына, прежде чем связь оборвалась. Егора уводили в наручниках прямо с работы, и он успел лишь выкрикнуть эту фразу в телефон. Нина Сергеевна стояла посреди кухни, прижимая к уху замолчавшую трубку. За окном догорал октябрьский вечер. На плите остывал борщ. Она как раз собиралась позвать сына к ужину. Ей было шестьдесят два года. Всю жизнь она проработала швеёй в районном ателье, шила чужие платья и перелицовывала старые пальто. Похоронила мужа, когда Егору исполнилось три, — шахта забрала его, как забирала многих в их городке. Тянула сына одна, отказывая себе во всём. Мальчик вырос тихим, честным. Устроился кладовщиком на оптовую базу, работал на совесть. Нина Сергеевна наконец позволила себе выдохнуть. А теперь его арестовали. Обвинение было страшным: кража крупной суммы из рабочего сейфа. Адвокат, молодой и равнодушный, развёл руками при первой же встрече. — Ситуация сложная. Ключ от сейфа

Марина считала чужие деньги четырнадцать лет и ни разу не ошиблась. Свои — не считала, потому что их считал Игорь, а Игорю она верила. До среды. В среду она собирала его пиджак в химчистку и проверила карманы — привычка, сформированная Тимофеем, который в свои семь лет совал в куртки жёваные конфеты и мёртвых жуков. В левом кармане — мятный леденец. В правом — чек с заправки на трассе Самара — Сызрань, что хотя бы подтверждало вчерашнюю командировку. А в нагрудном — пластиковая карта: «Буржуа. Программа лояльности». Ресторан на набережной, дорогой, с видом на Волгу. Они бывали там вместе — раза четыре за последний год. На годовщину, на её день рождения, пару раз просто так. Игорь тогда заказывал ей тирамису и говорил: «Мы мало куда ходим, надо чаще». Марина верила. Она скачала приложение, ввела номер карты, ткнула «история посещений». Тридцать ужинов за шесть месяцев. Столик номер восемь. Всегда на двоих. Марина села за кухонный стол и положила руки на клеёнку. За стеной Алиса смотрела

Марина стояла посреди пустой комнаты и не могла вдохнуть. Не потому что было больно, болеть уже нечему было, все выгорело дотла. А потому что комната дочери, в которой еще вчера были ее вещи, сейчас казалась какой-то пустой. Почувствовав на себе взгляд, Марина медленно повернулась к двери. В коридоре стоял Виктор, муж, большой, грузный, он смотрел на нее красными от бессонницы глазами. - Я вынес, - тихо сказал он, - и одежду, и книги. Все убрал. На площадку у контейнеров поставил. - Что? - выдохнула женщина. - Ты… убрал… Марина хотела было говорить дальше, но задохнулась и осеклась. Она только смотрела на мужа и чувствовала, как в груди поднимается темная и страшная ярость. - Ты… не имел… права, - наконец сипло сказала она. - Марин… - Виктор шагнул к ней, но она отступила. - Марин, послушай. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на ее кровать. Берешь эту кофту с ромашками и сидишь до ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя убиваешь, а я ничего не делаю… - И поэтому т

Алексей Балуев Еремей нёс ведро с водой, когда услышал плач ребёнка. - А-а-а… деда… деда… От неожиданности Еремей выронил ведро. Вода хлынула из опрокинутого ведра на землю и ручейками потекла в разные стороны. Еремей, не раздумывая, побежал через лес на плач ребёнка. Бежал, не выбирая дороги: через бурелом, кусты, перепрыгивая через поваленные деревья. Ветви деревьев хлестали его по лицу, борода растрепалась, а на виске пульсировала вздувшаяся вена: деда… деда… деда… Он не понимал куда он бежит и почему, а плач ребёнка гнал и гнал его быстрей и быстрей. Выскочив на небольшую поляну, он …остолбенел. На поляне сидела маленькая девочка в белой сорочке, а вокруг сидело … пять волков. Один волк лизал лицо ребёнку, а она смеялась и хватала его за морду. Девочка …не плакала! А Еремею слышались жалобный детский плач и слова «деда… деда…». Волки вскочили и ощерились. Еремей растерялся, у него не было даже палки. Обычно в лес он ходил с ружьём и собакой. Но тут девочка протянула к нему руки. -