марина пожидаева

В этот момент ей вспомнились слова бабы Шуры: «Одиночество — это когда ты забываешь о самой себе». Но она ведь себя не забыла. Она — Светлана. Она пережила 90-е годы. Почти полностью расплатилась по ипотеке. Поставила директора дурки на место. Рука её ощутила на полу горсть соли, перемешанной с грязью. — А я!.. — выдохнула она, глядя прямо в темные глаза колдуна, — Я — главный бухгалтер! И я закрываю твой счет! Она бросила соль ему в лицо и одновременно сжала в руке раскалённый ключ, вкладывая в этот жест всю свою злость, всю боль за разрушенную жизнь и желание защитить свой новый дом. — Ликвидирован! — выкрикнула она. В землянке вспыхнул яркий серебристый свет, ярче тысячи солнц. Этот ледяной свет не жег, а стирал. Он заполнил всё помещение, уничтожая тени, плесень и запах старого одеколона. Колдун издал пронзительный крик на высокой ноте, от которой закладывало уши. Светлана закрыла глаза, прикрыв лицо руками, но сквозь пальцы видела, как фигура за столом начала рассыпаться. Сначала

Путь до деревни Заречье занял почти весь день. Сначала Светлана ехала в душной электричке, пропахшей мандаринами и перегаром, затем пересела в трясущийся «пазик», переполненный дачниками, которые решили встретить Новый год на природе. Она вышла на конечной станции, когда зимняя темнота уже окутала всё вокруг густой синевой. В деревне царила тишина, казалось, будто она пустует: лишь из окон исходил теплый желтый свет, а где-то лениво лаяли собаки. Телефонный навигатор беспомощно крутил стрелку, но Светлана удивительно точно знала, куда идти. Её ноги сами повели к окраине, туда, где лес почти касался покосившихся заборов. Дом бабы Шуры возвышался на холме и стоял отдельно от остальных построек. Он оказался гораздо больше, чем рассказывали: крепкий пятистенок из темного, почерневшего бревна с резными наличниками, напоминающими кружево в ночной темноте. Крыша была покрыта высокой снежной шапкой, похожей на пуховый платок. Подойдя к калитке, Светлана почувствовала, как сердце застучало в го