Людмила Ковальчук (Коцюк)

Я стояла у калитки, выкрашенной в коричневый. Замок был врезной, блестящий, с круглой скважиной – такого здесь никогда не было. Раньше калитка закрывалась на щеколду, и любой мог откинуть её пальцем. Двадцать лет. Я не была здесь двадцать лет. Яблоня у забора разрослась так, что ветки торчали через штакетник на улицу. Отец посадил её, когда мне было лет пять. Я помнила, как он придерживал тонкий ствол и притаптывал землю ботинком. Саженец был кривой, отец всё повторял – выправится, подрастёт и выправится. А теперь дерево стало выше крыши. Выправилось. В окне горел свет – тёплый, желтоватый, не тот голубой мерцающий свет от телевизора, который я помнила по вечерам. Чужой свет. Чужие шторы – бежевые, с каким-то рисунком. У мамы были белые, тюлевые, она их стирала каждый месяц и вешала влажными, чтобы не гладить. И запах из трубы – не дровами пахло, а углём. Я достала из кармана письмо. Конверт уже обтрепался по краям – я таскала его с собой вторую неделю, перечитывала по вечерам, хотя вы