Александр Бойко

Фарфоровая тарелка с недоеденным грибным крем-супом стояла на самом краю стола. Роман уже собирался отодвинуть ее и попросить счет, когда услышал тяжелое, сбитое дыхание. Он повернул голову. Прямо возле его локтя стояла девочка. Мешковатая, явно с чужого плеча бордовая куртка со сломанной собачкой на воротнике. Из-под выцветшей вязаной шапки торчали слипшиеся от мокрого снега русые пряди. От ребенка тянуло сырой шерстью и морозом. Девочка не смотрела на Романа. Ее огромные, потемневшие глаза были прикованы к тарелке. — Папа, можно я доем за тобой? — прошептала голодная девочка, машинально облизывая обветренные губы. Роман замер, так и не достав бумажник из внутреннего кармана пиджака. Короткое обращение пробрало до самых печенок так сильно, что на секунду перехватило дыхание. В груди стало совсем тошно, будто камень придавил — это чувство он безуспешно пытался заглушить работой последние восемь лет. С того самого ноябрьского вечера, когда его семья не вернулась домой из-за нелепого не