Надежда Кафанова

Год я покупала хлеб у человека, имени которого не знала. Каждое утро в шесть часов я просыпалась от запаха. Тёплый, дрожжевой, живой – он проникал в форточку и заполнял мою маленькую кухню. Будильник мне был не нужен. Пекарня во дворе работала как часы. Я вставала, заваривала чай, смотрела в окно на вывеску «Колосок». Ждала, когда высохнут волосы после душа. Потом надевала куртку и шла вниз – за батоном. Всегда один и тот же заказ. Батон с корочкой потемнее. Пекарь кивал, доставал нужный из-за прилавка. Молча протягивал. Принимал деньги без слов. Ни разу не улыбнулся. Я тоже молчала. Платила. Уходила. И так – триста шестьдесят пять дней. Мне было под сорок, я работала воспитателем в детском саду и пятнадцать лет жила одна. Муж погиб, когда Кириллу было четыре. Автомобильная авария, гололёд, встречная полоса. Мне тогда было двадцать четыре года, и я думала, что мир закончился. Мир не закончился. Он просто стал тихим. Я вырастила сына. Отвела его в первый класс, потом – в одиннадцатый. В

— Ты головой своей думала, Марин? Или у тебя там вместо мозгов плацента осталась? — Сергей не кричал, он шипел, и этот змеиный свист был страшнее любого крика. Он стоял посреди палаты, брезгливо оглядывая три пластиковых кювеза, в которых сопели его дети. Я сидела на краю койки, всё ещё слабая после кесарева, и не верила своим ушам. В груди всё пекло, шов тянуло, но боль физическая меркла перед