Владимир Дощинский

Федор Ильич бросал в чемодан рубахи, не глядя на жену. Пелагея стояла у порога, вцепившись в дверной косяк так, словно от этого зависела ее жизнь. За окном, в серых сумерках раннего утра, уже маячили тени соседей — весть разнеслась быстрее, чем петухи пропели. Федор Ильич бросал в чемодан рубахи, не глядя на жену. Пелагея стояла у порога, вцепившись в дверной косяк так, словно от этого зависела ее жизнь. За окном, в серых сумерках раннего утра, уже маячили тени соседей — весть разнеслась быстрее, чем петухи пропели. — Опомнись, Федя, — голос Пелагеи дрожал, но она держалась прямо. — Восемнадцать лет вместе. Колька наш… он же приедет на выходные, а тебя нет. Федор стиснул зубы, и на скулах заходили желваки. Он захлопнул крышку чемодана — дешевого, фибрового, с которым когда-то пришел в этот дом молодым парнем. Тогда, в тридцать девятом, война еще только маячила на горизонте, а они были счастливы. — Не начинай, Пелагея. Решено. — Да что решено-то?! — вскинулась она. — На старости лет дур