Елена Матвиенко (Гущина)

Есть такой стереотип о «диком капитализме» XIX века. Обычно мы представляем себе пузатого фабриканта в цилиндре, который ест ананасы, рябчиков жует, а его рабочие ютятся в сырых подвалах по 20 человек в комнате и штрафуются за каждый чих. И ведь, чего греха таить, часто так оно и было. Историй о том, как купцы-самодуры просаживали миллионы в кабаках, пока их сотрудники голодали — вагон и маленькая тележка. Богатство — это испытание, которое проходят единицы. От золотой пыли у многих срывает «крышу» так, что обратно не приколотишь. Но были и другие. Те, кто понимал: бизнес — это не только про набивание карманов. Приведу пример, от которого у современных «эффективных менеджеров» может случиться когнитивный диссонанс. Представьте себе Москву конца XIX века. Кондитерская фабрика. Гремит на всю империю. А у руля стоит семейная пара. Он — гений маркетинга, который, кажется, родился с учебником Филипа Котлера в руках (хотя Котлер тогда еще даже в планах не значился). Она — дочь табачного ко

Уймонская долина лежит в самом сердце Горного Алтая, окружённая хребтами, где снег не тает даже в июле. Здесь, на берегу Катуни, на высоте почти тысячи метров над уровнем моря, находится Верх-Уймон — первое русское село в этих местах, основанное старообрядцами в конце XVIII века. До ближайшего районного центра — двенадцать километров грунтовой дороги. До Горно-Алтайска — четыре часа езды. До той жизни, от которой сюда бежали триста лет назад, — целая эпоха. Сюда иногда приезжают журналисты, этнографы и туристы с фотоаппаратами. Некоторые приезжают и остаются. Не навсегда, но надолго. И то, что они находят здесь — не музейный экспонат и не деревенский ресторан с атмосферой старины. Это живая, работающая, не сломанная жизнь по собственным правилам. Чтобы понять, как живут нынешние обитатели уймонских сёл, нужно знать, зачем их предки вообще забрались в такую глушь. В 1653 году патриарх Никон провёл церковную реформу, которая навсегда разделила православие на два лагеря. Те, кто не принял