Татьяна Юхнова (Емченко)

— Это все, Стас? Пять тысяч рублей? Ты серьезно прислал эти копейки и считаешь, что выполнил свой сыновний долг? У тебя вообще совесть есть? Ты почему отца не навещаешь? Ты понимаешь, что он по тебе тоскует? У тебя вообще сердца нет, что ли? Ты пытаешься откупиться от нас всех пятью тысячами? Столько стоит твоя совесть? Ты вообще знаешь, сколько стоят лекарства? Не человек ты, Стас… Ты — погань… Самая последняя погань! *** Костя сжимал телефон так сильно, что пластик корпуса поскрипывал. Его голос, охрипший от бесконечного недосыпа и запаха больничных антисептиков, дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Костя, не начинай. Я сейчас закрываю сделку по слиянию двух крупнейших агрохолдингов, у меня переговоры каждые пятнадцать минут, — голос Стаса в трубке звучал идеально: ровно, уверенно, с той самой снисходительной интонацией, которой он обычно пользовался в зале суда. — Пять тысяч — это на текущие расходы, на фрукты там или что еще нужно. Если понадобятся серьезные суммы на операцию, мы

В шикарном ресторане с панорамными окнами, выходящими на вечерний город, играла свадьба. Зал утопал в цветах – белые лилии и кремовые розы украшали столы, мерцали свечи, переливались огнями гирлянды. Официанты в строгих чёрных костюмах бесшумно скользили между гостями, разливали шампанское, меняли тарелки. В воздухе витал аромат дорогих духов, жареного мяса и свежих фруктов. Варвара стояла у арки, окружённая подружками, и изо всех сил пыталась сдержать слёзы. Её платье цвета слоновой кости с кружевной отделкой и длинным шлейфом казалось слишком торжественным для того, что она чувствовала внутри. Пальцы слегка дрожали, когда она поправляла фату, а улыбка получалась натянутой, будто приклеенной. Она ловила на себе взгляды гостей: кто‑то сочувственно качал головой, кто‑то перешёптывался, делая вид, что поправляет галстук или ставит бокал на стол. – Ну что, поздравляю, – произнёс дядя Арсения, похлопывая его по плечу. – Теперь ты официально глава будущего холдинга. Арсений натянуто улыбнул

Первое, что почувствовала Анастасия, — запах. Не тот, морской, солёный и влажный, к которому привыкла за двадцать восемь лет на юге. Здесь пахло йодом, хлоркой и чем-то металлическим, холодным. Воздух больницы. Она стояла в раздевалке для персонала, сжимая в руках новый халат, от которого пахло дешёвым стиральным порошком и свежей упаковкой. Гладкая ткань скользила между пальцев, а пластиковые плечики холодно давили на ладонь. Белый, жёсткий, чужой. Под курткой, на запястье, тонкой нитью жгла память — старый медицинский браслет. Подарок отца, выменянный у знакомого санитара лет десять назад. «Носи, дочка, — сказал тогда отец, — бережёт от сглаза». Браслет был простой, алюминиевый, с выбитым номером и потёртой голубой полоской. Она не снимала его ни разу. Даже когда уезжала. Из-за двери доносились приглушённые голоса, скрип каталок, прерывистые сигналы аппаратов. Город за окном молчал в предрассветной сизой дымке. Небо здесь было низким, плоским, без той бездонной синевы, что осталась т