Фильтр
Закреплено
Побег из зоны: как случайная встреча изменила маршрут к свободе. Таёжная история.
В четвертые сутки тайга гнала его к погибели, кусала след, дышала в затылок. Ноги стерты в кровь, легкие полыхают огнем. Лагерная роба, пропитанная потом и липким ужасом, сидела на нем, как на покойнике. Максим Ветров, шедший по сто второй, беглый каторжник, рвался на север, потому что там, за рекой, простиралась якутская тайга — тысячи верст пустоты, где не встретишь ни единой живой души. Там можно было растаять, испариться, стать никем. Однако псы, рвущие след за спиной, рассуждали иначе. Их лай доносился глухо, приглушенный стеной вековых елей и пихт, но от этого не становился менее опасным: далекий, упорный, не знающий пощады. Конвой отстал еще на вторые сутки. Максим знал эту тайгу, вырос в ней, читал ее, как раскрытую книгу. Но против собак хитрость бессильна. Собакам нет дела до уловок. Они идут по горячему следу, а запах не спрячешь. Он бросался в ручьи, тер подошвы пахучей хвоей, петлял, запутывал нить, выигрывая час, два, а то и полдня. Но лай возвращался. Всегда возвращался.
Показать еще
Одноглазая волчица и Меченый: как выжить в тайге после предательства стаи. Таёжная история.
Много лет минуло с тех пор, как я бродил с ружьём по заповедным угодьям горной страны Бейнюкут, что лежит на восход солнца от реки Великий Мугой. Однажды вечером, когда остывшее за день солнце покидало тайгу, я взобрался на вершину скалы. Мне хотелось заглянуть в соседнее ущелье: не найдётся ли там укромного местечка для ночлега. Сумрачные дали тонули в вечерней мгле. Справа теснился Колар — мрачный хребет с заснеженными вершинами, весь в острых зубцах и провалах. Ближе, по левую руку, там, где копился редеющий туман, холмистую землю укрывали тёмные полы соснового бора. А за ним лежало таинственное озеро. Я ещё не успел выбрать место для ночлега, как вдруг снизу донёсся крик ворона. Он о чём-то важном оповещал всех лесных жителей. Но в ту пору я ещё плохо разумел язык этой птицы и, чтобы не гадать понапрасну, решил спуститься вниз и посмотреть, что там стряслось. И то, что я увидел под высокой мрачной скалой, поразило меня до глубины души. Снег вокруг был взбит буграми, залит кровью. С
Показать еще
Побег ценой любви: что заставило геолога бежать и как он обманул всех на Колыме?
Раннее утро 28 ноября 1949 года только начинало свой мучительный отсчёт. Четыре часа. Колыма. Исправительно-трудовой лагерь «Северный зуб» — особого режима, одна из бесчисленных чёрных дырок в системе треста «Дальстрой». Мороз под сорок пять градусов был не просто погодой, а живым, остервенелым зверем. Он сжимал дощатые стены барака в своих ледяных тисках, и те издавали протяжный, жалобный скрип — похожий на то, как стонет человек перед самым концом. На верхних нарах, не открывая глаз, лежал Кирилл Артемьев. Бывший геолог, а ныне — заключённый по пятьдесят восьмой статье, номер Ш831. Холод не щадил: он просачивался сквозь дырявое ватное одеяло, пронизывал ветхую телогрейку и вгрызался в кости с какой-то сладострастной жестокостью. Это было не просто отсутствие тепла — это было хищное существо, высасывающее из человека остатки жизни. Во рту стоял кислый, тошнотворный привкус голода, а в носу — неизбывная, липкая вонь барака: смесь махорки, пота, немытых тел и того особого, горьковатого
Показать еще
Что знала соседка у калитки, куда никто не приходил 80 лет? История одной северной деревни.
Деревня Бесарабово приютилась там, где Архангельская область словно начинает сомневаться в собственном существовании. Всего семнадцать домов, из которых обитаемы — от силы четыре. Дорога — разбитая грунтовка, которую по привычке величают трассой, хотя асфальт съехал с неё ещё при Брежневе. Зимой Бесарабово заносит так, что почтальон Петрович пробивается сюда раз в две недели на снегоходе, привозит пенсии да районную газету с вестями трёхнедельной давности. Летом наезжают дачники — городские люди в резиновых сапогах и с термосами. На коров глядят с таким изумлением, будто перед ними ожившие динозавры. Но сейчас стоял ноябрь. Дачники давно разъехались. Коровы замерли в хлеву, и в Бесарабово прибыли наследники. Их было четверо. Игорь, старший, сорока двух лет, менеджер средней руки из Екатеринбурга, с выражением лица человека, привыкшего побеждать в совещаниях. Таня, его сестра, тридцати восьми, развелась три года назад, работала бухгалтером и считала всё на свете: деньги, обиды, прожитые
Показать еще
В глухой тайге моему псу я доверяю безраздельно, и на то есть веские причины. Таёжные истории.
Говорят, будто собаки со временем становятся отражением своих хозяев. Всё это выдумки. Мой Айк был неизмеримо выше меня — чище сердцем, вернее душой и отважнее в сотню крат. За те три года, что мы с ним прожили на Кордоне, он стал для меня единственным настоящим другом; таким, кто не ударит исподтишка, не солжёт и не предаст, даже если ему пообещают за это целый мир. А люди… люди умеют терпеливо ждать в засаде. Их обиды не умирают, нет — они вызревают годами, словно самый страшный, выдержанный яд. В полной мере я познал эту горькую истину весной девяносто четвёртого, когда моё давнее прошлое настигло меня даже здесь, в этой забытой богами глуши. Моё имя Александр Лунин. Когда-то я был геологом, а теперь служу егерем в Печоро-Илычском заповеднике. После того, как я схоронил жену, а наша разведывательная партия рассыпалась, как трухлявый пень, я выбрал себе место, где человеческое дыхание почти не тревожит тишину. Кордон Переправа — двадцать километров до ближайшего жилья, и это — страте
Показать еще
Пропавший в тайге оставил весточку, которую нашли спустя годы. Таежная история.
Иногда тайга кажется просто бескрайним скопищем деревьев. Океан стволов, сколько хватает взгляда, безмолвные сугробы, давящая, всеобъемлющая тишина. Но стоит задержаться здесь одному, без спасительной ниточки связи, без далеких огней цивилизации и привычного городского гула — и ты вдруг начинаешь смутно догадываться: у этого места есть живая душа. Она дышит вовсе не ветром, не шелестом крыльев или осторожными шагами зверья, а чем-то куда более глубоким, почти таким же, как у нас. Словно рядом с тобой кто-то незримо ступает, не оставляя следов на снегу. Словно чей-то пристальный взгляд касается твоего затылка не из-за ближайшей ели, а из самой гущи ушедших лет. Бывалые вахтовики редко заводят об этом речь в открытую. Вовсе не от страха. Просто они хорошо знают истинную цену словам в этих суровых местах. Но если истопить печь, заварить покрепче чаю и, что самое главное — никуда не торопиться с вопросами, можно услышать истории, перед которыми любой здравый смысл пасует, словно загнанный
Показать еще
Пропавший охотник: что скрывала заброшенная избушка? Таежная история.
Эту историю Виктор Санников рассказал однажды на зимовье, в феврале, когда они с Фёдором Крюковым коротали четвёртые сутки в ожидании погоды. Виктор проработал охотоведом в Нижнеилимском районе без малого двадцать лет, а до того промышлял сам, как его отец и дед. Мужик он был немногословный, правдивый, без привычки сыпать лишними словами или приукрашивать для красного словца. Если уж он раскрывал рот — значит, за спиной у него стояло такое, что молчать было просто нельзя. А случилось тому делу восемь лет назад, в самый конец октября. Снег тогда уже припорошил землю, но глубоко не залёг — сантиметров десять, не боле. Самая пора, промысловый сезон только начинался. Виктор пробирался по своим угодьям к дальнему зимовью — километров сорок от последнего жилья, по болотам да сквозь ельники вдоль Илимского притока. Глухомань там стояла такая, что даже для тех краёв — дикая. Геологи в последний раз здесь ходили ещё в восьмидесятых, и следы той партии давно травой заросли. Шёл он один. Напарник
Показать еще
Ради семьи он приговорил себя к одиночеству в лесу на 35 лет. Выбор отца.
Когда охотники нашли его тело осенью 1989 года, они не сразу поняли, что перед ними останки человека. Скелет покоился внутри металлической конструкции, давно сросшейся с карельской тайгой, — среди обломков советского штурмовика, разбившегося здесь ещё в сорок третьем. Рядом лежала истрёпанная тетрадь, исписанная чужой рукой. Позже эксперты установили: «Человек прожил в этом убежище более тридцати лет, с 1952 по 1987 год, в полном одиночестве, без единого контакта с внешним миром, построив себе дом из металлических останков войны». Кем же он был? Беглым заключённым, фронтовиком-орденоносцем Артёмом Рощиным, сбежавшим из особого лагеря в июне 1952-го. До финской границы оставалось всего сорок километров, но он так и не дошёл. Остановился здесь, в глухой чаще карельских лесов, и прожил остаток своих дней отшельником. Почему? Что заставило его променять один барак на другой, пусть и без колючей проволоки? История его побега началась за восемь месяцев до того июньского утра. Июнь 1952 года.
Показать еще
Тайга, тринадцать лет, медведь и глухарь: история ночёвки, после которой мы поседели...
В 1972 году родители отправились на строительство газопровода Уренгой-Помары-Ужгород и меня, само собой, прихватили с собой — вахтового метода тогда ещё не придумали. Вот так мы и оказались в посёлке Светлый, что в Берёзовском районе Тюменской области. А вокруг — ни души, одна только дикая глухомань: болота, озёра, кедрачи. Лес в основном по гривам на топях, по речным долинам да по твёрдым берегам озёр, а всё остальное — либо тундра, либо непролазные трясины. Добраться до ближайшего жилья можно было только вертолётом, самолётом АН-2, рекой или зимником по замёрзшему следу. Охота и рыбалка там, конечно, водились необыкновенные: глухари прямо в посёлок залетали и на крышах домов сидели важно, а куропатки вместо голубей стайками по улицам шныряли. Но нам с дружком Серёгой Чернышовым всё было мало. Подавай нам и «берег турецкий», и «Африку», и любую жажду открытий — а что в тринадцать лет это свойственно каждому мальчишке из нашего поколения, и говорить нечего. Вот и задумали мы с Серёгой,
Показать еще
Майор КГБ сбегает в тайгу с семьёй, спасая их от собственной системы. Чужой среди своих.
Ноябрьский Новосибирск умирал медленно, той особенной медлительностью, с какой угасают все большие города в предзимье. Не вдруг, не в одночасье — постепенно. Сперва уходило тепло, за ним — свет, а после люди и вовсе разучились заглядывать друг другу в глаза. Андрей Викторович Калашин подметил это давно. Такова была его профессиональная деформация: видеть то, что другие предпочитают не замечать. Он стоял у окна собственного кабинета на третьем этаже управления и рассеянно наблюдал, как по Красному проспекту тянется вечерняя вереница машин. На часах было 18:40. Ровно через двадцать минут ему надлежало быть дома. Лена, как всегда, ждала с ужином. Мишка — с очередным вопросом о динозаврах, которые почему-то не давали покоя мальчишке последние три недели. Самый обычный вторник, без изъянов. Папка на столе оказалась тонкой: двенадцать листов, скрепленных в левом углу. Гриф сверху, красный, плотный, въевшийся в бумагу до такой степени, что, казалось, уничтожь документ — слово всё равно остане
Показать еще
Забытый в зимовье под дождем: история выживания и преданности голодного пса. Таежная история.
Он проснулся от того, что кто-то смотрел на него, сквозь мутное, залитое дождём окно. Сергей не видел силуэта, но всем нутром чувствовал чужое присутствие, тяжёлое и нечеловеческое. Рэкс, спавший в ногах, даже не рыкнул — он замер, прижав уши, и тихо, отчаянно заскулил, чего за ним никогда не водилось. А через мгновение по крыше что-то тяжело проскребло, будто огромные когти, — три длинных, медленных движения… и пропало. Дверь осталась запертой, следов на мокрой земле утром не нашли, но с той ночи Сергей перестал верить, что в тайге он один. ****** Восьмые сутки подряд не переставая моросил этот бесконечный дождь, и Сергей уже всерьёз начал подумывать, что солнца больше не существует в природе. Казалось, всегда, во все времена, было здесь лишь пасмурно и сыро. Земля, глубоко напитанная влагой, неузнаваемо переменилась за это время. Речка Ануй, превратившаяся из обыкновенного горного ручья в мощный и грозный поток, шумом своим теперь даже до зимовья доставала. Давно уже скрылась под во
Показать еще
загрузка
Показать ещёЛевая колонка
О группе
👻Леденящие душу истории и рассказы
🌿Загадки природы
Ежедневные публикации!
Скрыть информацию