На скамеечке

— Да тебе плевать на мое мнение, просто плевать. Ты поступаешь так, как считаешь нужным, тебе без разницы, нравится мне или нет! Витя смотрел на беснующую жену и искренне не мог понять, что не так. Он действительно считал себя идеальным мужем. Не пил, не курил, не изменял, с работы возвращался вовремя, по дому помогал, если скажут. Попросит Лена денег — обязательно даст. Да у них обычная семья, каких тысячи. Что ей снова не так? Или, как говорит его мать, просто с жиру бесится? Они поженились одиннадцать лет назад. Его жена была красивой, будто бы с картинки: длинные русые волосы, ярко-синие глаза и ямочки на щеках. Он влюбился с первого взгляда. Ухаживал, добивался, сделал предложение. Свадьба была скромная, но душевная. Все было у них хорошо. Даже когда родилась дочь, Даша, они справлялись. Он пахал на заводе, жена просиживала штаны в какой-то конторе за копейки. Экономили, но купили квартиру, машину, дачу. Все как у людей. И вот теперь скандал за скандалом. Он даже помнил, когда Лен

— У тебя нет не только совести, но и банальной жалости, — с ненавистью сказала Оля. Ее трясло от наглости невестки, хотелось схватить ее за шкирку и как следует потрясти. Наглая эгоистка! Оля раньше искренне считала, что ей повезло со свекровью. Потому что та никогда не лезла к ним в семью, не командовала и не учила жизни. Но, самое главное, потому что Татьяна Ивановна обожала внуков. И каждые летние каникулы забирала всех к себе на дачу. Сначала только Диму, старшего сына Ольги, потом, когда подросла и Катя, — обоих. Кроме этого, у мужа была младшая сестра, Алина, которая жила в другом городе. Она тоже привозила своих мальчика и девочку, ровесников Димы и Кати. Поэтому все лето дача гудела детскими голосами. Бабушка пекла пироги, варила варенье, водила внуков в лес за грибами. Ольга с мужем, приезжая иногда на выходные, отдыхала от шумного города. Она и не думала, что всё может измениться в одно мгновение. В тот страшный день все шло своим чередом. Она укладывала детей спать, когда в

— Мам, ты даже не представляешь, кого Максим в дом привёл. — На вид хорошая девочка, — равнодушно подала мама плечами. — Хорошая? — Маша присела на табуретку, закинув ногу на ногу. — Ты бы знала, мам, какая она «хорошая». Я же с ней в одной школе училась. Помню ее прекрасно. И про неё такое рассказывали... Мать насторожилась, присела за стол и навострила уши: — Что рассказывали? Маша сделала паузу, смакуя момент. — Гулящая она. Ещё в школе с мальчиками по углам тискалась. Я просто предупредить хотела. Максим влюбчивый, может быть, пронесёт и у него не серьезно с ней? Мать нахмурилась. Если это правда, то тогда ситуация печальна. Она прекрасно знала своего сына и это первый раз, когда он кого-то привел к ним знакомиться. — Мне показалось, что она приличная девочка, — неуверенно протянула она. — Просто ты всегда видишь в людях только хорошее, — хмыкнула Маша. — Они все поначалу приличные. Ладно, мам, Максим взрослый мальчик. Моё дело предупредить. Она поднялась и вышла из кухни, остави

— Ты еще гыркаешь? Артем, чего глазами хлопаешь, поставь на место свою жену, — зло прошипела Ира. Валерия хотела было высказаться все, что думает, но внезапно осеклась… Валерия всегда думала, что выйти замуж по любви — самое главное в жизни. Мол, все остальное приложится, был бы милый рядом. Почему в молодости отключается мозг, и только бабочки порхают в животе? Она влюбилась в Артёма, когда он пришёл в их компанию с общим другом. Высокий, чуть застенчивый, с ямочками на щеках. Мечта, не мужчина. Все закрутилось, завертелось и буквально через полгода они вместе сняли квартиру. Через год он сделал ей предложение и представил своей семье. Почему-то в своих мечтах она искренне считала, что подружиться с его семьёй. По рассказам любимого они были простые, как пять копеек. Мама работала на заводе сверловщицей, отец на СТО. Старший брат давно жил с женой отдельно, у них было двое детей. И она, обычный бухгалтер из обычной среднестатистический семьи спокойно вписывалась в их компанию. По кр

Настя, привет! Мы тут с девочками решили организовать встречу выпускников. Все-таки 20 лет, круглая дата. Будет здорово всех увидеть, вспомнить молодость. Собираемся в следующую субботу в кафе «Уют» в 18:00. Очень надеюсь, что сможешь приехать. Мы ищем всех, но многие потерялись. Ты же в Москве сейчас, да? Жду ответ! Настя смотрела на экран телефона и не верила своим глазам. Сообщение пришло в одну социальную сеть, которую она открывала раз в полгода, только чтобы быстро принять подарки и посмеяться над мемами. И надо же, ей написала Ирина Семенова. Ира была старостой класса, отличницей, тихой и незаметной, вечно сидевшей на первой парте. Настя помнила её только по аккуратному почерку на доске. «Неужели прошло двадцать лет? — подумала Настя. — Двадцать лет с тех пор, как я швырнула рюкзак в угол прихожей и поклялась, что ноги моей в этой школе больше не будет». Она отложила телефон, подошла к окну. Москва раскинулась перед ней, как на ладони: высотки, огни, бесконечные потоки машин. Её

— Ты должна отдать ей почку. Это не обсуждается. Конечно, не обсуждается. Мама всегда с ней разговаривала как прапорщик с солдатами на плацу. Тон непререкаемый, приказания в основном бессмысленны, но необходимо вытащить глаза и громко кричать "Есть". Только вот сейчас Кристина замерла с чашкой в руке, пытаясь понять, о чем идёт речь. — Что? — глупо переспросила она, хотя расслышала каждое слово. — Маше нужна пересадка почки. — Мама говорила отрывисто, будто бы пробежала стометровку и теперь задыхалась. — Ты подходишь по группе крови, тем более врачи сказали, родственная трансплантация — лучший вариант. Собирайся, я заеду через час. — Мам, подожди... — Кристина пыталась собраться с мыслями, но они разбегались, как тараканы на кухне из-за резко включенного света. — Через час операция? Без моего согласия? — Какая же ты всё-таки дура, вся в отца, — В голосе матери звучало явное раздражение. — Заеду, чтобы все обсудить. И вообще, ты что, против? У твоей сестры крошечный ребенок, ты хочешь

— Будешь называть её мамой. Ира замерла в шоке. Просто смотрела на отца и не верила своим ушам. — Что? — Сказал же нормальным языком. Будешь называть Тамару мамой. За его спиной стояла женщина. Крашеная блондинка, яркая помада, цепкий взгляд. Она оглядывала кухню, Иру, холодильник — и едва заметно морщилась. — Но у меня есть мама, — сказала Ира тихо. Голос дрожал, на глазах выступили слёзы, хотя она старалась держаться. Отец шагнул к ней настолько близко, что она почувствовала, как от него несёт перегаром. Раньше он никогда не пил. — Была, — повторил он. — Теперь она будет твоей мамой. И если тебе что-то не нравится — отправишься в детдом. Там таких быстро воспитывают. Поняла? Ира смотрела на него и не узнавала. Это был не её папа, которого она знала всю свою жизнь. Тот был добрый, делал с ней уроки, смеялся, щекотал. Этого же она не узнавала — будто бы осталось только тело, а душу заменили. Мама умерла всего неделю назад. И вот он уже привёл в квартиру чужую женщину и требовал называт

Нельзя было сказать, что Кристина была жёсткой. Нет, конечно. Просто первый брак научил её главному: нельзя полагаться на других, нужно рассчитывать только на себя. И ещё: чужие проблемы — не твои проблемы. Эту истину она вынесла из долгих лет, когда приходилось выживать одной с маленькой дочкой на руках, пока бывший муж исчезал в закате, исправно присылая лишь крошечные алименты. Она научилась не ждать помощи. И не давать её тем, кто не просит. С Димой они познакомились, когда обоим было за тридцать. Мягкий, уступчивый, неконфликтный — за это она его и полюбила. С первым мужем она навоевалась досыта, хватило на всю жизнь. Рядом с Димой можно было выдохнуть. Он не устраивал скандалов, не доказывал свою правоту кулаками, не пытался её переделать. У неё за плечами — развод и восьмилетняя дочь Алина. У него — развод и тринадцатилетняя дочь Юля, которая жила с матерью. Сначала просто жили вместе, потом поженились. Её квартиру сдавали, взяли вместе в ипотеку трёшку в хорошем районе. Через

— Тревожно что-то. Мама не берет трубку, папа тоже. Уже третий раз набираю. Ира нахмурилась. Это было действительно странно. Родители у Максима, в отличие от них, были классическими жаворонками и первое время у них частенько вспыхивали скандалы, когда свекры звонили в шесть утра в выходной день. Они жили в соседнем районе, виделись часто, отношения были теплыми. Свекровь, Татьяна Петровна, работала бухгалтером, свекор, Виктор Семенович, преподавал в институте. — Может, уехали куда? Или спят еще? — Мои родители? — Позже перезвонят, не переживай. Максим кивнул, день прошел обычно. Гуляли с детьми в парке, обедали, смотрели мультики. К вечеру муж снова позвонил родителям. Никто не ответил. — Ир, я съезжу, — сказал он. — Что-то не так. Мама всегда на связи. — Давай. Мы с детьми дома побудем. Максим уехал. Вернулся через два часа. Вошел, сел на стул в прихожей и уткнулся лицом в руки. — Что случилось? — Отец ушел. — В смысле ушел? Куда? — К другой женщине. Студентке своей. Ира открыла рот

— Знаешь, мне плевать. Я его не рожала, не растила, не обещала заботиться. Это ты обещал. Ты. Вот и заботься. Но не за мой счет. Не за счет моих детей Ира проснулась от противного, сладковато-химического, больничного запаха. Он был везде: въелся в подушку, в волосы, в кожу. Она уже не помнила, когда в последний раз квартира пахла по-другому. Свежестью, кофе, детским шампунем. Теперь здесь пахло лекарствами и безнадежной тоской. Рядом спал Денис. Ира посмотрела на его затылок, на взлохмаченные русые волосы с пробивающейся сединой. Два года назад седины почти не было. Два года назад они еще были счастливы. Только вот когда умерла свекровь, они узнали, что такое персональный ад. Нет, она не была особенно близка с мамой мужа, но искренне горевала. Помогла с похоронами, поддержала любимого, взяла на себя все организационные вопросы. А через неделю после похорон он заявил: — Нам надо серьезно поговорить. — Что случилось? — Брата надо забрать. Она тогда не сразу сообразила, о ком идет речь.