На скамеечке

— За именинницу! Бокалы звякнули. Беседка загудела, как рассерженный улей. Улыбнувшись, она обвела глазами разношерстную компанию. И чего она не хотела праздновать. Да, накладно, честно говоря, даже очень дорого, но зато весело. Праздновали ее день рождения на берегу красивого озера в беседке. Хорошо, что владельцы, понимая, что людям хочется отдохнуть, сделали целый детский городок в шаговой доступности. Дети оттуда не вылазили, абсолютно не мешая взрослым праздновать. Мимо нее с криками пробежал трехлетний сын, за ним гналась племянница с водяным пистолетом. — Мам, скажи Ангелине! — Сами разбирайтесь, — засмеялась Милана. — К нам только не приставайте. Вечер катился по традиционной программе. Было шумно и весело. Вадим подливал всем вино, ее отец жарил мясо. Подруги танцевали под «Царицу», мама присматривала краем глаза за внуками, свекровь уплетала салат, нахваливая невестку. Ни одного колкого слова за весь вечер, красота. К девяти уже стемнело, веселье потихоньку уходило. Ее сын у

— Привет, папа. Как жаль, что я тебя никогда не увижу. Мне хотелось бы узнать, какой ты… Оля стояла в трёх шагах и смотрела на дочь. Та сидела на корточках перед памятником, поправляла цветы. Говорила тихо, почти шёпотом, но в тишине кладбища каждое слово было слышно. — Папа, я тебя уже старше. Смешно, да? Нет, это было не смешно… Её малышке двадцать пять лет. Дочь приехала одна, ее муж остался дома с ребенком дома. Оля отошла к старой берёзе, облокотилась на ствол. Пусть дочь поговорит, а потом уже она. У каждой из них есть, что сказать Артёму. Женщина закрыла глаза и всё поплыло. 1989 год. Дворец культуры «Энергетик». Танцы. Ей двадцать лет, она прекрасна, как богиня. Ярко-красное платье, шпильки, укладка. Он подошёл сзади, тронул за плечо: — Потанцуем? Такие серые огромные глаза, что в них можно утонуть. Улыбка, как у Гагарина. Зовут Артем, живет с мамой, работает на заводе. Через год они расписались. Через два месяца она забеременела. Жили у его матери. Та относилась к ней по-добро

— Ты чё, сдурела совсем? — голос мужа дрожал от ярости, хотя полчаса назад был нежным и ласковым. — Что с тобой не так? Я тебе цветы подарил, а ты мне сразу нож к горлу: «Коля, признавайся, кто она?» — Потому что ты никогда не дарил мне цветы без повода, — Даша сидела за столом, качая на руках грудного сына. — Мужчины просто так цветы не дарят. — Ты права. Тебе нужны не цветы, а «скорая». Я договорюсь, отправят в палату для буйных. — Ой, не надо меня лечить! — Даша перешла на трагический шёпот, чтобы не разбудить наконец уснувшего под ее крики сына. — Сознайся, что изменяешь? Муж застонал и сжал руками голову: — Что не так? Вчера же все было идеально. Я ужин приготовил, посуду помыл. Я даже футбол не включил, хотя «Зенит» с «Спартаком» играют! И за это меня подозревают в измене с… с кем, кстати? — С медсестрой! — выпалила в порыве злости Даша. — Они же все в белых халатах, стройные, как кипарис. Не то что я в своем декретном. На самом деле, вчера она действительно была самой счастливо

— Ну чего ты опять пристала, как банный лист? Я же сказал, потом. — Ты уже год обещаешь. Сколько можно? Я устала просить сделать то, что ты обещал. В конце концов, мне что, на колени встать? Сергей даже ухом не повел. Ей казалось, что его устраивает все и так. Да чего казалось? На самом деле так и было. Она вздохнула и продолжила ругаться: — Посмотри, — она ткнула пальцем в угол комнаты. — Ламинат уложен, а плинтуса? Неужели так сложно все доделать? Провода по всей квартире, вечно за них ногами цепляемся. Сергей поднял глаза в потолок и демонстративно вздохнул: — У меня единственный выходной, а я должен и здесь пахать? Не драматизируй, пожалуйста. Жить можно, потом доделаю. — Конечно, у тебя же единственный выходной. Ты ж сутками пашешь на благо компании. Даже на собственную жену забил и детей. Какая разница, как мы живем? Ничего, что у нас лампочки вместо люстр? Потому что ты против был натяжных потолком, только краска. А дальше что? Лампочка Ильича год? — Началось… Сергей отложил тел

— Ты чего на меня глаза вылупила? Я ж сказал: смесь — это твоя проблема. Не моя, неужели так сложно запомнить своими куриными мозгами? Виталик стоял в дверях спальни и крутил в руке телефон с узнаваемым оранжевым дизайном. Он только что перевел Ире половину стоимости продуктов за неделю. Ровно половину, ни копейкой больше. — Солнышко, на нет у меня молока, нет, — в сердцах воскликнула она. — Ребенок есть хочет. Побойся бога, ему всего два месяца. — Посмотри ролики, как сделать так, чтобы оно появилось. Корми грудью, как природа придумала, а не думай, как с меня лишнее урвать! Ира пыталась укачать дочку, но та кричала, не переставая. — Виталик, пожалуйста. Купи хотя бы одну банку. Я потом отдам. — Отдашь? Из каких запасов Родины? Ты же в декрете. У тебя пособие копеечное. — Отдам. — Хорошо. И хватит дуться, у нас раздельный бюджет, Ира. Мы так договорились до свадьбы. Крыть было нечем. Знала, на что соглашалась. Она помнила этот разговор, как сейчас. Три года назад они сидели в кафе, п

— Мам, ну чего ты опять начинаешь? Ну чего ты? Денис стоял в дверях кухни, набычившись. Девятнадцать лет, два метра росту, а взгляд как обиженного первоклассника. Она хмуро взглянула на него, чувствуя, как привычное раздражение окутывает все тело. — Я не начинаю, я просто спрашиваю. Даша сегодня домой пойдёт? Или...? Марина не просто так спрашивала. Знала, что ответом будет тишина или скандал. Но сколько можно? — Она у нас живёт практически уже полгода. Ты заметил? — Не живёт, а остаётся иногда. — Нет, дорогой мой, она живёт в нас. Ест, спит. Она сирота? Вы не обнаглели ли? Я что, обязана ее кормить? Хватит мне тебя на моей шее! Она достала фарш, вбила туда яйцо. Девушка сына ее раздражала всем: внешним видом, дерзким и наглым голосом и вечно презрительным взглядом, будто бы не она, а Марина была у нее в гостях. Поэтому, даже не глядя на сына, она продолжила: — У неё есть родители? — Есть, — буркнул сын, глядя на нее исподлобья. — И их вообще не волнует, где их дочь? Почему она домой

— Мама, ну чего тебе стоит? Квартира же пустует. Игорь сидел на кухне у матери и, добавив нежности в голосе, битый час выпрашивал то, что по праву принадлежало ему. Точнее то, что обещали ему постоянно. — Пустует, говоришь? Ирина даже не обернулась от плиты. Она мешала ложкой суп в кастрюле. Ее злила настойчивость сына, она устала объяснять ему простые истины. И не пустует, просто жильцы только что съехали. — Мы с Аллой решили пожениться, мам. Нам жить негде. Снимать, это деньги на ветер. А ты обещала. — Обещала и что? Она выключила газ, швырнула грязную ложку. Повернулась к сыну. Как же достали эти скандалы, сил нет. — Я тебе обещала, когда ты один был. А ты решил жениться. — И что? Где логика? — А то, Игорек. Решил жениться на этой, хоть я и против, значит, решай свои квартирные вопросы сам. Ты же взрослый, умный. Она вытерла руки о фартук, села напротив сына. Сидит, злится, кусает губы. Ничего, раз не хочет ее слушать, пусть жизнь сама все расставит по своим местам. — Ты её хоть зна

Юля любила Артема искренне. Не так, как любят в кино — с закатами, поцелуями под дождём и саундтреками. А по-настоящему. Когда человека знаешь сто лет и, несмотря на его храп по ночам и разбросанные носки, готовишь ему завтрак. Когда злишься и думаешь, что если можно было бы убить и не сесть за это за решетку, ты бы его придушила, но тут же бежишь ночью в аптеку за таблетками. Когда твердо знаешь, что он твое все. Ее чувство к нему было глубокое и незыблемое. Они были знакомы с пятого класса. В тот самый момент, когда он зашел с директором и его посадили с ней за одну пару, она пропала. Нет, у них не было идиллии, они могли даже подраться в школе, но после учебы неизменно Артем провожал ее до дома. Даже поступление в разные городах не изменило ничего. Он приезжал к ней на выходные за триста километров. Она сдавала сессии и мчалась к нему на электричке. Свадьба была скромная. Денег на банкет не было, гуляли на даче у Артёмовых родителей. Ведь у них была цель — купить квартиру. Да, первы

— Это ты сошла. Ещё раз увижу рядом с отцом, закопаем, — закричала Оля, с ненавистью глядя на женщину. Конечно, почему бы своим хвостом и не потрясти. Любовь? Смешно, какая любовь в этом возрасте. Да и отец в здравом уме никогда бы не решил жениться на этой потасканной старухе. Сладко потянувшись, Ира рассмеялась сама по себе. Это было странное чувство. Как будто бы это она, но не она. Ведь практически сорок лет она вставала по будильнику, потом ехала в душном автобусе, сидела в офисе и днями делала одно и то же. А теперь — всё. Можно не вставать ни свет, ни заря, не видеть одни и те же унылые серые лица, не терпеть хамство и некомпетентность начальника. Но эйфория быстро прошло. Она не знала, что ей делать. Первое время женщина просто спала. До девяти, до десяти, до одиннадцати. Потом ей это надоело. Она начала убираться в квартире. Перемыла все окна, перетряхнула шкафы, выбросила три пакета старья. Потом пересадила цветы. Потом переставила мебель. Потом ей реально стало скучно. — Куп

— Ну что, Анжела, давай поговорим. Нина Павловна отодвинула тарелку с недоеденной селёдкой под шубой. Потом медленно промокнула губы салфеткой и демонстративно вздохнула. Траурный платок на её голове придавал этой фразе какой-то кошмарный подтекст. Анжела медленно подняла глаза. В квартире были завешаны все зеркала и остро пахло бедой. За столом на кухне остались сидеть только свои. Свёкры, двоюродная сестра Димы с мужем, ее родители и сестра Димы, Алиса. — О чём вы хотите поговорить, Нина Павловна? Голова у нее не просто болела. Ей казалось, что все это кошмарный сон. Она проснется, и не будет этой траурной профессии, кладбища, мертвенно-белого лица мужа и его синих губ. Он улыбнется, поцелует ее и тихонько скажет: " Не хнычь, я ещё и тебя переживу". Голос свекрови прозвучал неприлично громко в квартире, которая, казалась сама затихла, потеряв хозяина: — Обо всем. Дима, насколько я знаю, не оставил завещания. Мы с отцом будем претендовать на свою долю. За столом стало тихо. Все замерл