Коллекция романов

— Лена, дай ключи от твоей дачи. Мама съездит на пару дней, проветрит дом, посмотрит, как лучше рассаду поставить. Мы так решили, ей на свежий воздух полезно, — безапелляционно заявил Сергей, протягивая руку над кухонным столом. Моя связка ключей от бревенчатого дома, доставшегося мне по наследству от деда, глухо звякнула о столешницу. Муж уверенно сгреб ее в карман, даже не сказав спасибо. — Мы решили? — я чуть склонила голову набок, внимательно изучая лицо супруга. — Очень быстро вы всё решаете, сударь. Проветрить, значит? — Ну да, по-семейному. Мама там порядок наведет. Дача же простаивает, а так хоть польза будет, — Сергей говорил гладко, с тем наглым спокойствием человека, который мысленно уже выписал себе дарственную на чужое имущество. Спорить с людьми, заранее выдавшими себе индульгенцию на твое добро, — занятие для наивных. Я просто мысленно открыла счетчик чужой наглости. Через неделю мне понадобилось забрать с дачи кое-какие дедовские документы. Я приехала без предупреждения

Юбилей свекрови — это не праздник. Это выездное заседание трибунала, где подсудимым всегда назначают того, на чьей территории проходит банкет. В нашем случае — меня. Моя просторная «трешка», доставшаяся мне еще до брака, на один вечер превратилась в филиал Раисы Петровны. Ей исполнялось шестьдесят пять лет, и она, как бывший завуч, привыкла отмечать даты с размахом, за чужой счет и с обязательным чтением нотаций. Я сидела во главе своего же стола, потягивала минералку с лимоном и с легкой ухмылкой наблюдала за этим паноптикумом. Мой муж Вадим, тридцативосьмилетний непризнанный гений евроремонта, восседал рядом. Он усердно изображал из себя патриарха и кормильца, хотя из имущества принес в мой дом только зубную щетку, амбиции и долг по алиментам от первого брака. Вадик расправил плечи в обтягивающем поло, словно римский сенатор перед плебеями, и царственным жестом указал мне на пустую салатницу. — Олюшка, метнись на кухню, оливье закончился, — скомандовал он так громко, чтобы мама обяза

— Собирайте манатки, Леночка. Мы с Викой посовещались и решили, что в вашем положении цепляться за столичные метры — это непростительная гордыня. — Поживете пока на даче, подышите свежим воздухом, а сюда въедет Вика с детьми. Анна Тимофеевна, моя драгоценная свекровь, стояла в прихожей, излучая праведную уверенность полководца, который пришел забирать трофеи. За ее спиной переминалась с ноги на ногу золовка Вика, уже по-хозяйски оглядывая мои итальянские обои и прикидывая, куда поставит свой диван. Муж потерял бизнес, и мы остались ни с чем. По крайней мере, именно эту версию мы позволили озвучить родственникам. На деле же Кирилл просто грамотно ликвидировал убыточное юридическое лицо, избавился от токсичных партнеров и вывел наши личные активы в абсолютно безопасную зону. Никакой трагедии не случилось, но само слово «банкрот» подействовало на мужнину родню как полнолуние на оборотней. Годами Кирилл был для них удобным безотказным банкоматом. Его фирма занималась поставками сложного об

— Давай пароль от твоего мобильного банка. Мама будет вести наш семейный бюджет, она так решила и я не против, — заявил Валера, отодвигая чашку. Моя зарплатная карта лежала на столе, между нами, словно трофей, ожидающий победителя. Муж смотрел на меня с уверенностью человека, познавшего финансовую истину. Он только не учел одной мелкой детали: на экране его разблокированного планшета, лежащего рядом, предательски светилось push-уведомление от свекрови: «Дожимай ее сегодня, доступ нужен до аванса». — Мы решили? — я спокойно отпила кофе, глядя на мужа поверх кружки. — Огласите весь список присутствовавших при этом историческом голосовании. И на каких, позвольте узнать, основаниях Лариса Григорьевна назначается главным казначеем моей зарплаты? — Ну она же экономист по образованию! И вообще, это по-семейному. У нас всё общее. — Мама поможет нам накопить на отпуск, она умеет экономить, — Валера говорил заученными фразами, свято веря, что спасает нас от транжирства. Я не стала устраивать ска

Самый быстрый способ превратиться из любимой невестки в бессердечную гарпию — это попросить свои деньги обратно. Благодарность родственников — это вообще такая удивительная валюта, которая полностью девальвируется еще до того, как вы успеете застегнуть молнию на своем кошельке. Мой муж Павел обожает ритуалы величия. Даже находясь в нашей скромной съемной двухкомнатной квартире на окраине Пензы, он умеет сидеть на диване так, словно это кресло председателя совета директоров транснациональной корпорации. Он пьет утренний кофе, загадочно глядя вдаль, и рассуждает о геополитике, мировых рынках и своем колоссальном потенциале. Я в эти моменты обычно варю овсянку и мысленно подсчитываю, сколько нам осталось копить на первоначальный взнос по ипотеке. Я работаю ведущим бухгалтером, цифры люблю больше, чем людей, потому что цифры, в отличие от родственников мужа, никогда не врут. Началось все с телефонного звонка. Свекровь, Алла Борисовна, позвонила мне в разгар рабочего дня. В трубке звучал го

Свекровь смотрела на мой новенький кроссовер с таким выражением, будто я припарковала на ее любимой клумбе с георгинами баллистическую ракету. Тишина во дворе стояла такая, что было слышно, как остывает металл под капотом. — Значит, деньги лишние появились, — процедила Олеся Денисовна, брезгливо обводя наманикюренным пальцем контур блестящей фары. — А семья, значит, перебьется. Мы-то думали, вы ипотеку досрочно гасите, на гречке сидите, а вы вон… шикуете. Я щелкнула брелоком сигнализации. Машина приветливо мигнула, словно подтверждая: да, мы шикуем, и нам это чертовски нравится. — Олеся Денисовна, лишних денег в природе не существует, — спокойно ответила я, пряча ключи в сумочку. — Есть грамотно распределенный бюджет. Но свекровь уже не слушала. В ее глазах щелкал невидимый кассовый аппарат. Она достала из необъятной сумки затрепанный блокнот, который в нашей семье негласно назывался «Расстрельным списком». — Раз у вас такие излишки, я тут прикинула, кому надо помочь, — она раскрыла бл

— А теперь главный сюрприз от нас! — звонко пропела золовка Оксана, хозяйски похлопывая по огромной коробке, перевязанной золотым бантом. Я отпила ледяной минералки, с эстетическим удовольствием наблюдая, как её наманикюренный палец нежно гладит плотный картон. Внутри покоилось премиальное массажное кресло стоимостью в сто двадцать тысяч рублей. Доля «Оксаночки» в этом чуде японской инженерии составляла ровно ноль рублей и ноль копеек. Мой муж Паша, сидевший рядом, чуть заметно усмехнулся и накрыл мою руку своей. Он знал, что сейчас будет. Паша вообще любил, когда я включала режим «хладнокровного аудитора», потому что сам от вечных манипуляций своей сестрицы устал до нервного тика. Началась эта история три недели назад, когда свекровь, Зинаида Павловна, неосторожно обмолвилась, что на своё 65-летие мечтает о хорошем массажном кресле. Спина болит, суставы ноют. Оксана тут же развила бурную деятельность в семейном чате. Её сообщения сыпались со скоростью пулеметной очереди: «Мамочка дост

— Юля, ну ты как с луны свалилась! Какие полтора миллиона сейчас? Рынок стоит, бизнес в коме, такси никому не нужно! Подождешь полгодика, не обеднеешь. Чай, не последнюю корку с мужем доедаете! Вадик, муж моей золовки, вальяжно развалился на нашем диване, размешивая сахар в чашке с таким остервенелым звоном, будто отбивал азбуку Морзе: «Де-нег-нет-и-не-бу-дет». Месяц назад этот «волк Уолл-стрит местного разлива» прибежал к нам с горящими глазами и потной лысиной. У них с Оксаной, сестрой моего мужа Дениса, было накоплено пятьсот тысяч. Не хватало сущей мелочи — полутора миллионов, чтобы купить шикарную иномарку с салона и сдавать ее в бизнес-такси. «Озолотимся! Через месяц всё верну до копейки с процентами!» — клялся Вадик, театрально прижимая пухлые руки к груди. Я, человек, привыкший доверять бесстрастным цифрам, а не пылким клятвам, деньги дала. Но с одним крошечным, почти незаметным условием: машину при покупке мы оформляем на моего Дениса. Исключительно до момента полного возврата

— Мы с мамой уже всё обсудили, — бодро заявил муж, водружая на кухонный стол три внушительных пакета с самыми дешевыми макаронами и акционным сахаром. Первые мартовские лучи робко заглядывали в окно, намекая на весну, но в нашей гостиной внезапно повеяло суровыми заморозками. Я медленно отложила ноутбук, сделала глоток остывающего зеленого чая и посмотрела на Валеру. — Уточни, пожалуйста, с какого момента у меня появилась начальница в моей собственной квартире? — мой голос прозвучал ровно, без единой резкой ноты, но кот, спавший на подоконнике, на всякий случай перебрался на шкаф. Валера суетился, напоминая завхоза перед приездом министерской проверки. Он переставлял пакеты, избегая смотреть мне в глаза. — Аня, ну что ты начинаешь? У Марины в квартире трубы меняют, капитальный ремонт. Мама решила, что они с детьми поживут у нас. Полтора месяца, пролетят — не заметишь! Димка переедет на диван в кухню, Марина с близнецами займет его комнату. Ну а готовка… мама сказала, на тебе, ты же вку

Запах нашего свадебного банкета был запахом долгожданной победы. Он состоял из аромата белых фрезий, дорогого парфюма и чуть сладковатых ноток шампанского. Ради этого вечера в панорамном ресторане мы с Максимом два года работали без выходных, отказывая себе во всем. В зале царил идеальный минимализм: хрусталь, струящийся шелк и приглушенный свет. Я была абсолютно счастлива. Ровно до того момента, пока у входа не раздался громкий, фальшивый смех. Максим, напряженный и бледный, стоял у дверей, а рядом с ним возвышалась его мать, Зинаида Эдуардовна. В руках она сжимала нечто громоздкое, обитое красным бархатом с безвкусными золотыми кистями. — Ставьте сюда, на самый видный стол! — звонко скомандовала она официанту, игнорируя план рассадки. На белоснежную скатерть рядом с нашей зоной отдыха опустился гигантский, аляповатый сундук. Он был обклеен дешевыми стразами, крышка скрипела, а в воздухе мгновенно запахло нафталином и какой-то фальшивой, показушной театральностью. У меня по спине проб