Коллекция романов

«Ты испортила моего сына», — заявила мне Марина Владиславовна. Она стояла посреди моей прихожей с видом сурового губернатора, прибывшего с инспекцией в отдаленную колонию. Я посмотрела на Степана. Мой двухметровый бородатый муж в этот момент бережно вытирал специальной салфеткой листья моих фикусов. А на кухонном столе остывал принесенный им мне в постель завтрак — сырники с клубничным джемом. Он и правда был безнадежно испорчен. Но явно не мной, а нормальным человеческим отношением, от которого свекровь фанатично оберегала его все тридцать лет до нашей свадьбы. — Испортила! Испортила! — радостно завопил с жердочки Рюрик. Мой серый попугай жако обожал семейные скандалы. Он всегда включался в них с энтузиазмом базарного зазывалы. Марина Владиславовна ненавидела птицу так искренне, будто Рюрик лично отобрал у нее пенсию. Но сегодня она пришла не просто высказать ценное мнение о моем браке. Она бесцеремонно втащила в коридор три неподъемных чемодана. С порога было безапелляционно объявлен

— Артём, скажи мне, как менеджер менеджеру, — я аккуратно поставила чашку кофе на стол, — с какой целью твоя мама вчера пересчитывала мои капроновые колготки? Муж поперхнулся круассаном и тоскливо посмотрел в окно, словно надеясь, что его сейчас эвакуируют инопланетяне. — Тань, ну что ты начинаешь? — пробормотал он, смахивая крошки с подбородка. — Мама просто приходила полить цветы. У нее ключи на всякий случай. Она заботится о микроклимате в нашей квартире. — Фикус стоит в гостиной, Артём. А мои колготки и нижнее белье лежат в спальне, в нижнем ящике комода. Я, конечно, работаю в авиации и знаю, что турбулентность может раскидать багаж, но чтобы фикус перелетел в мой комод и запутался в кружевах — это уже тянет на расследование Межгосударственного авиационного комитета. — Она просто хотела убедиться, что у нас всё в порядке! — Артём попытался включить голос хозяина дома, но поперхнулся на слове «порядке». — Это банальная материнская любознательность. Я лишь слегка улыбнулась. Моя свек

Мой пока еще законный супруг Слава возомнил себя гениальным стратегом и повелителем недвижимости. Масштаб его наглости раскрылся прямо в пустой бетонной новостройке. Ради этих стен он ровно год уговаривал меня влезть в ипотеку. И вот теперь выдал главную новость с видом барина, одаривающего холопов царской милостью. — Заявление на регистрацию мамы я уже подал. Прямо через госуслуги. Как титульный собственник в ЕГРН имею полное право распоряжаться метрами без всяких разрешений. Я внимательно посмотрела на этого комнатного олигарха, который явно ни разу не открывал Семейный кодекс. Квартиру мы оформили на него. Но куплена она в браке, а значит, по закону это наша совместная собственность. Более того, первоначальный взнос состоял исключительно из моих личных, добрачных накоплений. А ежемесячный платеж в сто двадцать тысяч рублей планировалось гасить с моей зарплаты. Славиных копеек в лучшем случае хватало на бензин и обеды. — Прописал? В квартиру, за которую мы еще банку ничего не выплати

Алевтина Романовна и золовка Даша ворвались в нашу прихожую с таким победоносным видом, будто только что взяли штурмом Зимний дворец и теперь явились собирать контрибуцию. Даша несла пухлую кожаную папку, бережно прижимая ее к груди, как посол верительную грамоту от великой державы. — Семья — это единый финансовый монолит, Стасик! — заявила с порога свекровь, бросив зонт прямо на мою светлую банкетку. — Хватит жить порознь. Мы запускаем проект, который обеспечит будущее нашего рода на десятилетия вперед! Громкий, поставленный голос Алевтины Романовны эхом разнесся по коридору, разбудив дремавшего на высоком книжном шкафу Яшу. Наш крупный попугай, давно взявший на себя роль независимого семейного аудитора, переступил с лапы на лапу, склонил голову набок и скрипуче, но на редкость отчетливо выдал: — Совещание жуликов! Свекровь аж передернуло. Она брезгливо скривилась и посмотрела на шкаф так, словно там сидела не птица, а переносчик бубонной чумы. — Лена, ты когда-нибудь избавишься от эт

Знаете, в долгой семейной жизни сюрпризы обычно сводятся к внезапно закончившейся туалетной бумаге или покупке дрели по акции. Поэтому, когда за два дня до нашей годовщины Дима позвонил мне на работу и интимным шепотом матерого контрабандиста попросил срочно перекинуть ему на карту тридцать пять тысяч, я даже обрадовалась. Накануне мы как раз жарко обсуждали меню в дорогом рыбном ресторане. Я, как истинная оптимистка, между делом решила: ну наконец-то! Муж тайком вносит аванс за банкет. Или, что еще романтичнее, покупает мне обещанные золотые серьги, но немного не рассчитал с бюджетом. Деньги я перевела в один клик, уже мысленно примеряя обновку. Правда обрушилась на меня на следующий вечер. В коридоре нашей квартиры внезапно материализовалась свекровь. Антонина Егоровна явилась под предлогом великой любви к внуку, чтобы лично уточнить списки гостей на наше торжество. Сын в это время был на тренировке, поэтому свекровь прямо в уличной обуви промаршировала на кухню. Лицо родственницы си

— Анечка, ты же понимаешь, семья — это единый организм. Если у брата болит нога, здоровая рука должна взять костыль и помочь, — мама сделала драматичную паузу, размешивая сахар в моей любимой кружке. — Мама, — я спокойно отодвинула от себя тарелку с остывшими сырниками. — Судя по расходам Валерика, у нашего «организма» болит не нога. У него воспалилась тяга к роскоши. И костыль ему нужен исключительно из красного дерева. Мама, Жанна Фёдоровна, женщина монументальная и привыкшая повелевать дворниками в родном ЖЭКе, неодобрительно поджала губы. Её ритуалы величия всегда начинались одинаково: прямая спина, взгляд поверх очков и тон человека, вещающего истину в последней инстанции. — Ты стала черствой, Анна. Деньги в банке своём считаешь, и душа у тебя очерствела. Брату тяжело. У него период поиска себя! Брату Валерию шел сорок второй год. Период поиска себя у него затянулся со студенческой скамьи. Он носил итальянские ботинки, пах дорогим парфюмом, гордо называл себя «свободным инвестором

— Мы с Зоенькой посовещались и решили, что взносы за свой подарок ты будешь гасить сама, — торжественно заявила свекровь, пододвигая ко мне массивную глянцевую коробку и банковский договор. — Вещь-то теперь общая, в вашем доме стоит, значит, и оплата — долг семейный. Нина Тимофеевна победоносно обвела взглядом гостей, собравшихся за столом по случаю моего тридцатипятилетия. Она мило улыбалась, абсолютно уверенная в своей непогрешимости и праве распоряжаться моими деньгами. Свекровь не учла лишь одного: из-под канцелярской скрепки на договоре предательски торчал кассовый чек с весьма любопытными условиями. Я придвинула к себе прозрачную папку с бумагами. Весенний праздник, нарядные родственники чинно передают друг другу салатницы, а мне прямо за праздничным ужином вручают премиальную смарт-кофемашину последней модели. В кредит. Моя наблюдательность всегда работала в разы быстрее эмоций. Я не стала возмущаться, плакать или оправдываться перед гостями. Я просто перевела взгляд с пестрого

— Олечка, ты опять переварила спаржу. Я же просила: аль денте! В буфете Большого театра балерины ели только хрустящую зелень. У меня от твоей крестьянской стряпни начинаются спазмы в моем измученном радикулитом теле, — донесся из спальни страдальческий, но на удивление мощный голос Жанны Аркадьевны. — Жанна Аркадьевна, вы в Большом театре билеты продавали сквозь стеклянное окошко кассы, а не фуэте крутили, — спокойно ответила я, протирая столешницу. — И спаржу эту я купила по акции в «Пятерочке». Она от природы жесткая, как ваши убеждения о собственном аристократизме. — Ты черствая, бессердечная хамка без капли духовности! — мгновенно взвизгнула пациентка. Свекровь задохнулась от возмущения, будто у неё прямо на глазах вынесли фамильный сервиз. Я лишь усмехнулась. Меня зовут Ольга, мне тридцать семь, и я работаю ведущим аудитором в крупной компании. Аудитор — это не просто должность, это профдеформация. Я привыкла верить не громким словам, а первичной документации и фактическому наличи

Пускать мужа в свою добрачную квартиру — это как приютить уличного кота. Сначала он скромно жмется в прихожей и благодарно ест покупные пельмени, а через пару лет уверенно спит на твоей подушке и требует переписать на него жилплощадь. Масштаб наглости Павла и его матери доходил до абсурда постепенно. Галина Степановна при каждом визите инспектировала мою «двушку» с видом ушлого прораба, принимающего халтурный объект. Вот и в ту субботу она хозяйским шагом вымеряла мою гостиную, бесцеремонно сдвигая стулья. — Угол пустует. Сюда бы мой сервант из вишни, а то у тебя всё какое-то игрушечное, несерьезное, — заявила она, постучав по моему комоду. — Семья — это общий котел, Аня. А у вас что? Твоя квартира, а у Паши тут только тапки у порога. Не по-людски это. Жена должна за мужем идти, а не на своих метрах сидеть, как барыня. Павел, до этого молча клацавший пультом от телевизора, вдруг подал голос. Слова лились гладко, будто он их дома перед зеркалом разучивал. — Мама дело говорит. Мы же одна

Я даже сапоги снять не успела, как мне в руки прилетел заляпанный цветочный фартук. — Наконец-то! Давай, переодевайся, там на столе три килограмма картошки не чищено. Алина стояла посреди прихожей с видом владычицы морской, которой недодали дани. — Добрый вечер. Я вообще-то с подарком пришла. По приглашению на твой день рождения. — Ой, ну какой праздник, ты же без Мишки дома киснешь, воешь от скуки. Мой брат в командировке на целый месяц, вот я и решила тебя развеять. Друзья мои уже в сборе, мне к ним надо, а ты по-родственному настрогаешь салатики. Не чужие же люди. — То есть приглашение на день рождения было просто кодовым словом для найма бесплатной прислуги? — Ну что ты начинаешь! Гости дорогие, угощение элитное, мне прислугу нанимать не с руки. Иди работай, потом тебе в контейнере остатки соберу. Мужу не расскажу, что ты тут ленилась. Я прошла на кухню. Масштаб наглости поражал воображение. На кухонном острове, облицованном дорогим камнем, высились три огромных таза. В них сиротли