Жизненные истории

Борис хотел ещё что-то сказать, но взглянув на сердитое лицо женщины, вздохнул и пошёл прочь. Теперь уже слишком поздно. Ничего не исправить. Но он хотя бы попытался, ведь это была последняя просьба жены. «Прости, Аня...» — грустно думал он, медленно идя по тротуару, возвращаясь в свой дом, который в одночасье опустел... Борис и Аня поженились по большой любви. Жили дружно, но, как обычно и бывает, нашлась в этой бочке мёда ложка дёгтя. Сначала супруги о ней не знали и не догадывались, а потом пришло время и узнали… — Аня снова потеряла ребёнка. Ничего не получается. Мы так надеялись, мама! — Какие ваши годы, сынок! Всё будет. Две неудачи — это ещё не приговор, — уговаривала Бориса мать, Лариса Михайловна. Сын зашёл домой к матери после работы. Аня находилась в больнице, приходила в себя. Ещё вчера вечером они были счастливы. Смеялись, шутили и строили планы на будущее. А потом у неё началось внезапное кровотечение. Вызвали скорую и Аню увезли в больницу. Срок уже был не маленький, четыре месяца, потому последствия могли быть серьёзными. Но всё обошлось. Хотя… Они снова потеряли ребёнка. Это была уже вторая попытка. Первая тоже закончилась неудачей: «замершая беременность» на сроке восемь недель. Аня тогда горевала, но не так сильно, как сейчас. Она ещё надеялась. А вчера и сегодня она так безутешно плакала в трубку телефона, что Борис готов был, что угодно отдать, лишь бы утешить жену. Не в силах возвращаться в пустой дом без Ани он поехал к матери. — Боря. Перестань. Всё наладится. Врач ведь ничего ужасного не говорит. Ты же мне сам рассказывал, что патологии нет… Всё бывает, — уговаривала сына Лариса Михайловна. — Ну не два же раза подряд! Сначала вообще ничего не получалось, пролечились вроде. Так теперь другие причины. Три года маемся! Как будто бы нельзя нам детей! Как будто бы всё против этого складывается. Мы уже и так ничего не покупали для будущего ребёнка, чтобы не сглазить. И Аня о беременности никому не рассказывала… — Знаешь, — тихо сказала мать. — Есть один способ. Чтобы в такой ситуации, как ваша, зачать и родить малыша, надо сначала взять в семью приёмного. Спасти несчастную душу. И Бог ребёночком наградит. Да. Так всегда выходит. — Мам! Ну что за чушь! — воскликнул Борис и, поднявшись с кресла, прошёл в прихожую и начал собираться домой. — Какого приёмного? — Такого! Из детского дома, — пояснила мать и тоже поднялась с кресла, чтобы проводить сына. — А вы всё же подумайте. Люди не зря говорят. Авось, да поможет. Борис разочарованно махнул рукой и, поцеловав мать в щёку, вышел из квартиры, прикрыв за собой дверь. Лариса Михайловна покачала головой, тяжело вздохнула, открыла дверь обратно, посмотрела, как сын зашёл в лифт, и только после этого уже окончательно закрыла дверь на замок. Она тоже переживала. Борис хороший парень вырос, Анечка — умница. Вот почему так? Не даёт Господь ребёнка. Сестра же её, Валентина, только сегодня звонила Ларисе Михайловне и делилась с ней новостями, в числе которых снова посетовала на то, что её дочь второй раз за недавнее время отправилась в клинику, чтобы прервать беременность. — Ну, Ларис, ну слов нет! Когда она уже за ум возьмётся? И ничего не скажи ей! Огрызается, кричит, что двадцать пять лет ей, хватит указывать! А как не указывать, если ума нет? Хоть бы замуж вышла. А то так, не пойми от кого опять получилось… — сетовала Валентина, вздыхая в трубку телефона.. *** — Борь… Может и права твоя мама… — Аня подняла на мужа заплаканные глаза. Они сидели дома и в сотый раз обсуждали вопрос о приёмном ребёнке. — Может. Но я как-то не готов. Вот если своих детей, то я и троих бы даже не против. А чужого… Ну, не представляю я этого. Как мы будем привыкать друг к другу? А если не получится? Это не магазин. Сдать обратно, конечно, можно, но… При этих словах, супруга укоризненно посмотрела на Бориса, а он отвёл глаза. — Получится. Мы будем стараться, — уверенно заявила Аня. После того, как врач предупредил Аню, что беременеть ей пока нельзя, она снова вернулась домой в слезах, ведь томительное ожидание чуда продлевалось. Оно становилось невыносимым и подчинило себе всю жизнь супругов. Аня всё время плакала. Борис мучился, не в силах её ничем утешить. Но с тех пор, как они с мужем поговорили о взятии приёмного ребёнка, жена стала, как одержимая. В её глазах появился блеск. Она постоянно просматривала сайты с фотографиями детей, которых предлагалось забрать в семью. Аня думала об этом денно и нощно. Наконец они решились. Борис сдался, супруги стали ездить по детским домам. Их выбор пал на симпатичного мальчика шести лет, которого звали Дима. Он был здоров, только имел некоторые небольшие отклонения в развитии, которые должны, были при должном уходе и заботе скорректироваться. Врач обещал, что мальчик обязательно «перерастёт» свой недуг. От Димы отказалась мать. Неблагополучная семья, состоявшая из нигде не работающей молодой женщины, родившей Диму неизвестно от кого, и старенькой бабушки, растила мальчика до пяти лет. А потом бабушки не стало, а мать спилась. Без пенсии бабушки кормить малыша стало не на что (да и некому) и мать сдала его в детский дом, там у него и приключилось заболевание со сложным названием. «Скорее всего, от перенесённого стресса», — пояснил врач. Дима капризничал. С тех пор, как его взяли в семью Аня и Борис, он очень часто капризничал и почти никого не слушал. Отказывался есть. Не хотел гулять, не хотел ложиться спать. Любое простое действие вызывало бурю протеста. Аня взяла на работе отпуск за свой счёт и сидела с ним полгода, прежде чем попытаться отвести в детский сад, но ничего не менялось, он не социализировался. Посоветовавшись с психологом, с которым они время от времени беседовали, супруги решили, что всё же в детском коллективе мальчику будет комфортнее. В сад Дима ходил без желания. Он обижал одногруппников, дрался, ругался матом. На него часто жаловались, и воспитатели, и родители. А потом его усыновление перестало быть тайной. Очевидно кто-то проболтался и мальчика стали дразнить. Дима ещё больше злился, ещё больше дрался. В учреждение приходил Борис, устроил скандал, жаловался на персонал, который нарушил тайну усыновления, перед ним извинились, однако прошлого уже было не вернуть и детский сад пришлось сменить. Аня терпела, старалась спокойно объяснять Диме, что можно, а что нельзя. Однако он как будто бы специально испытывал её терпение. А Борис однажды даже в сердцах сказал, что Дима «нарывается». И если он и дальше будет так себя вести, то его обратно отвезут в детский дом. Аня ужаснулась словам мужа, а Дима заплакал. С тех пор он стал вести себя ещё хуже. Психолог объясняла его поведение адаптацией. Но это продолжалось уже довольно долго. Даже Ане пришлось признать, что за ангельской внешностью малыша скрывается дьявольский характер. Он стал делать странные вещи. Мог исподтишка ударить Аню. Просто подойти к ней сзади, пока она готовит на кухне, и со всей силы стукнуть кулаком по руке или спине. А один раз Аня его застала за тем, что он держал в руке кухонный нож и странно на него смотрел. Ей стало не по себе. Мужу она об этом эпизоде не рассказывала, но сама с тех пор очень много думала и не знала, как быть. Обстановка в доме накалялась до тех пор, пока Аня не обнаружила, что беременна. В такой круговерти, в которую превратилась их жизнь с момента усыновления Димы, она даже думать забыла о возможной беременности… Дима отнёсся к новости о том, что у него скоро будет братик или сестричка, на удивление спокойно. Первые четыре месяца Аня и Борис никому ничего не говорили, и Диме в том числе, но вот прошёл тот страшный срок, на котором Аня обычно теряла ребёнка и супруги немножко «выдохнули», успокоились. Потом у Ани стал расти животик, и Дима даже иногда прикладывал ручку к нему или ухо, чтобы услышать, «как там живёт малыш». Он выпросил у своей бабушки, Ларисы Михайловны, стетоскоп от старого прибора для измерения давления и прикладывал его к животу Ани. Конечно же, там ничего не было слышно. Тем временем Дима пошёл в школу где, конечно же, опять наводил шороху. Снова дрался. И снова на него жаловались. Хотя это не помешало ему довольно сносно освоить буквы и цифры. И читать он научился очень быстро, но это была заслуга Ани. Она просто объяснила ему сначала не названия букв, а то, как произносятся именно звуки. Вот из звуков-то составлять слова ему было гораздо проще. А названия букв он уже выучил позднее. «Рождайся скорее, а потом я тебя убю…» — прочитала Аня. Эту записку, написанную кривыми буквами, всю мятую, она нашла под кроватью Димы, когда убирала пыль. Её затрясло… Она снова ничего не сказала Борису, а записку ту выкинула. Аня волновалась, что Борис рассердится и будет настаивать на том, чтобы сдать Диму обратно в детский дом, ведь муж уже не раз говорил об этом. Однако Аня всё ещё надеялась, что мальчик переменится. И всё будет хорошо. Да оно собственно к тому и шло, — считала Аня. Дима вёл себя лучше. В школе делал успехи и на последнем собрании учительница его даже хвалила. Может быть, ту записку приёмный сын написал уже давно? Ведь почерк у него сейчас совсем не такой. А потом случилось нечто, что перевернуло их жизнь с ног на голову. Аня находилась дома. Ведь она была на седьмом месяце и уже ушла в декрет. Скоро должен был возвращаться из школы Дима. Она часто встречала его сама, но он просил этого не делать, ведь из окна дома было прекрасно видно школьное крыльцо и всю дорогу до самого подъезда. И Аня стала его отпускать одного. Вот она выглянула в окно и увидела, как стайка ребят вышла из ворот и затеяла возню. Среди них был Дима. С одним мальчиком он начал драться, после того, как тот что-то громко сказал. Они били друг друга рюкзаками, а Аня, наспех надевая куртку и сапоги, пыталась выскочить из дома, чтобы разнять дерущихся детей. Когда она выбежала из подъезда, никого из мальчишек уже не было, кроме Димы. Он лежал без сознания на асфальте, на тротуаре и из-под его виска растекалась лужица крови. А рядом валялась разбитая бутылка. — Он… Он упал на осколки. Я видела, — сказала дрожащим голоском девочка лет десяти, которая осторожно вышла из-за угла дома, увидев Аню. Девочка была с рюкзачком, очевидно она тоже шла из школы. — Тот мальчик толкнул его. Они дрались. И я всё слышала. Он… Он вас защищал. Ведь вы его мама? Аня неотрывно смотрела на лежащего без сознания Диму и набирала дрожащей рукой номер скорой. Она никак не могла попасть пальцем на нужные цифры. — Как защищал? — растерянно спросила Аня. Она вдруг почувствовала, что у неё резко потемнело в глазах. «Господи, скорее бы приехала скорая!», — умоляла она про себя. — Тот мальчик кричал, что мама, то есть вы, — дура, потому что взяла из детдома такого выродка, как он. И скорее всего, когда у неё родится новый ребёнок, то она от него избавится. Ведь он плохой. А новый ребёнок будет хороший. А Дима… Он… Сильно пнул его. И сказал, что это неправда, тогда тот мальчик его пнул в ответ, и Дима упал на стекло… А он выживет? Когда приехала скорая, то врачам пришлось вызывать ещё одну бригаду: Ане стало плохо. — Месяц какой? Седьмой? Аня слабо кивнула. Она была бледная и едва держалась на ногах. — Срочно вызови ещё одну бригаду, — обратилась врач уже к водителю. Спустя десять минут две машины помчались, воя сиреной, по улицам. Аня родила крохотную девочку. Пришлось срочно делать кесарево. Она смогла позвонить мужу из скорой и он, бросив всё, помчался в больницу. В соседнем корпусе спасали Диму. Осколок проткнул висок и рана оказалась очень глубокая. Аня находилась в реанимации и её жизни ничего не угрожало, так же как и жизни новорожденной девочки, которая лежала в специальном боксе. Бориса пустили к Диме. Он с перебинтованной головой лежал на кровати. Когда мужчина зашёл в палату, мальчик приоткрыл глаза и снова закрыл. — Он ещё не отошёл от наркоза. Пусть поспит, — сказала врач. — Если хотите, можете посидеть тут. Он очнётся и увидит вас. Так будет лучше. Борис сидел рядом с приёмным сыном, а в голове просто всё кипело от совершенно противоречивых мыслей. Когда ему позвонила Аня из скорой и слабым голосом рассказала о том, что произошло, то первой мыслью было отругать Диму, наказать как можно строже, ударить! Ведь из-за его очередной выходки Аня может не только потерять ребёнка, она… Она сама может погибнуть! Борис сжимал кулаки до боли, пока ехал в больницу и поклялся себе, что как только всё уляжется, и даст Бог, обойдётся, он обязательно убедит Аню сдать мальчика обратно в детский дом. Да, это сложно. Да, надо будет подавать заявление в суд. Но сколько можно терпеть?! А теперь, увидев бледного, как полотно, Диму, лежащего на кровати с забинтованной головой, он уже не был так уверен в своём решении. «Какая сложная штука жизнь», — думал он. Борис совершенно не знал, что делать. Мальчик зашевелился, вскинул руки и что-то бессвязно забормотал. Снова заглянула врач и тихонько сказала, что ничего страшного, это от наркоза. И надо подождать. Мальчик инстинктивно сжал руку Бориса и опять затих. Заснул. Борис тоже через некоторое время задремал, откинувшись на неудобном стуле. — Папочка! Я очень-очень тебя люблю! И маму Аню люблю! Сильно-сильно. Ты ведь не отдашь меня обратно? — приёмный сын смотрел на Бориса и по его щекам катились слёзы. Он только что очнулся. — Я стукнул этого противного Ромку. Он сказал, что вы отдадите меня, как только родится малыш. Но ведь это неправда? Да? Неправда? Скажи!!! Борис потряс головой, пытаясь сбросить остатки сна. — Неправда. Мы тебя очень любим и ни за что не отдадим обратно, — сказал мужчина. У него у самого в глазах стояли слёзы. *** — Представляешь, Аня, мне приснился сон, будто бы ты попала в аварию. И… И всё… Тебя уже было не спасти. А Димку мы всё-таки сдали обратно детский дом. А ты меня перед… перед тем, как уйти навсегда… попросила поехать к нему и поговорить с ним. Попросить прощения. Ты считала, что авария произошла от того, что мы с ним так поступили. Но меня к нему не пустили. Бррр… Ну и ужас может привидеться в больничных стенах! — поёжившись, сказал Борис Ане. Спустя два месяца, когда Аню и малышку наконец-то выписали из роддома, он всё же решился рассказать жене тот странный сон. Они лежали вечером на кровати, перед тем как уснуть. Дочка безмятежно спала в своей кроватке, а Дима спал в соседней комнате. — А знаешь, — задумчиво сказала Аня. — Это ведь могло случиться и на самом деле. Нельзя было так поступать с Димой, предавать его. Самое трудное мы пережили. Он подрос, здоровье у него наладилось, всё будет хорошо. А теперь у нас ещё и родилась дочка. Разве не об этом мы мечтали? — Да… Но кто бы мог подумать, что наш путь к счастью будет таким тернистым… — грустно вздохнув, сказал Борис. Аня пожала плечами и ничего не ответила. Она привстала с кровати, чтобы покачать дочку: та закряхтела и сморщила носик. А Борис тихонько вышел в коридор и заглянул в комнату сына. Он сладко спал, по самые уши, накрывшись одеялом и тщательно подоткнув под себя все его края. Когда-то мальчик рассказал Борису, что в детском доме он привык так закручиваться, чтобы ночью его никто не мог дёрнуть за ногу. Однажды дети напугали Диму подобным образом, и он несколько ночей не мог сомкнуть глаз, вздрагивая от каждого шороха. — Теперь у тебя есть настоящий дом, малыш, и тебя никто больше не обидит, — шёпотом сказал Борис. Автор: Жанна Шинелева.

— Привет, Светочка! — соседка имела обыкновение говорить траурным голосом. — Беда у вас с квартирой... — Что случилось?! — сердце Светланы пропустило удар. — Залили вы меня. Вся квартира плывет, обои отклеились, имущество испорчено... Как теперь жить? И с потолка все льет! Ты приезжай поскорее с мужем, надо срочно что-то делать. Я бы знала, что такая беда случится, не поехала бы в пятницу на дачу. Мне огурцы нужно было высадить... — Мария Владимировна перешла к другой теме, вероятно, считая, что ее садовые дела очень интересуют напуганную Светлану. — Мария Владимировна, я сейчас же приеду... Не знаю, как там могло произойти протекание, у нас там никто не живет, сами знаете... — Знаю. Но факт остается фактом. Может, сын твой девицу привел? Я видала его с барышнями несколько раз... — Она выдержала многозначительную паузу. — Ну и кто теперь мне будет ремонт делать? Я ведь пенсионерка...©Стелла Кьярри — Мария Владимировна, не волнуйтесь, все решим. — Светлана выбежала из дома в халате, так торопилась приехать на место инцидента. По дороге она позвонила сыну. — Костя, ты брал ключи? Не смогла найти второй комплект! Мы же договорились, что ты всегда предупреждаешь о том, что кого-то приводил на квартиру! — Мам! Чего ты кричишь?! Не брал я ключи! И не водил никого. Что за претензии? — А кто если не ты? Мне не жалко, приводи друзей, но надо быть более ответственным! Кто-то забыл закрыть кран! — Я ничего не понимаю. — Соседка звонила... Мы ее квартиру затопили. — Ясно. Но я тебе клянусь, что это не моих рук дело. Не знаю, как хочешь проверяй. Можешь к детектору лжи подключить. Светлана, конечно же, не собиралась никого проверять. В тот момент ей нужно было поскорее приехать и убрать последствия затора. — Мам, у меня лекция важная. Я, конечно, могу ее пропустить, чтобы тебе помочь, но... — Не надо. Лучше пришли мне номер сантехника, которого ты тогда нашел. — Сейчас. К счастью, Светлане быстро удалось договориться с мастером. — У нас протечка! Приезжайте как можно скорее. — Хорошо, постараюсь по возможности, — сказал сантехник. — Как только вы будете на месте, позвоните мне, и я скажу, что сделать, чтобы до моего прихода еще больше воды не натекло. Светлана добралась до квартиры довольно быстро. Она торопливо открыла ключом дверь и кинулась в ванную. То, что она увидела там, поразило ее до глубины души. Вода текла из открытого крана, наполняла ванну и вытекала на пол. — Кто же это все тут оставил?.. — было очевидно, что поломки не было. Ванна была переполнена, мыльная пена вылезала за края, но самое главное, что поразило Светлану — лепестки роз, которые, вместе с пеной выливаясь из ванны, плавали на полу. — Что за чертовщина?! — опомнившись, Светлана начала анализировать ситуацию. Она закрыла кран и прислушалась. Из комнаты доносились очень интересные звуки. Светлана застыла, она не могла представить, что утро, которое началось в хорошем настроении, обернется таким кошмаром. Первой мыслью было поскорее сбежать оттуда. Но потом, когда она поняла, что не может просто так взять и уйти, Светлана сделала грозный вид и шагнула в комнату. — Дорогая?.. — муж Светланы, Иван, заметив ее, прикрылся подушкой. Около него лежала незнакомая блондинка с очень довольным лицом. Не надо было иметь корочки детектива, чтобы понять — муж только что изменил Светлане на этом самом диване. Супруги готовили эту квартиру в «приданое» сыну. После смерти свекрови, бабушки Кости, они пока не успели сделать новый ремонт. В квартире почти не было мебели: старенькая плита, стол, диван для посиделок с друзьями и санузел с ванной. Хлам, ковры и старые вещи отправили на помойку. — Ой? Это кто? — блондинка вскочила с дивана и начала натягивать одежду, раскиданную по полу. — Это моя жена... — Что же ты не сказал, что у нее есть ключи?! — А у нас с мужем нет секретов, — Светлана ответила вместо Ивана. — Подожди, дорогуша. Не торопись. Ты свое получила? Хорошо тебе было пять минут назад? Не отвечай, я слышала, что тебе все понравилось. У любовницы мужа пропал дар речи от этого вопроса. Она ожидала чего угодно, но не такой реакции. — Свет... — Иван что-то попытался пробормотать, но осекся. — Ты ей не сказал?! Милочка, у нас с мужем уговор. Нам для сыночка не хватает на ипотеку, мы эту квартиру оформили, а платить нечем. Знаешь ведь, что Ивана сократили на работе? Зарабатывать другим «образом» он не научился, вот он и старается как может. Все для семьи... Вчера приводил Алёну, до этого Наташа была, сегодня ты… Кстати, самозанятость у тебя оформлена? Или ты индивидуальный, так сказать, предприниматель? — соврала Светлана. — А зачем вам?! — блондинка побледнела. — Вы что из налоговой?! — Я тебе чек выдам, за оказанные и оплаченные услуги. Давай, милая, расплачивайся. У тебя наличка или карта? И за ресторан не забудь расплатиться. Или ты думала, он тебя устрицами за счет семьи будет кормить? — Откуда вы знаете, что мы устрицы ели?! Ваня, это что, правда?! У вас такой бизнес?! — блондинка взглянула на мужа Светланы, который был красным как рак и совершенно растерялся. — Мерзавец! Использовать меня хотел! Не звони мне больше! И это себе оставь, в счет «оплаты» за устрицы! Дама сорвала с шеи цепочку с подвеской, которую подарил ей Иван на три месяца отношений и швырнула на стол. Светлана сморщилась и отвернулась от мужа. Ей было больно. — Свет... зачем ты так? — выдавил он. — Я еще и виновата, значит? — к Светлане тут же вернулись силы. — Развод! А это я себе заберу. За устрицы, и за все хорошее, — она сгребла цепочку с бриллиантом и ушла. Первым делом Светлана пошла в скупку золота и сдала ювелирное изделие. — Какая цена была при покупке? — спросила она у оценщика. — Около ста тысяч.©Стелла Кьярри Светлана покачала головой. Ее муж был настоящим мерзавцем. — Вы понимаете, что сумма при покупке в магазине, будет отличаться от моей цены? — Конечно. Я согласна на вашу цену. Светлана сдала золото. Она делала это не в целях выгоды, а просто потому, что так требовало ее самолюбие. Позже на деньги эти она купила подарок себе. Ближе к вечеру ей позвонил муж. — Свет... тут бы убраться надо. Вода протекла, — как ни в чем не бывало сказал Иван. — Убирайся. Пока делим имущество, будешь жить в этой ванне, дорогой. Домой не приходи. Кстати, Мария Владимировна тебя очень ждет. Удачи в разборке. Ближе к вечеру соседка снова позвонила Светлане. — Светочка, что-то я не поняла, почему у меня до сих пор с потолка капает? — Мария Владимировна, как оказалось, это любовница моего мужа забыла закрыть кран. Вот с нее и спрашивайте. Жилплощадь принадлежала матери Ивана, перешла к нему в дар. Теперь мы с ним разводимся, и я к этой квартире отношения не имею. Мария Владимировна что-то еще хотела сказать, но Светлана отключила телефон. Ей требовалось время, чтобы осознать произошедшее. Но в одном Светлана была уверена: мужа она не простит и сделает все, чтобы отсудить у него большую часть имущества. Их сын, узнав об измене, перестал общаться с отцом. Ивану не удалось вернуть ни жену, ни любовницу, ни сына. Он проиграл и спор с соседкой. В суде выступила свидетельница — его бывшая жена. Светлана подтвердила, что затопление произошло умышленно, и Ивану пришлось оплачивать не только ремонт в своей ванной, но и возмещать ущерб соседке. Это романтическое свидание с устрицами и лепестками роз Иван запомнил на всю жизнь. Автор: Стелла Кьярри.

Родня заглядывала наперёд, предрекала развал их союза, рассуждала о том, что жить без детей и вовсе бессмысленно. Что это за жизнь? Что за семья, если детей нет? Казалось, что Дмитрий слушает свою мать довольно равнодушно. На лице его не было заметно ни малейшего волнения. Но сердце его сжималось. Он любил свою Светку, хотел иметь детей, но в этой ситуации был бессилен. И каждое подобное материнское слово жгло душу. А родня у Дмитрия была обширная – у матери было три сестры. Все жили в одном пригородном поселке, который уж прирос к городу частью своих новостроек. В одной такой новостройке и жили Дмитрий и Светлана. Светлана серела лицом, бегала по врачам, проходила курсы лечения практически все семь лет замужества. Даже ее гинеколог уже как-то охладела к назначениям, пропал у нее первый запал, назначала все по кругу. А Света все думала о своих нерождённых детях, о неприходящей к ней беременности, о словах монахини из монастыря, куда съездила она специально, чтоб приложится к мощам благоносящим. Монахиня сказала: "Бога проси, он подарит младенца, и не одного." Праздники, когда семейство Дмитрия традиционно собиралось в большом родительском доме, где жили его родители и бабушка, Светлана не любила. Конечно, все родственники мужа были людьми вполне себе тактичными, тему бездетности Светы громогласно вслух не обсуждали. Но как только разговор заходил о детях, о счастье материнства, о детских проблемах и будущем, все косились на нее. Ощущение недоговоренности витало в воздухе. Мать Дмитрия не могла нарадоваться на внуков от старшей дочери, без конца рассуждала – кто в кого пошел. Малышей был полон дом, сюда сходились и двоюродные, и все внимание, конечно, детям. Света чувствовала себя здесь лишней. Она, хоть и старалась быть приветливой с племянниками мужа, но вид милых материнских радостей наполнял ее острой тоской. В последнее время Дмитрий увозил жену с таких посиделок пораньше. Чувствовал – горюет она там. И Светлана была практически уверена – сразу после их отъезда хор родни затягивал песню жалости к Дмитрию, к ней, песню рассуждений об их будущем. Особенно в этом вопросе усердствовала двоюродная сестра мужа – Валентина. Они с Дмитрием были ровесниками, жили рядом, всё детство и юность провели вместе, и когда-то он встречался с ее подругой Дианой. Но женился на Свете. – Дим, представляешь, Дианка второго ждёт. Теперь девочку. Счастли-ивая... А Светлана тоже улыбалась. Хотя хотелось убежать, хлопнув дверью. Отдельную небольшую квартиру Дмитрий и Света приобрели не без помощи родни. – Мать же я, вот и настояла, чтоб вам помочь, – говорила свекровь, – Чай, мы не чужие. Мачеха ведь не поможет... Это был камень в огород Светы, боль Светы. Мама умерла, а через пару с небольшим лет отец женился на другой. Долг свёкрам они отдавали. Для Дмитрия это было важно – долг должен быть отдан, хоть мать и отец не сильно настаивали. Мать махала руками, говорила, что подождут, но Дмитрий настойчиво долг возвращал. Работали они оба. Света – бухгалтер, бралась за всевозможные подработки. Отдать долг они могли. Дома тишина и уют, порядок и благоденствие. Оба – в работе. Они уж и перестали говорить о детях. Устали от этой темы ... Для обоих она была тяжёлой. Но, однако, Света надежды не теряла. Она проходила серьезное обследование в области, ждала диагноза. И вот поехала за результатом. Вердикт врачей был жесток – – процент того, что беременность наступит один из ста. Лучше бы – ноль. Этот один процент будет давать надежду, будет томить. Гинеколог добавила – "Лучше не ждите. Очень мала вероятность." И вышла Света из кабинета на ватных ногах, и проехала, почему-то, свою остановку, направляясь дальше, в родную родительскую квартиру. Сейчас так хотелось к маме! Но маму три года назад похоронили. Ушла за три месяца от навалившейся неоткуда страшной болезни. И эта была ещё одна боль. Она усилилась вдвойне, когда отец женился. В дом их, где жила она всю жизнь с отцом, матерью и младшим братом Витькой, отец привел другую. Витя – студент, принял женщину довольно легко. А вот у Светы все трепетало. Как это вдруг – в постели родительской, вместо мамы, теперь чужая женщина! Ясно же для чего. Отец – жених завидный, у него – трешка. Конечно, она совсем небольшая по площади, хрущевка, но все равно – отдельная квартира. А эта Ирина жила с матерью в старом доме. Света была уверена – женщина решила урвать кусок их площади. Ирина, новая жена отца, была в отношениях спокойна, даже как-то хладнокровна. Неприятие Светы она почувствовала, в друзья и матери не навязывалась. Разница в возрасте была у них – всего-то шестнадцать лет. Внешне она совсем не была похожа на маму. Худощавая, но с большим бюстом, делающим ее фигуру слегка округлой. Короткая стрижка крашена темным. – Свет, ну чего ты? Мы давно работаем вместе. Оба теперь одиноки. Чего? – Так ты давно что ли с ней...? – Света сжимала губы. – Ну, что ты? – отец говорил спокойно и как-то устало, – Разве я мог? Мы лишь месяц, как ... Но знаем-то друг друга сто лет. Чего тянуть? И маму Ирина знала. – Интересно, что бы сказала мама? – шипела Света. – Думаю, она рада бы была за меня ... Света смотрела на мамин портрет, висящий у них в зале. Мама улыбалась, глядя на сердитую дочь. Светлане казалось, что мама с ней солидарна – простить отцу эту женщину она никогда не сможет. А вот теперь, после того, как вынесли вердикт врачи, повели ее ноги в родительскую квартиру. Нужно было отлежаться, выреветься. Не хотелось, чтоб Дмитрий видел ее слезы. Ирина встретила ее приветливо. Она куда-то уже собиралась и ушла, оставив Свету одну, а когда вернулась и застала ее с красными глазами, конечно, спросила причину. Света опять бросилась в рыдания. А Ирина оставила ее в покое, пошла ставить чайник. Света все рассказала чуть позже. Они пили чай, расставив чашки на журнальном столе в зале. На центральной стене – мамин портрет. Ощущение – сидят они втроём. – Ирина, а Вы не просили отца мамин портрет убрать? Ирина искренне удивилась. – Неет... Ну, что ты. Даже мысли не было. – А разве Вас не гнетёт ее постоянное присутствие? – Меня? Да нет, не гнетёт. Наоборот, иногда смотрю на нее и хочется поговорить. Особенно, когда повздорим с твоим папой. Спрашиваю ее: "Как ты терпела его, болвана?" И папе память дорога. Зачем снимать портрет? – А ревность? Мне кажется, у родителей была настоящая любовь. И папа до сих пор маму любит. – Это говорит только о том, что он умеет любить. И я очень надеюсь, что любит и меня. Ты пойми, Света, мы с мамой твоей не можем быть соперницами. – Да, это факт... Ир, а почему у Вас нет детей? – Света ещё шмыгала носом, утирала глаза. – Была... Дочка была. Родилась больная. Врачи говорили сразу – не выживет. А я знаешь, как надеялась... Боролась. И победила бы. Но вдруг сама с почками слегла. Отказали. Меня на скорой увезли, прооперировали. За это время моя девочка умерла. И я теперь себя виню – ведь я тогда сама виновата была. Почки у меня давно больные. А я напала на куст красной смородины, ела и ела..., вот почки и прихватило. Я лично вырубила потом этот куст. Знаешь с какой злостью его с корнями уничтожала! О! Ты бы видела... А ведь куст, в общем-то, и не виноват... – Я б тоже вырубила. Только вот мне и кусты винить не придется. Просто нет детей, и все. Они долго болтали. Света уже успокоилась. – Дети – не все! Можно реализовать себя в профессии, в работе, – уговаривала Светлану Ирина. Света все понимала, и даже начала строить планы по этой самой реализации, но вид мамочек с колясками, беременных вселял в нее неимоверную тоску. Почему именно с ней такое? Она готова была к материнству. Всегда готова. Ещё лет в десять решила, что будет у нее двое или трое детей. Она представляла их – непременно блондинистых и голубоглазых. Ей казалось, что она и Дмитрия выбрала именно потому, что он соответствовал образу ее будущих детей. Она играла в детстве в куклы, нянчила котят. Она умела шить, вязать, обожала печь и готовить так, что Дмитрий у нее в последнее время раздался, несмотря на то, что работа у него была нелёгкая – он работал в автомастерской. Тему детей они просто закрыли. Нельзя же всю жизнь жить в страданиях. Эта тема осталась в сердце, по ночам трепетала душу, но днём о ней забывали. Или делали вид, что забывают. Работа и небольшой карьерный рост – утешение. Совместные встречи с родней, охи и ахи о бездетности выдерживаются стойко, и лишь по дороге домой, боль закрывается деланной улыбкой. Всё хорошо. Семь лет...семь лет детей не было. И вот... Мужу не говорила. Пошла на УЗИ втихаря. Да... Светлана из женской консультации домой не шла – она несла себя, как лебедь по воде. Она оглядывалась на окружающих, улыбалась всем и удивлялась, что они не замечают такого очевидного – она – женщина беременная! Дмитрий пришел с работы раздраженный. Клиент попался несговорчивый, скандальный. Он долго рассказывал Свете о нем, нервничал, а потом заметил, что рассказ этот жена слушает как-то странно: не сопереживает, как раньше, а тихо смотрит на него и улыбается. – Чего ты? – А у нас ребенок будет... – Какой ребенок? Света не успела ответить, до мужа, наконец, дошло...Дмитрий схватил ее в охапку, потом испугался, ослабил хватку. – Тебе теперь ничего нельзя! Нельзя тяжёлого, поняла? Беременность была ужасной. Два раза оказывалась Света в больнице на длительный срок. Роддом у них построили новый – огромное трехэтажное здание. Был он ещё как-то не обжит. Часть кабинетов пустовала. Свету оставили одну в предродовой, а когда все началось, она побежала искать врачей. Бегала по кабинетам, дёргала двери. День был выходным, и куда подевался весь медперсонал, было непонятно. Наконец, встретилась ей на лестнице уборщица. Она и позвала акушерку. Акушерка не жалела литературного языка – и чаю попить некогда, рожают и рожают. – Чего воешь? Не можешь рожать - не берись! Угробить дитя решила? Куда ты тужишься, дура, сказала ж – погоди! Перчатки горячие... Разрывы были сильные. Но Светлана не слышала, как шьют. Лишь сжимала зубы. Ребенок, мальчик, красненький, крохотный, лежал на столе, кряхтел. Теперь и она – мать. Главврачу доложили – роженица вела себя отвратительно, не слушала ничего. Оттого и разрывы. О втором ребенке ей помышлять запретили. Уж слишком значительными были последствия от первого. Она и не помышляла, один ребенок – был неимоверным счастьем. А потом начались тяжёлые деньки. Такие, какие бывают у всех родивших беспокойного ребенка. Димка падал с ног, пытаясь помочь ей ночами, а потом засыпая на работе стоя. Света ходила по квартире, покачиваясь. Родственники Димы приезжали, привозили подарки маленькому Антошке, давали мудрые советы. Светлана пыталась воплотить их в жизнь, удавалось плохо. Свекровь была счастлива – наконец-то и у Димы ребенок, велела не отдавать пока долг. Дмитрий на этот раз согласился – на одну зарплату не больно-то разгуляешься. У Светы посыпались волосы, а потом и зубы. Они просто превращались в песок. Пошли проблемы женские послеродовые, путался цикл. Врач сказала, что это от кормления грудью. Светлана ходила по квартире согнувшись, с красными глазами и желанием – умереть. И когда уже совсем расклеилась, разболелась, согласилась, чтоб хотя бы в выходные приезжала Ирина, жена отца, помогала, позволяла поспать. А Ирина потихоньку, полегоньку, освоилась в их маленькой квартире, практически взяла на себя и кухню. А через пару месяцев Светлана поняла, что беременная опять. – В смысле? Ого..., – Дмитрий только что потерял работу. Их автомастерская закрылась. Такая желанная когда-то беременность была сейчас совсем не кстати, и сейчас его "поздравляю" звучало не слишком радостно. Усталость от бесконечно требующего внимания Антошки, от мытарств по врачам с определением причины его беспокойства давала о себе знать. Они приехали на день рождение свёкра. Собралась вся родня Дмитрия. Объявили о втором. – Подождала бы ты! – заявила свекровь, – Вон ведь как первый-то тебе дался. А нам не помочь, на нас Кирюша сейчас Петькин, Оля-то на работу вышла. Подождала... Это означало – аборт. И в мыслях Светлана такого не держала. Столько лет плакала она ночами по нерождённым детям! Нет. Гинеколог разводила руками, говорила о непослушании таких вот мамаш. Объяснили же – пока нельзя ей второго, есть внутренние повреждения. Да кто их слушает... Светлана виновато опускала глаза и смотрела на свой округлый уже живот. Успокаивала неродившегося малыша: "Я рожу тебя, не слушай никого, не бойся." Оказалось, успокаивала двоих – никакие повреждения не помешали зародится близнецам. – Четкое сердцебиение двух эмбрионов... У Вас будут близнецы, мамочка! Головокружение, одышка и токсикоз. Чего у Светланы не было? Было все. Опять на помощь пришла Ирина. Теперь она приезжала не только в выходные, но и после работы вечером. Через несколько месяцев две девочки, Зоя и Злата, появились на свет кесаревым сечением. Беленькие и голубоглазые. А Светлана торопила выписку – как там Антошка без нее? Дмитрию нельзя было отпрашиваться. Он долго мыкался по подработкам, и теперь только устроился слесарем на завод. Оставили Антона на Ирину с отцом. Ирина взяла отпуск. В однокомнатной квартире Светланы и Дмитрия с трудом нашлось место для второй детской кроватки. Дмитрий спал на полу, на матрасе, в узком пространстве между кроваткой и стенкой, потому что на время к ним перебралась Ирина. Спала она на диване со Светой. После кесарева Света ещё не справлялась с детьми самостоятельно. Ира сама приехала, привезла кастрюльку борща и осталась. Ездить ей было далековато, начала оставаться, да так и задержалась. Света так к ней привыкла, что уже и не представляла, как бы без нее она справилась. Свекровь, правда, тоже помощь предлагала. Но в пространстве, где все друг через друга, практически, перешагивают, Света ее не представляла. С Ирой проще, она была не притязательна, могла заснуть и на полу, играя с детьми, могла поесть на ходу, успевая ещё при этом и кормить троих детей. – Ох, тяжело теперь Дмитрию. С троими-то, – вздыхала свекровь, – Развязали Светочку... Светлана пила гормональные таблетки. Пила аккуратно, по назначению врача. Но, возможно, слишком уж настойчиво просила когда-то Света о беременности. Так сильно, что несмотря на все средства, поперек законов природы, немного погодя, она поняла, что беременна вновь. Хор родственников пел про "нищету плодить". Про то, что на плечи Дмитрия свалилась беда многодетности. Света уже не ездила к родителям мужа – оправдываясь, маленькие слишком дети. Свекровь приехала лично. Сморщив лоб, оглядела узкое пространство комнаты, заваленное игрушками, детскими приспособлениями и тряпьем. – И куда тут четвертого? Ты думаешь головой-то, Свет? – А Дима не против, чтоб я родила четвертого, – Светлана убиралась, приезд свекрови был совсем неожиданным. – Да чего их слушать, мужиков-то? Ведь родить-то что... А вот поди их вырасти, обеспечь. Потом только и поймёшь, что зря нарожала, – она присела на освободившийся край дивана, теребила в руках резиновую игрушку. – Галина Семёновна, вы же всей семьёй переживали, что я бесплодная. А теперь приехали уговаривать, чтоб не рожала... – Конечно, переживали. Как не переживать-то? Чай, он нам – сын. Кому ж захочется, чтоб сын бездетным был? Ты нос-то не задирай. Подумаешь – рожает она. И мы рожали. Головой думай. Мужику тоже покой нужен, он уж и сейчас от тебя сломя голову убежать хочет. Что его дома-то ждёт? Вот это? – и она обвела рукой их "хоромы", – А вы ведь нам денег должны, помнишь? И вот что я тебе сказать приехала – долг платежом красен. Коль побежишь за четвертым, так мы затребуем долг отдать. Так и знай! А что? Раз у тебя есть возможность столько детей вырастить, значит денег куча. Или нет? Или ты думаешь, что деньги-то с неба сыплются... – Вы серьезно? – Света сунула бутылку дочке. Девочки уже бегали, было им почти по году. – А ты, как думала? Ты пойми, мы же не из чёрствости это, а из добрых побуждений. И о себе подумай, посмотри – кожа да кости! Свекровь уехала, а Светлана совсем расклеилась, накричала на Антошку ни за что. Он расплакался, а за ним и девочки. Вот и ей хотелось сейчас также разрыдаться. Она подошла к зеркалу в прихожей. Свекровь права. Ничто так не уродует женщину, как украшающая её беременность. Надо лечить хотя бы передние зубы, надо заниматься собой. Она оглянулась на плачущих детей. И почему свекровь сказала, что Дмитрий хочет убежать? А долг... Вот как же долг? Ладно, подумает об этом позже. А сейчас она успокоит детей, приготовит вкусный ужин и, конечно, будет ждать ... четвертого. – Дим, мама твоя приезжала. Угрожала требованием долга, если четвертого рожу. Дмитрий, видимо, слышал это уже от матери. Потупил глаза в тарелку, молчал. – Дим, думаешь, аборт? Он поднял на нее глаза: – Нет! Ещё не хватало, чтоб мы повелись на их угрозы, – сказал, а потом добавил тише, – Правда, совсем не знаю, где денег брать. Если долг отдавать, как жить-то? На следующий день после работы пришла Ирина. Света рассказала о визите свекрови. Ирина, раскачивая на коленях Антошку и Злату, спросила. – Сколько? – Чего сколько? – Ну, сколько вы денег им ещё должны? – Много. Почти четыреста тысяч. – Я дам. Отдайте долг. Светлана выпучила глаза. – Как? Как это – дам. – Так. Дам. Отдадите, когда сможете. Может, когда на работу выйдешь, полегче будет. – А у Вас что, есть? – Да. Мы с мамой давно откладывали. Накопили. Мы ж вдвоем жили. Много не тратили, у мамы куры, огород. Чего нам, двум женщинам... Я работала, у мамы пенсия хорошая. – А мама не против будет? – Ну, что ты! Вы же теперь – моя семья, а значит и ее. И, кстати, если уж заговорили. Она познакомиться с тобой очень хочет. Старенькая, ей уж за восемьдесят, но ещё и на огороде копошится. Может, съездим? – Съездим,– улыбнулась Света, – Вот в эти выходные и съездим. Домик, обнесенный зелёным деревянным резным забором, заросшим яблонями, Свете очень понравился. И внутри все оборудовано по последнему слову техники. Ирина занималась обустройством дома всегда с душой. Детей у нее не было, и все свои силы направила она на благоустройство своего жилья. Несмотря на то, что дом с виду был небольшой, там оказалась довольно просторная кухня и три комнаты. Причем зал почти в тридцать квадратов. Отец тут уже освоился, направился в сарай вместе с Димой, что-то там ему показывал. А женщины с детворой накрывали стол. Старая мать Ирины – Надежда Тимофеевна с любовью глядя на детей, вдруг заплакала. – Ты чего это, мам? – Ирина смотрела на мать. – Та-а..., – мать утирала слезы фартуком, – Усе думала, когда и по нашему дому забегают ножки маленькие, и вот... дожила. Она то и дело гладила морщинистой рукой то одного, то другого. Никак не могли ее заставить сесть за стол, она все любовалась детьми. Зоенька так и уснула у Надежды Тимофеевны на руках. Тепло бабушки ее укачало. За столом начали обсуждать вопрос, который Свету очень беспокоил – в их квартире негде было развернуться. По программе многодетности они получили земельный участок, но на строительство совсем не было ни средств, ни сил. Отец предложил. – Так! Витька уехал, мы с Ирой одни теперь. А не махнуться ли нам квартирами? Мы переезжаем в вашу однушку, а вы в нашу трешку. Светлана посмотрела на Ирину, та расставляла чашки, опустив глаза. Света догадалась – это Ирина придумала и провела работу с отцом. Просто сделала так, что предложение это озвучил он. Тему обсудили, решено – переезд состоится, осталось найти подходящее время. Дмитрий отвёз деньги родителям. Пришел, положил на стол. Хотел сказать пару обидных слов, но посмотрел на отца, и без того чувствовавшего себя в этой ситуации виноватым, и промолчал. Положил и ушел, прикрыв за собой дверь, понимая, что сюда он с женой не приедет теперь долго. Пока собирались, пока рядили с переездом, случилось горе. Надежда Тимофеевна упала прямо на грядках в огороде. Инсульт. Умерла в больнице. Ира очень тяжело перенесла смерть матери, долго ездила на могилу, тосковала, часто плакала. Когда встал вопрос о выборе – переехать им со сменой квартир, или перебраться Светлане с Дмитрием в дом Надежды Тимофеевны, Света не задумывалась – выбрала дом. Вспомнила слова старушки – пусть по дому бегают ножки маленькие. Да и коляску выставить, и детям раздолье... А ещё за дом двумя руками был Дмитрий. Так приглянулось ему подворье, заинтересовался инструментами в сарае. И теперь Ирина приезжала уже в свой дом к Светлане с детьми. Она легко с ними управлялась. Сюда с отцом они на лето практически переехали. И проблемы с малышней как-то рассосались, разошлись по пространству двора, дома, по количеству рук. Дед тоже нянчился с удовольствием, особенно с Антошкой, старшим. Они ходили на речку, ловили рыбу, учились кататься на велосипеде, совершали свои подвиги-вылазки. А Ирина потом ворчала, что утащил дед ребенка в такую даль... Отец взбодрился, немного похудел, что было ему на пользу, и посвежел. Похорошела и Света. Ирина настойчиво ее отправляла по врачам, Света вылечила зубы. Ира заставила ее "трубить" о себе в соцслужбе, сама писала запросы. И даже выхлопотала путевку на лечение, которое, правда, пришлось отложить – Свету, по-прежнему, мучил токсикоз. Света родила четвертого ребенка кесаревым. Мальчик на четыре килограмма. Врачи рекомендовали перевязать трубы во время операции, она согласилась. Уж слишком тяжело ей давались каждые роды. Очень медленными темпами, но все же рос новый дом на выделенном участке. Дмитрий увлекся стройкой. А Ирина, которая так и не смогла в свое время стать матерью, стала малышам великолепной бабушкой. Было ощущение, что вся ее нереализованная материнская сила досталась теперь детям Светы и Дмитрия. Уже появились первые сотовые телефоны и однажды в волнении Светлана позвонила Ирине. Было позднее время, а с работы Ира не приехала. Телефон не доступен. Все волновались, и тут вдруг связь появилась. Света выпалила: – Мам, ты где? Ты где, мам? – Я к дому подхожу, дочь, не волнуйтесь, – Свете показалось, что Ира сказала это как-то особенно проникновенно. С тех пор Ирина стала для Светы мамой. – Бабушка, а как называются эти цветочки? – девчонки-близнецы занесли в дом жёлтые цветы. Ирина и Света копошились на кухне. – Мать-и-мачеха, девочки. Видишь вот, одна сторона листа холодная и гладкая – это мачеха, а вот эта теплая, мягкая – мать, – объясняла Ирина. – Это хорошо, что у нас мать, а не мачеха, – рассуждала Злата, – Мачехи-то злющие! Девчонки убежали, а Ирина со Светой посмотрели друг на друга, и вдруг покатились со смеху, рассмеялись обе до слез. Мать Дмитрия теперь общалась со Светланой мало. Видимо, обижалась количеству детей. Света считала, что четверо детей – это ее предел, исполнение мечты. Но человек всегда может сделать чуть больше того, что вчера казалось пределом его сил. Что-то случилось там – на небесах. Господь расщедрился. Через четыре года с "перевязанными" трубами у Светы опять наступила беременность. Говорили, что такое бывает в одном случае на тысячу. Но Светлана уж привыкла не верить процентным соотношениям. И в семье появилась последняя младшая Наденька. Родственникам Дмитрия о беременности даже не сообщали. – О! Это в честь бабки отца, в честь прабабушки твоей, получилось. Надежда она у нас была. Надежда Ивановна, – уверенно сказала свекровь Дмитрию, когда приехал он на своей собственной уже машине сообщить о дочке и просто проведать родителей. – Нет, мам. Надежда она – в честь той женщины, в доме которой мы живём. В честь Надежды Тимофеевны. Автор: Рассеянный хореограф.

«Мама права, такая нищенка мне не пара» — заявил муж и выставил жену с сыном за порог. Звук пощечины был громче, чем звон разбитой тарелки. Каша — овсяная, на воде, которую так ненавидел Сергей, — медленно стекала по кухонному шкафчику. — Ты глухая? Я сказал, соли нет! — Сергей вытер руку о штаны, брезгливо сморщившись. — У тебя вечно то недосол, то пересол. Хозяйка, блин. Одно название. На стульчике для кормления замер трехлетний Тема. Он не плакал, только вжал голову в плечи и перестал жевать булку. Лена застыла с полотенцем в руках. Щека горела, но внутри было холодно, как в погребе. В кухню, шаркая тапочками, вошла Галина Павловна. Свекровь всегда появлялась в такие моменты, словно чуяла запах скандала. Она поправила халат и встала за спиной сына, скрестив руки на груди. — Что, Сереженька, опять не угодила наша «принцесса»? — ее голос был приторно-сладким, но глаза кололи льдом. — Я же говорила тебе. Деревня — она и есть деревня. Породы нет. Лена молча начала собирать осколки. — Сергей, я устала, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Я работаю по ночам, чтобы закрывать твои кредиты на машину. Готовлю, убираю. А ты даже спасибо не скажешь. — Спасибо? — Сергей хохотнул, глядя на мать. — Мам, ты слышала? Ей спасибо надо! За то, что я ее, голодранку, в город вывез? ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇👇👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Начал приходить к ним. Проводить время с пацаном. В общем, что не сложилось с Надькой – это правильно. Но отцом Саше я стараюсь быть хорошим. Зое понравилось всё, что Вадик сказал. Ну, не всё, а то, что он старается быть хорошим отцом. Это же отлично! Хорошо его характеризует... Зоя думала, что она утонет в своей скорби. Невозможно выдержать такое. Её молодая и красивая мама… умерла! Сначала мама заболела, потом долго моталась по больницам, и продолжала лечение дома – боролась. А потом… мамы не стало. Сорок пять лет – что за возраст умирать? Пока мама не заболела – ей тогда было сорок два – никто и подумать не мог, что она уже зрелая женщина, имеющая взрослую дочь – мама выглядела сама лет на двадцать пять, ну, может на двадцать семь. Щечки румяные, глазки горят. Морщины? Что такое морщины… Зоя помнила, как болезнь меняла маму. Как она хирела, бледнела… старела. Перед уходом Татьяна сказала своей единственной дочери, своей кровиночке: - Как же я оставлю тебя… такую несмышлёную. Ты же у меня и не выросла ещё… замуж не вышла. Деток не родила. - Мама, я смышлёная. Мне уже двадцать пять. – плакала Зоя. – Но ты всё равно не уходи. - Для матери ребенок – всегда ребенок. Рано тебе жить самостоятельно. Но ты не волнуйся… я прослежу! После этих слов мама потеряла сознание и уже не приходила в себя. Зоя похоронила маму с помощью подруг и соседей, и осталась одна. Горевать. Последние три года девушка была занята тем, что поддерживала свою мать. Пыталась её спасти, или хотя бы удержать тут на подольше. Её бывший парень стал бывшим, когда понял, что Зоя растворилась в матери и её болезни, и вытащить её оттуда не представляется возможным. К моменту смерти Татьяны, Кирилл уже женился на другой. Подруги, конечно, старались поддержать Зою, но у них были свои жизни – много времени на эту поддержку они выделить не могли. И вот девушка в полной мере ощутила, что такое тотальное одиночество в двадцать пять лет. День на работе – ладно. Носом в своём компьютере – Зоя делала этикетки для товаров по заданию шефа. Он присылал ей текстовые требования от заказчика, девушка собирала, отрисовывала, компоновала, отсылала обратно. Работы много, особо не пообщаешься ни с кем. Потом домой… дома пустота и тишина. Зоя включала музыку, но приходила противная бабка с нижнего этажа и утверждала, что у Зои «всё орёт!» - Что – всё? – устало спрашивала девушка. - Ящик твой. - Это не ящик, это колонки компьютерные. - Чаво? - Да ничаво. Всё! Выключаю уже. - Ой, отбилась ты от рук, стоило Таньке помереть! Ой отбилась! Колонки у ей там какие-то… а завтра чего будет? Разврат? - Баба Нюся, идите уже к себе. Я выключу музыку. Пожалуй, бабка была человеком, с которым Зоя больше всех общалась вербально. Наяву. А во сне… Во сне приходила мама. Каждую ночь. Красивая и весёлая, такая, какой она была до проклятой болезни. Приходила, и они с Зоей болтали ночи напролет, как в старые добрые времена. Утром Зоя открывала глаза и реальность обрушивалась на неё потоком. Камнем падала на плечи. Боже! Она сирота… мамы больше нет! Так прошло полгода. Легче не становилось. Может быть, потому что мама снилась Зое каждую ночь? Не давала возможности оплакать её и успокоиться хоть немного… но тут в жизни Зои кое-что поменялось. Вспыхнула надежда. Девушка после работы решила пройтись, игнорируя метро. Идти было далековато, но вечером в пятницу... куда торопиться-то? Куда она всё бежит? Послушать вопли бабы Нюси на своем пороге, или поскорее лечь спать и увидеть маму во сне? Когда последний раз Зоя просто гуляла? Она уже и не помнила… Проходя через парк, Зоя решила присесть на скамейку, посидеть. Просто отдохнуть – прошла она прилично, ноги устали. Там, на скамейке, к ней и подсел молодой человек. Зоя сразу поняла, что он чуть постарше. - Вадим. – представился парень. - Зоя. - Ого! Я думал, так уже никого не называют… - Меня в честь бабушки назвали. Папиной мамы. Но мы не видимся ни с ней, ни с папой – все давно уехали из страны. У папы там новая семья, новые дети. Как-то не задалось общение. - Нет, имя красивое, на самом деле. Редкое просто… - Так ведь хорошо же, что редкое! – сказала Зоя. - Прекрасно. А почему вы сидите тут совсем одна, Зоя? - Мне больше не с кем сидеть. – призналась она. Они с Вадимом долго сидели и общались. Договорились в субботу пойти в кино. И закрутилось. Вадик был внимательным парнем. Заботливым. Вообще, на первый взгляд, очень даже положительным. Ему было тридцать лет на момент знакомства с Зоей. - Женат я не был. – сказал Вадик. – Но у меня есть сын. Уже большой, десять лет. Я тогда, по малолетке, жениться наотрез отказался, тем более по залету. Не любил я Надю, ничего не мог с собой поделать. А потом Саша родился. В какой-то момент мне интересно стало – сын же. Начал приходить к ним. Проводить время с пацаном. В общем, что не сложилось с Надькой – это правильно. Но отцом Саше я стараюсь быть хорошим. Зое понравилось всё, что Вадик сказал. Ну, не всё, а то, что он старается быть хорошим отцом. Это же отлично! Хорошо его характеризует. В ту ночь, когда Вадик впервые ночевал у Зои, к ней во сне снова пришла мама. Только это был какой-то другой сон. Если обычно Зоя с мамой болтали и хохотали, то тут Татьяна сидела в кухне на стуле с напряженным лицом. С недовольным лицом, даже злым. - Мама, что случилось? – спросила Зоя. А мама так ничего и не ответила. Сидела, молчала и зло смотрела на неё. Следующим вечером Зоя ждала Вадика. Он предупредил, что немного задержится. Девушка не включала компьютер – не хотела лишний раз беспокоить бабу Нюсю, обладающую каким-то сверхъестественным слухом. Зоя готовила ужин, и услышала из комнаты характерный писк – такой издает компьютер, когда его включают. Зоя удивилась… ключи Вадику она пока не давала. Уменьшив огонь под картошкой, девушка пошла в комнату. Компьютер и правда был включен. А ещё он был уже загружен (так быстро?!), браузер оказался открыт, а там… страница Вадика в соцсети. Открыта на вкладке «фотографии». Много, много фотографий. Много фото Вадима с мальчиком и другой женщиной. Наверное, это Саша, его сын, и Надя, мать Саши… но кто это всё включил и открыл?! - У него фото бывшей на страничке! Он тебе не подходит. – услышала Зоя голос матери. Девушка обернулась и увидела маму. Выглядела Татьяна… не очень. Не такой красивой и молодой, какой приходила к Зое во снах. Мама была изболевшейся, исхудавшей, измученной. И недоброй. Зоя попыталась что-нибудь сказать, но тут стены закружились у неё перед глазами, и всё. Она попыталась подумать, что теряет сознание, но не успела. Очнулась девушка от настойчивого звонка в дверь. Зоя встала с пола. Обернулась. Посмотрела на компьютер – он был выключен. Зоя выбежала в коридор и открыла дверь, а потом сразу стремглав бросилась на кухню, спасать картошку. - Зоя, ты уснула, что ли? – Вадик зашел следом, с цветами. – Прости, если разбудил. - Не уснула. Просто как-то… нехорошо себя почувствовала. Это мне? Красивые какие… спасибо! - Ну… не такие красивые, как ты, конечно. Вадик обнял её и поцеловал. Когда поцелуй закончился, Зоя повернулась обратно к плите, и краем глаза увидела силуэт около окна. Мама снова была в квартире. Девушка понимала, что быть такого не может. Просто не может, и всё тут. Зоя спятила! Позвольте, а компьютер? Он-то как включился? Или, не включался? - Зоя, ты здорова? – спросил Вадик. – Ты очень бледная, и тебя трясет как будто… если бы я тебя не знал – подумал бы, что у тебя ломка. - Вот! Он еще и бывший наркоман. – ядовито сказала мама, которая удобно устроилась на подоконнике. – Откуда ему известно, как выглядят люди с ломкой? - Откуда ты знаешь? Ну, как люди в таком состоянии выглядят… ты употребляешь? - Очень давно. Уже восемь лет я чистый. - Бывших наркоманов не бывает. – воткнула шпильку Татьяна. Точнее, её призрак. Мама умерла! Мама лежит в могиле! - Вадик, прости! Я правда что-то не очень хорошо себя чувствую… прости, я хочу побыть одна. - Испугалась? Я понимаю… - вздохнул он. - Нет! Честно, дело не в этом! Просто… неважно. Я тебе завтра позвоню! - Но ты точно в порядке? Я могу тебя оставить? - Клянусь тебе! Просто сейчас иди. До завтра. Проводив Вадика, Зоя пошла в комнату и включила компьютер. В истории браузера не было никакой страницы с фотографиями, но девушка нашла её через поиск. Да. Всё верно. Именно эти фотки она и видела перед тем, как упала в обморок. Зоя пошла на кухню, чтобы задать матери вопрос: зачем она всё это делает?! И как она может всё это делать? Ну… технически. Мамы в кухне не оказалось. Зоя поужинала в одиночестве, поминутно оглядываясь. Ей всё казалось, что Татьяна снова появится. Возникнет из ниоткуда и скажет: - Он тебе не подходит! Или что-нибудь ещё в таком духе. Что это было вообще? Зоя спятила, или за гранью материального мира что-то есть? Что-то, позволяющее призракам пугать людей? На следующий день Зоя встретилась с Вадиком после работы. Они гуляли и не вспоминали вчерашний неудавшийся вечер. Потом пошли к Зое домой. Она вроде как была с Вадиком, но постоянно прислушивалась и присматривалась. Момент близости не принес Зое никакого удовольствия – она думала о том, что за ней наблюдает мать. А может и не только мать! Мало ли, кто вокруг них. Чьи не упокоенные души. Однако, притворялась счастливой она мастерски, и Вадик ничего не заметил. Ночью мама не снилась Зое. Утром Вадик приготовил им завтрак, поцеловал Зою и убежал. Перед работой, Зоя зашла в храм и поставила свечу за упокой рабы божьей Татьяны. Она возлагала на эту свечу большие надежды. Время шло, и мама не появлялась… вроде бы. Хотя, однажды был странный случай. Вадик пошёл в душ, и вылетел оттуда, как ошпаренный. Точнее, не как, а натурально ошпаренный. Он даже выматерился, чего никогда себе при Зое не позволял. - Что такое?! - Холодную воду, что ли, отключили. Меня прям кипятком обдало. Зоя проверила – холодная вода была на месте. Да и кому придет в голову отключать воду в полпервого ночи? Разве что, авария какая… но тогда бы выключили явно не на две минуты. Хотя бы на двадцать. Зоя с Вадимом много фотографировались. Одну, очень удачную, фотографию Зоя распечатала и вставила в рамку. Поставила на комод. Пришла домой на следующий день - стекло разбито, фото поцарапано. Лицо Вадика, если быть точной. - Да что же это… мама! Что тебе нужно?! Отзовись! Никто не отозвался. - Мама, я счастлива с Вадиком! Мне с ним хорошо! Отстань, пожалуйста! Уйди! Слышишь? Фото в рамке Зоя больше ставить на видное место не решилась. Рамку выбросила, фотографию убрала в первую попавшуюся книгу. Ладно, в телефоне есть фото, и достаточно. Всегда можно открыть и посмотреть… Любила ли Зоя Вадима? Сложный вопрос… иногда ей казалось, что очень. Возможно, девушка путала любовь с благодарностью. Вадик появился в её жизни очень вовремя. Спас от тоски и боли, можно так сказать. Ну, пусть не спас. Пусть просто отвлек, но ведь отвлек капитально! Она не забыла маму, но страдать и тосковать Зоя перестала, а это дорогого стоило. Они встречались уже три месяца, когда мама появилась снова. Зое стоило больших усилий не грохнуться в обморок. Опять. - Ну что? Сидишь одна? А где твой Вадик? - На работе задерживается. А ты… ты настоящая, или я сошла с ума? - Ни на какой он не на работе! У его бывшей, у Надюшки, день рождения, и Вадик твой туда пошел. А тебе соврал. Ну говорю же: не подходит он тебе! Парень с прошлым. Да наркоман ещё. Что ты за дура? - Мам, я тебе свечку за упокой поставила… - Да хоть факел поставь! Ты пока свою жизнь губишь, я никуда не денусь. Иди. Иди, и уличи его. А потом брось. - Я вовсе не хочу его бросать! - Хорошо. Как скажешь. Через несколько секунд включился компьютер и из колонок на всю мощность зазвучала музыка. Зоя бросилась выключать, но не смогла. Она даже выдернула колонки из компьютера, но музыка продолжала орать. Громкая, сильная рок-музыка. Тут же застучали в дверь. - Баба Нюся, не орите, у меня заглючил комп! Соседка что-то кричала, и даже ногами топала. Зоя махнула на неё рукой и захлопнула дверь у бабы Нюси перед носом. Музыка продолжала вопить, напирая ударными. Зоя крикнула: - Ладно! Ладно… только не своди меня с ума! Зоя шла по улице – адрес, куда идти, ей сказала мать. Это был ресторанчик, недалеко от Зоиного дома. Вадик жил в одном с ней районе. Видимо, бывшая тоже жила недалеко. Ресторан они выбрали тут же. Правильно, а чего, по всей Москве, что ли, кататься? Она увидела Вадика сразу. За столом была большая компания. Мальчик Саша сидел рядом с Вадимом. Зоя не стала подходить и портить праздник. Она попросила официанта тихонько вызвать Вадика к выходу. Сунула парню купюру, он обещал всё сделать в лучшем виде. Зоя стояла на ступенях ресторана и готова была рыдать от обиды. - Зоя? Ты как тут? – услышала она за спиной удивленный голос Вадика. - Зачем ты соврал? Зачем сказал, что у тебя работа? – сдерживая слезы, спросила она. - Так что что, следила за мной? Не ожидал… Зоя повернулась к Вадику и сказала: - Я не следила. Ты всё равно не поймёшь. Прости… нам надо расстаться. - Из-за Надькиной днюхи?! Да ты чего?! Просто Саше было это важно, он попросил. Хочешь, идем за стол, я тебя со всеми познакомлю! Зоя покачала головой. - Не хочу. Вадик, прости, если что не так. - Да погоди, ты чего? Ну, извини, что я соврал! - Неважно уже… просто прощай! От ресторана Зоя бежала бегом. Ей было плохо. Нет, она не умирала от любви, которую сама выбросила из своей жизни – не в том дело. Просто было больно и обидно. И… одиноко! Мама больше не появлялась ни наяву, ни во сне. Вадик тоже не стал выяснять отношения, слава Богу. Переосмысливая всё произошедшее, Зоя подумала, что она всё-таки немного поехала крышей на фоне скорби. Ну какие призраки, я вас умоляю?! Зоя нашла по знакомству и рекомендациям психотерапевта. Молодого, но перспективного – так говорили. Она записалась на прием и пришла в назначенный час. Вошла в кабинет, увидела доктора и почувствовала, как её сердце сделало кувырок. Ого! Это ещё что такое? Приступ какой-то, что ли? - Добрый день! Проходите. Не бойтесь! Мы, психотерапевты, самые безопасные врачи на свете. У нас в кабинете даже инструментов никаких нет. И врач подмигнул ей. - Я вас не боюсь. У меня сердце как-то странно стукнуло, вот и испугалась немного. Зоя села на стул. - Сердце? Посмотрим. – он взял её руку, нащупал пульс и посмотрел на часы. – Ого! - Что там такое? – дрожащим голосом спросила Зоя. - Там? Там – ничего. Хороший ровный пульс. Просто небольшая тахикардия. - А что тогда означает это ваше «Ого!» - спросила девушка. Максим Дмитриевич улыбнулся. Сейчас её отправить к другому врачу, или провести одну консультацию, раз уж назначено? Зачем она вообще пришла к нему? Максим видел, что девушка здорова. Он вообще чувствовал, имеются у пациента проблемы, или человек просто перенервничал. Стресс. Вот у Зои, возможно, был стресс, но в целом – всё с ней в порядке. Она понравилась ему… прям вот так, с первого взгляда и сильно. Этично будет продолжить знакомство, если он проведет эту консультацию, или нет? По идее, нет… - Слушайте, вы в полном порядке. Это я вам точно говорю. Давайте лучше кофе выпьем, вместо консультации? Зоя и правда уже забыла с чем пришла. - Давайте. – улыбнулась она. И они пошли пить кофе. А ночью Зое снилась мама. Она стояла в дверном проеме и улыбалась. Потом помахала Зое рукой и ушла. Зоя махала маме в след и плакала. Мама ушла навсегда, девушка теперь это точно знала. Автор: Мистика в моей крови. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

«Здесь воздух чище, вам на пользу!» — муж оставил жену с двойней у руин. Но он не догадывался, кто живёт за забором ㅤㅤㅤ — Выгружаемся, приехали. Олег дернул ручник и демонстративно защелкал замками дверей. София с трудом разлепила глаза. От долгой тряски по грунтовой дороге гудело всё тело. На заднем сиденье, в объемных автолюльках, завозились и синхронно закряхтели сыновья — Степан и Мирон. Им было всего две недели от роду. София выглянула в окно, ожидая увидеть обещанный мужем загородный дом, и замерла. За пыльным стеклом машины торчал покосившийся штакетник. За ним — почерневший от старости бревенчатый сруб. Крыльцо просело, шифер на крыше порос густым слоем сизого мха, а вместо стекол в рамах болталась пожелтевшая пленка. — Олег… — София обернулась к мужу, чувствуя, как пересыхает во рту. — Это что? Куда ты нас привез? Супруг раздраженно выдохнул, старательно избегая смотреть ей в глаза. Он торопливо выбрался из машины, открыл багажник и принялся вытаскивать сумки, бросая их прямо на пожухлую траву у калитки. — Соня, давай без сцен, — он поправил воротник брендового поло, нервно озираясь по сторонам. — Нормальный участок. Дед мой тут жил как-то, не жаловался. Ну да, краска слезла, крыльцо подправить надо. Дело наживное. Тебе сейчас с малышами природа нужна. Здесь воздух чище, вам на пользу! А в городе одни выхлопные газы. — Олег, ты в своем уме? — София выбралась наружу, забыв надеть кофту. Ветер тут же забрался под легкую футболку. — Я после выписки еле на ногах стою! Тут даже дверей нет нормальных! Где я буду мыть детей? Где воду греть? Олег захлопнул багажник так сильно, что кроссовер качнулся. — Слушай, я всё объяснял! У меня проект горит, заказчики на телефоне круглые сутки. Я должен зарабатывать! А пацаны кричат ночами. Я не высыпаюсь, на планерках туплю. Ты хочешь, чтобы меня уволили? Я макароны привез, гречку, воду в баклажках. Приеду в субботу, привезу еще. Справишься. Он неловко махнул рукой в сторону машины, где плакали сыновья, даже не попытавшись подойти к ним. Запрыгнул на водительское сиденье и резко сдал назад. Колеса взметнули облако сухой земли, осыпав сумки. София осталась одна. Тишина давила на уши. Только мерно гудел ветер в щелях старого дома да надрывались в машине проснувшиеся от шума младенцы. Она не знала того, что началось еще до родов. Когда София сутками находилась под наблюдением врачей, Олег вдруг понял, насколько ему комфортно в пустой квартире. Никто не просит собрать кроватку, не жалуется на самочувствие. В один из таких вечеров он заехал в кофейню возле офиса. Там и познакомился с Ритой. Ухоженная, резкая, с идеальным маникюром и дорогим парфюмом, она быстро дала понять, чего хочет. Узнав о скором рождении двойни, Рита усмехнулась: «Чужие пеленки мне даром не сдались, Олежка. Решай вопрос, иначе мы просто приятно провели время». Олег, привыкший к легкости и избегающий любых трудностей, быстро нашел выход. Увезти неудобную жену в деревню Ключи, где из цивилизации — только автолавка по четвергам. София перетащила люльки на крыльцо. Доски под ногами угрожающе прогнулись. Внутри дома пахло сыростью и застарелой пылью. На продавленном диване валялся кусок отвалившейся штукатурки. Степан заплакал громче, требуя еды. За ним подтянулся Мирон. София опустилась на перекошенный табурет. Руки дрожали. Она достала из сумки бутылочки, смесь, но тут же поняла: кипятка нет. Старая печь посреди комнаты выглядела так, словно развалится, если в нее сунуть спичку. Да и дров нигде не было. — Замерзнут же, — прошептала она, пытаясь укутать плачущих детей в один плед. Во дворе раздался тяжелый скрип калитки. София вздрогнула и инстинктивно прикрыла собой автолюльки. В дверном проеме нарисовался высокий, сутулый силуэт. Мужчина в потертом комбинезоне вытирал перепачканные техническим маслом руки о серую тряпку. — Хозяйка, вы бы окна хоть картоном забили, — голос у него был густой, с хрипотцой. — Сквозит так, что у меня во дворе слышно. — Вы кто? — София вцепилась в край табурета. — Сосед. Руслан, — мужчина шагнул внутрь, внимательно оглядывая разруху. — Смотрю, городской деятель выгрузил вас и укатил поскорее. Печку не трогай. Там дымоход забит, задохнетесь за полчаса. — Мне воду согреть надо… детям смесь развести, — голос Софии сорвался, она шмыгнула носом. Руслан молча кивнул, бросил тряпку в карман и вышел. Вернулся он через десять минут. В одной руке тащил длинный оранжевый удлинитель, разматывая его прямо от своего участка, в другой — обычный электрический чайник и пластиковое ведро с чистой водой. — Давай бутылочки, — скомандовал он, втыкая вилку в розетку удлинителя. — Розетки местные не включай, тут проводка испортилась давно. Они провозились до позднего вечера. Руслан не задавал лишних вопросов. Он просто принес из своего гаража тепловую пушку, выбил многолетнюю пыль из старого дивана и затянул порванные окна плотной тепличной пленкой, которую приколотил мелкими гвоздиками. — Зачем вы это делаете? — тихо спросила София, когда малыши, наконец, уснули, а в комнате стало заметно теплее от гудящей пушки. Руслан пожал плечами, отпивая горячую воду из кружки. — Не люблю, когда слабых бросают. Я раньше машины восстанавливал в городе. Своя мастерская была. А потом… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

Давай, проходи, ты как? Откуда? Столько лет не виделись...Слушай, я через часик домой, может ко мне? -Да я в командировке был, в принципе до утра свободен. -Всё значит ко мне...Полина, Полина отмени все встречи, всю запись...Не буду я ждать никакой часик...Полин...какие -то важные встречи есть? -Ннет...Виктор Сергеевич только вот...Вы с Юлией...Павловной...вроде у вас встреча с Юлией Павловной,вы куда -то должны пойти... - Короче, Полин...Я очень занят, меня до утра не будет...Юльке...Юлии Павловне скажи...скажи, что я тебе ничего не объяснил и срочно уехал. Колька, дружище, идём, идём...Полин, я завтра к обеду выйду. Имею право, - подмигнул Виктор Сергеевич своему товарищ, - у меня друг приехал. -Ничего ты устроился - с восхищением говорит друг, - а тебе можно, вот так? -Ага, можно...Я здесь, Виктор зашептал на ухо другу, - самый главный я, Колька, главнюк, самодур я, вот самодурю потихоньку... Положив руки на плечи друг другу, как в детстве, друзья отправились вниз, вышли из здания и поехали в гости к Виктору... Вечером того же дня,захмелевшие, весёленькие друзья, сидели на диване в квартире Виктора и предавались воспоминаниям. -А Динку помнишь? Динка? У неё ещё буфера такие были...Вот такие...Помнишь Илюха Коновалов ещё не поверил, после каникул, что свои, всем говорил, что Динка вату натолкала...А потом в раздевалку прорвался, когда девчонки переодевались и дёрнул за лифон...помнишь? -Конечно, Колян, ты что, помню...его ещё тогда, того...вывернуло...от перевозбуждения видно, ха-ха-ха... - Да-да-да...Разошлись... - Кто? - Илюха с Динкой, ты что хоть, она прикинь, нашла себе богатого, старого итальянца говорят вылитый Челентано и вышла за него замуж... -Да ты что? -Ага... -А Илюха? -А, на север куда-то уехал. -Ну дела... Сидят друзья, перебирают воспоминания, словно бусинки нанизывают на леску воспоминаний. - Нуу, вроде всё рассказал про всех... -А...А...Машка?- с трудом произнёс Виктор и посмотрел сквозь стакан виски на свет, делая вид, что не интересно ему совсем и вспомнил он, так...просто вспомнилось...- Машка...А ты с ней не общался? Виктор дёрнул плечом. - Машка, - Николай задумался, словно сосредоточивался на чём-то, - понимаешь...такое дело...Машка...она...как бы тебе сказать. -Да как есть, так и говори... -Понимаешь брат...Пропала Машка...Я думал, ты в курсе. -Как это пропала? Умерла что ли? Или что? -Да кто её знает, Вить...Просто пропала, девчонку бросила на бабку и исчезла. Она, брат ты мой, всегда же шальная была. Тётка -то твоя не просто так против ваших встреч была. Она дикая Машка была, тебе ли не знать... Виктор знал. Он был отличник, правда не классический, забитый и без друзей, а живой и весёлый. Витька приехал к тётке учиться в восьмом классе, мать вышла замуж и уехала за границу, к мужу, Витька ехать не захотел, его отправили к тётке, в маленький городок, с красивым названием Рощино. Мать плакала, переживала, постоянно звала Витьку к себе, а ему хорошо было в своём Рощино, полюбил всей душой парнишка Рощино. Тётка была старая дева, ей было уже двадцать три, когда родилась Витина мать, так что сестру она сама воспитывала и считала своим ребёнком, а Витю внуком. Нет тётки, болезнь унесла, а с Машкой ещё нервы помотали пару лет друг другу и разбежались окончательно... Машка была такая...как говорила тётка Витькина, порочная. Потом уехал Витя к матери с отчимом, получил там образование, отчим помог с бизнесом, постепенно из маленькой фирмочки, создал Виктор империю можно сказать, и к своим тридцати семи годам уже всем пресытился...Не от большой любви, а потому что так надо, решил жениться, на Юле. Отчего-то частенько вспоминал бешеную Машку и то, как тётка запрещала ему встречаться с ней. А он, ходил бесстыже - счастливый, пряча осоловелые глаза, смазывая опухшие от поцелуев губы детским кремом и надевая водолазку с глухим воротом под рубашку. Ух и страсти кипели мексиканские, стоило какой-нибудь девчонке только глянуть на Витьку, Машка мигом прибегала и без разбору кидалась в драку, стараясь выцарапать девчонке глаза. Бешеная такая была...Надо же...Пропала Машка... -Так искали её хоть? -Да вроде искали, мать её сама с причудами, знаешь же...Она какя-то сектанка, всё ходила листочки разносила разные, Машку с собой таскала, у меня бабушка рядом жила, так я часто слышал, как она лупила Машку и заставляла кричать...а та молчала. Я как-то спросил у Машки, маленькие были, почему она не закричит, может мать отстанет. А Машка, зубы стиснула и сказала что никогда на свете не закричит...Она слово с меня взяла, в тайне держать всё... Витя не знал, за всё время, что он был знаком с Машкой, он никогда не видел её матери. Последний раз виделись они с Машкой тринадцать лет назад. -Но может просто уехала куда-то? Раз мать с причудами, может не хочет с ней общаться...Мало ли...- продожает допытытваться Витя. -Угу, а с девчонкой? С дочкой? Тоже не хочет общаться? -У неё есть дочь? Не знаааал. -Ну да, Вика же...постой...ты не знал, серьёзно?? Ты не знал...Вика...Виктория Викторовна тут такое дело, брат...это, как бы, твоя дочь... -Чего? Ты что... -Ну да...вот так, брат. -Погоди, погоди...то есть...ты хочешь сказать...что у меня есть дочь...о которой я не знаю? От Машки? -Ну получается, да. -Да ну...это ерунда какая-то...Потом, Машка мне ничего не говорила... -А ты с ней общался? С Машкой -то? -Нет, но... -Я не лезу брат, совсем не лезу...Но, она очень похожа на тебя...с моим Максимом в одном классе учится. Пока не как Машка, но долго ли...Хотя...это не моё дело... Машка...она...с не хоршими людьми связалась...понимаешь. по наклонной пошла...хотя старалась держала фасон...Эх...Горько всё это, Витя... Утром, проводив старинного друга на самолёт, Виктор в задумчивости сидел у себя дома, когда к нему ворвалась фурией, красивая, молодя женщина. Она кричала, обвиняла в чём-то Виктора, пыталась даже ударить его, он спокойно реагировал, а потом...потом глядя сквозь неё, позвонил куда -то и заказал билет... - Мы летим на выходные в Милан? Котик я правильно поняла, - сразу же замурлыкала красотка, - ты хочешь загладить свою вину? Обожаю тебя...но кися ещё сердится... -Нет, я лечу в Рощино...один. -Что? Ты о чём? Какое Рощино? Это где? -Там... Полгода Виктор мотался туда- сюда, он делал документы, проводил экспертизы хотя и без этого было понятно чья дочь Вика. Девочка сначала дичилась Виктора, слышать о нём не хотела, а потом...потом начала ждать его, скучала...НазывалаВикотра всё равно "вы". Когда пришли результаты экспертизы, подошла и тихо прижалась к нему. -Я знала, что ты мой папа. -Я тоже чувствовал. А я просто знала. -Откуда? -Мне мама сказала, когда я ещё маленькой была, вот смотри, - девочка показала фотографию, там он, Витька в джинсах в расстёгнутой до пупа рубахе, с гитарой наперевес, стоит прищурив один глаз, - это единственное, что у меня есть от папы...от тебя. Я тебя сразу узнала. -А почему же...так вела себя Вика... - Боялась привыкнуть, боялась что ты меня...бросишь...как маму. -Я не бросал твою маму, Вика. -Я знаю, она сама ушла, но всё равно. -Ты поедешь ко мне жить? Девочка кивнула. -Она мне сказала, что когда ты узнаешь обо мне, то обязательно захочешь забрать. Она разрешила поехать с тобой. - Когда она тебе это сказала? - Две недели назад... - Постой...как две недели назад, она же...пропала без вести. Девочка смотрела на него глазами полными слёз. -Я не могу тебе сказать, прости. Наверное ребёнок придумал, что разговаривает с матерью, бабка Вики, какая-то неприятная старуха во всём чёрном, сказала, что Маша пропала, год назад, без вести... Вика смотрела с любопытством в окно автомобиля, на большие здания все в огнях на потоки машин. - Нравится, Вика? -Да... Он попросил Юлю походить с дочкой по магазинам. Всё таки женщина, но...получил отпор. -Я не знаю как обращаться с младенцами, - отрезала Юля, - извини, я твоя будущая жена, а не нянька... Юля ещё была злая...Но Виктор тоже обозлился, он попросил секретаршу Полину, девушка с радостью согласилась помочь дочке начальника. - Вик, ты с кем там болтаешь?- спрашивает однажды Виктор у дочери, которая весело смеётся и болтает по телефону. -С Полиной пап, мы же ходили в кино, вот обсуждаем... Всё больше и больше Полины появлялось в их жизни, и всё больше отдалялся Виктор от Юли. -Ты надоел мне со своей Викой Вика, то Вика сё...Мне неинтересно ничего знать о твоей Вик, понятно? Мы с тобой поженимся и я нарожаю тебе своих детей... Кричит злая Юля, в очередной раз Виктор отказался идти с ней, у его ненаглядной Вики какой-то там концерт в школе, да что такое? Как только они поженятся, эта девчонка вылетит пробкой из дома... Так в запале выкрикнула Юля в лицо Виктору. -А знаешь что? Ты мне надоела уходи. -Чего? Да ты...Ты кто вообще? Ты...да я скажу папе...Считай ты потерял инвестора. -Юля, возможно твой папа хороший отец, но бизнесмен он ещё более хороший, он не настолько глуп, чтобы потакать капризам великовозрастной доченьки, уйди...Юль по-хорошему. -Ты пожалеешь... -Нет. Виктор оказался прав. Отец Юли мельком спросил что у них произошло, Виктор ответил что он не собирается обсуждать свою личную жизнь, с кем бы это ни было... На этом всё... Юля приходила мириться, поняв, что отец ей не поможет, просила прощения, говорила, что она готова сходить с дочкой Виктора... куда там ходят с детьми? На батуты...в парк развлечений, но была послана сама... на батуты... Прошло полгода. Вика не вспоминала про бабушку, она привыкла жить с отцом, в новой школе нравилось, по видеосвязи разговаривала с бабушкой и дедушкой, папа пообещал, что летом поедут к ним в гости. Однажды Виктор зашёл в комнату, дочь с кем -то разговаривала. -Я тебя тоже очень люблю, мамочка...И скучаю... Виктор тихо- тихо вышел из комнаты дочери. Она пришла заплаканная. -Ты...с ней разговаривала? Девочка кивнула. -Она жива значит? -Да. -И ты знаешь где она? -Да...им раз в неделю разрешают позвонить. - Кто-то ещё знает? -Бабушка...это она всем сказала, что мама пропала, ей стыдно за неё...она...непутёвая. А она..совсем не такая, - заплакала девочка, - просто она её с детства в эту секту таскала, а мама меня не разрешила, а она... -Всё, всё, успокойся, Вика, слышишь успокойся...Хочешь, мы поедем к маме...Хочешь? Ты же знаешь где она? -Да. Они поехали. -Не положено, больная может разнервничаться и вообще...здесь не курорт... - Пожалуйста...она...она мать моего ребёнка...Вот возьмите... -Да вы с ума сошли, выйдите отсюда. -Это не вам..это...купите компьютер, это спонсорская помощь... -Хорошо, идите вас проводят в сад только...не долго... -Мама...Мамочка. Вика побежала на встречу худой женщине, с коротко стриженными волосами. -Викуша, детка... Виктор смотрит на встречу матери и дочери, потом подходит. -Здравствуй... Маша. -Привет, Вить. Вот и пришлось увидиться, я не хотела чтобы ты меня такой видел, да я другой уже не буду. -Всё можно исправить, Машка... -Нет Витя...слишком поздно. -Мне Вика рассказала, про твою мать...что заставляла тебя била, почему ты не сказала тогда, Маш? Я бы защитил тебя... -Мне было стыдно, Витька. Я оттого и чудила...А теперь уже всё. -Это не приговор, слышишь? Я вытащу тебя отсюда...я помогу тебе... -Витька...добрая моя душа, воспитай нашу дочь, хорошо воспитай...если хочешь мне помочь...исполни мою просьбу. -Это она? Это твоя мать тебя сюда затолкала, да? А всем сказала что ты пропала без вести? Маша покачала головой. -Я сама Вить, не было сил уже, чтобы бороться с демонами...А они всюду, Витя...Понимаешь...Они мучают, мучают меня...Мама была права, они во мне, мама всегда права...А в Вике их нет...потому что Вика твоя дочка... У Марии начался приступ. Виктор поспешил увести дочь. Он сидит в кабинете у доктора, приехал без дочери. -Понимаете, глбочайшая депрессия и ещё куча приобретённых заболеваний, она уже не выкарабкается. -Доктор, я отвезу её в лучшую клиннику, я ... -Попробуйте...но личность её разрушена. У меня вопрос...Моя дочь? -Нет, это не наследственное, это последствия того образа жизни, который вела пациентка только и всего. Алкоголь, тяжёлые вещества...Мы просто поддерживаем в ней жизнь...разум уходит постепенно...его поглощает тьма...Простите, мне надо идти... Виктор в задумчивости ехал домой. -Пап, что они сказали? Маму вылечат? -Да, конечно, но понимаешь...мама больше не сможет тебе звонить, она... -Пап, я всё понимаю. -Не держи на неё зла. -Я не держу. Я постараюсь вырасти хорошим человеком...Мы её ещё увидим? - Я не знаю, дочь. -Спасибо, папа... -За что? За то, что так поздно появился в твоей жизни? -Это не поздно, папа...а спасибо за то, что говоришь правду...Она тоже всегда мне говорила правду...ну или почти всегда. Виктор женился на Полине, Вика была этому рада. Виктория выросла умной девушкой, умной и красивой, получила образование, помогает отцу, собралась замуж. Раз в год они ездят в Рощино, к маме и бабушке они лежат рядом, Вика думает, что мама простила бабушку, Вика простила... Виктор же был благодарен за дочь , что так неожиданно подарила ему судьба. Автор: Мавридика д.

Тамарочка очень понравилась начальнику станции, Игорю Трофимовичу Гердову. Сразу же, ещё когда они столкнулись у входа в здание вокзала. Да и не вокзал это был, а так, двухэтажный домик с пристройкой, где сидели работники, с туалетом для пассажиров, небольшим буфетом. Тома не хотела быть «голосом», то ли стеснялась, то ли ещё что–то, думала отсидеться на бумажной работе, но нет, пришлось стать диспетчером. Месяц, второй, третий. И всё Игорь рядом с ней, да и она на него тоже поглядывает. То они в буфете как будто случайно за один стол сели, то встретились на улице, и идут в один магазин, то… Игорь Трофимович всё пытался с ней заговорить, подружиться. Но Тома почему–то не поддерживала его, как будто дичилась. Мучался Игорь от этого страшно, ночей не спал, потому что как только он уснет, то Томка перед ним, улыбается, дразнит. И проснуться надо, а нет сил, такой сладкий сон… Когда терпение Игоря лопнуло, он вызвал Томку к себе в кабинет, взял её за руку и сказал то, чего она так ждала и боялась услышать, — попросил её руки. А она возьми да откажи! — Да как же так, Тома! — растерянно замер Игорь, стоя на одном колене. Он и так–то с трудом на это колено опустился, кряхтел, в спине простреливало, но дама его сердца была достойна и не таких страданий. Он сказал заветное и молчит, испуганно на неё смотрит. Вот сейчас засияет Тома от счастья, засветятся её глаза, и она согласится стать его женой. Но нет! Отказала. Игорь растерянно промямлил: — Я же от всей души, я и квартиру нам выбил, и вот гарнитур кухонный нашел, как ты любишь, с вензельками… Прости, я слышал, как ты с Зиной из буфета обсуждала… Тома, не могу я так больше! Не мальчик уже, надо что–то решать! Ну зачем же ты со мной так?! — Как? — повела плечиками Тома, повела головой, зазвякали в её ушах тяжелые янтарные серьги. — Не понимаю я, о чем вы, Игорь Трофимович. — Да как же не понимаешь, Тома?! Я ж тебя люблю, ну давай хоть на старости лет счастье себе организуем! Надоело ж, поди, самой всё, самой… А я ради тебя горы сверну! Тома! А она только развела ручками, мол, подумаю, и ушла. — Работать мне надо, Игорь Трофимович. Вон, ждут меня машинисты, люди ждут. Пустите же… Пустите… — Но особенно сильно вырываться не стала, позволила поцеловать себя в щёку, сама как будто тоже губами к его щетине прикоснулась, кошка! И ушла, на ходу повязывая на шею подаренный им же, Игорьком, шарф. Вышла, лицо горит, сердце в груди стучит так, как будто молотом кто по наковальне бьет, не унять! А по коже льдинки бьют, ведь метель на улице, аж дух захватило. Предновогодняя вьюга, густая, как мука, сыпет и сыпет на землю белые хлопья, укрывает черную, мерзлую землю, грязь, глину, мусор, накиданный незадачливыми пассажирами, скрюченные кустики крыжовника и барбариса. Всё скоро станет одним сплошным пуховым ковром, хоть ныряй в него, раздевшись донага, купайся, и будет тебе мягко, нежно, как на перине. Тома закрыла лицо руками, потом, быстро глянув наверх, на оконца Игоревой каморки, и заметив, что он стоит там, за шторкой, вдруг раскинула руки стала кружиться, запрокинув голову назад. — Тамарка! Ты чё? — ахнула пробегавшая мимо помощник диспетчера Лида. — Помутилась что ли? — Да! Да, Лидонька, да, помутилась! Совсем помутилась! Напилася я пьяна, не дойду до дому! — запела складно, «по–зыкински», Тамара. — Ой, хорошо! — Ну ладно, пойду,— покачала головой Лидия, подняла упавшую рукавицу. А потом тихо добавила: — Вот разводят тут бордель какой–то! Пьяная, и на работу пошла. А ей всё можно! Она же начальника «женсчина»! Ей хоть вообще не работай! Ишь ты, красная вся, как рачица, поди, целовались… Тьфу! Игорь Трофимович ведь пользовался большой популярностью среди здешнего дамского общества, ему льстили, его восхваляли, ему пекли как будто просто так, «по случаю», пироги и шанежки, шарлотки и плюшки, для него варились холодцы и томилась в духовке буженинка. Дары приносились с непременным смущением на лице, глаза в пол, а на вытянутых руках — угощение, прими, мол, Игорь наш, свет, Трофимович, не побрезгуй. Игорь качал головой, мялся, принимался ругаться. Он всегда ругался, когда ему было неловко, ворчал, хмурился, а потом–таки разрешал оставить «приношение», но с условием, что на всех разделит. Женщины морщились, но кивали. Хоть так уважили Игорька… Сам, как правило, он эти разносолы не ел, некогда было, относил ребятам в мастерскую. Те, грязные, в спецовках, масле, вечно голодные, налетали на провизию, сметали всё в пять минут, нахваливали начальство. — А что же вы сами–то не едите? Вам же сготовлено! — спросил пожилой обходчик путей, дядя Гриша, когда начальник опять принес разносолы. — Нехорошо как–то… — Нехорошо, Григорий, сам понимаю. Но как их отвадить, баб этих?! Несут и несут! А я не могу это есть, Тома же обидится! Тома, знаешь, какая ревнивая?! Ух! Но это я тебе по секрету, — наклонялся к самому уху Григория Игорь. Седые, кудрявые волосы, торчащие из–под кепки обходчика, щекотали Игореву щеку. — Уж и так я к ней, и этак, ни в какую не идет за меня… Я уж и на колено вставал, потом разогнуться не мог, так скрутило! А она всё равно носом крутит. Даже, вот, кольцо приготовил, бабкино, гляди! — Начальник вынул из кармана коробочку, открыл. Старинное, потемневшее в изгибах серебра кольцо с россыпью камней и прожилок слюды мягко сияло на красном бархате. — Ух ты! Дай примерить! — потянулся своими пальцами–колбасками Григорий. — Ну дай! А ну–ка! — Ты что?! Застрянет, что потом делать будем? Нет. Я Томе так и не показал, не решился… Может и не судьба нам быть вместе? Может, я не достоин?.. В хозяйстве уж никому не пригожусь. А Тамара же — это… — Да… Кремень, а не женщина! — согласился Григорий. — Не баба, а именно женщина. Королева! Да что там, царица! Эта… Как там её… Ну в пустынях–то была… — Нефертити, — подсказал Игорь Трофимович. — Вот! Точно! Она. Тока раскормленная слегка, — подтолкнул локтем начальника Григорий, хохотнул, затушил папиросу и пошел куда–то, даже не попрощался. Некогда. Дядя Гриша уже ушёл за поворот старой кирпичной постройки, уже совсем скрылась в пелене метели его палка с красной тряпкой–сигнальным флажком на конце, но тут Игорь опять увидел его, идущего обратно. — Забыл чего, Григорий? — крикнул начальник. — Не! Я тут одну штуку придумал. Старо как мир, — услышал он в ответ. — Ты на другую перекинься, Томке толчок, так сказать, дай. Она, я гляжу, женщина с вывертом, любит жилы из мужика тянуть, ну а тут мы из неё… Ну ладно, бывай, Трофимыч, пошёл я. Игорь ещё потоптался на снегу, сгребая его сапогами в горочку, а потом наступая на самую её вершинку и рассматривая след от своей ноги, пожевал губами, хотел закурить, стал хлопать себя по карманам, ища папиросы, но вспомнил, что Тома не любит дыма, и он, Игорь, же бросил! И папирос поэтому с собой нет, а Гришка уже ушел… — Вот всё для неё! — в сердцах пнул торчащий из земли и поросший мхом камень мужчина. — И квартиру обещали! Ей тоже в общежитии, поди, надоело. И гарнитур с вензелями нашёл, и дышать на неё, на Томку, боюсь, а она… Он шел и бубнил себе под нос, а потом его голос оборвался, потому что из репродуктора, висящего высоко на столбе, опять полился сладкий Томочкин голос, низкий, как будто специально созданный для ушей Игоря Трофимовича. Он остановился, стал слушать. Рядом на камень села ворона, порылась клювом в снегу, нашла какой–то фантик, стала драть его, каркать, но Игорь шикнул на неё, мол, не мешай. Ворона покосилась на мужчину черным глазом–бусиной, презрительно кхекнула и улетела, а фантик так и остался лежать на земле, истерзанный, никому не нужный, как сердце начальника станции. Остаток дня он провел в делах, крутился, что–то подписывал, ругался по телефону с «узлом», потому что там, на «узле», дали не то расписание прибытия, пассажиры путались, тоже ругались. Один какой–то профессор, худой, что тебе щепка, с лыжами, в синем костюме «Динамо» и в красной олимпийской шапочке прорвался к руководству станции, возмущаясь, что у него завтра зачёт, что студенты придут, а он тут, в совершеннейшем неглиже, торчит и никак не может уехать. — Вы понимаете, что у меня коллайдер?! Вы понимаете, что у меня студенты! У меня люди, а люди — это вам не паровозы! Люди — не механизмы, люди тоже человеки! — распинался он, трясся на макушке красный помпончик, стучали по полу концы лыж, потом рассыпались, потому что стягивающая их веревочка развязалась и упала на пол серым червячком. Игорь Трофимович бросился собирать лыжи, успокаивать профессора, у которого коллайдер и студенты с зачётом, и согласился, что они «не паровозы». Пассажир не успокаивался, топал лыжными ботинками, а потом как–то весь поник и обреченно вздохнул. Игорю Трофимовичу стало его очень жалко. И… И через полчаса профессор уже мчался по присыпанному снегом шоссе в Игоревой «Волге». Шофер, Борька Рогачёв, покрякивал и сопел, то и дело привставал, стараясь разглядеть сквозь метель, что там дальше на дороге. Игорь отдал свою служебную машину, «пожертвовал», так сказать, ради студентов–паровозов и их профессора. — Довезешь, как фарфоровый сервиз. Не растряси профессора, понял?! — приказал Игорь Трофимович Борьке. Тот покосился на старика в красной шапочке, совсем не похожего на профессора, кивнул, осторожно вынул из цепких профессорских ручек лыжи и, насвистывая, пошел прогревать машину. — Вот за ним идите. Он вас доставит в город. Извините, что так вышло, мы сами здесь все на нервах, — вздохнул Игорь Трофимович. — Может, вам чаю налить? Руки что–то больно синие у вас? — Да нееее… — протянул старичок. — Ты, это, мужик, извини тоже. Работой просто живу. Как жену схоронил, царствие ей небесное и теплое перышко под головку, так в институте и пропадаю. Боюсь один дома. Даже не боюсь, тошно как–то. Такие хоромы, а ни к чему теперь. Ты это… Ты приезжай в гости. С супругой, — вдруг добавил он. — Адресок черкану. — Да ну что вы… И не женат я, с чего вы взяли! — Ой, ладно! Сегодня холостой, завтра со штампом. Не вечер ещё! Ну вот, написал… И профессор уехал, с удобствами разместившись в «Волге», а в голове Игоря Трофимовича всё крутились его слова про вечер… Тамара тоже была на взводе, то и дело звонила руководству, уточняла график движения поездов, потом Игорь слышал её голос в репродукторе, закрывал глаза, вздыхал и перекладывал с места на место бумажки на столе... Увиделись в столовой. Тома забежала, стряхнула с полушубка снег, поправила юбку и зашла в небольшой зал. Игорь уже был там, сидел за столом, допивал компот. — Здравствуйте, Тамарочка. Что вам? — спросила буфетчица, покосилась на Игоря. Тот нарочно отвернулся, спрятал краснеющее лицо. — Ой, Зин, что–нибудь быстрое. Давай булку и кефир. Некогда. Сейчас скорый пойдет, стоять будет минут десять, надо объявить, — тоже косясь на начальника, кивнула на политую сахарной глазурью сдобную булочку Тома. — Метёт там? Из окошка уж ничего и не видно! — Буфетчица плеснула в стакан кефира, положила на блюдце сдобу. — Метёт! К тридцать первому вообще завязнем. Зин, у тебя отец елку привез уже? — Тома расплатилась, встала в сторонке. — Нет, завтра поедет. А чего? — Пусть мне тоже привезет. Вчера на базаре смотрела, ну такие все страшные, как будто щипали их, пока везли к нам. Ужас! Попроси батю, я в долгу не останусь, а? — подмигнула Зине Тамара, та кивнула, мол, сделаем. Тем временем Игорь Трофимович, взяв свой пустой стакан, подошел к разговаривающим женщинам, кашлянул. — Зинаида, я извиняюсь. Налейте–ка мне ещё порцию. Такой у вас вкусный компотец сегодня! И вам необычайно идут эти сережки, Зиночка! — громко, не глядя на Тому, сказал он. — А хотите, Зиночка, я вам елку привезу? У меня связи с хозяйством, лучшую найду, сам срублю. Зина метнула растерянный взгляд на Тамару, та как будто с интересом наблюдала за начальником. — Нет! Нет, что вы, Игорь Трофимович! Разве дело это?! Мы сами… Уж сами мы… — Зиночка вконец смутилась, разлила компот, принялась возить тряпкой по прилавку. Сладкий яблочный напиток закапал на пол, подбежал струйкой к сапогам Игоря, тот сделал шаг в сторону. — Нет значит?! Нет? — вдруг рассердился он. — И вы тоже некаете? Ну и ладно! Ну и живите сами, как хотите! И свои компоты сами пейте! Игорь Трофимович развернулся на пятках и зашагал прочь. Буфетчица удивленно смотрела ему вслед, Тамара же загрустила, без аппетита доела булку, про кефир забыла и ушла объявлять скорый поезд… «Надо же! Елку он сам срубит! Гляньте, связи у него там! В хозяйстве связи! Ну ничего, Игорь Трофимович! Ничего! — думала она, шагала по снегу, поскальзывалась на ледышках, всплескивала руками, снова шла. Сполз с головы платок, волосы её, густые, черные, как вороново крыло, ни одной седой ниточки, туго стянутые в «пучок», намокли от тающего снега, Тома вытирала со лба капли, а потом вдруг остановилась, прижалась к холодной стене диспетчерской, схватилась за неё ногтями, зажмурилась и заплакала. Игорь… Да она во сне только его и видит, о нем думает, когда встает, когда ложится, когда в зеркало на себя смотрит, когда мимо конторы его проходит, смотрит в окошко, там ли он. Надоело быть одной, надоело самой себе доброго утра желать, надоело постель холостяцкую стелить, а потом белугой выть от того, что тошно. Надоело! Ну вот, позвали же замуж! Чего ждешь? Чего ломаешься? Цену себе набиваешь? Гордая, неприступная? А в паспорт ты свой смотрела? Годков сколько тебе, напомнить? Или так сообразишь? Старость не за горами, не прокаркай свой счастье, гордая! «Нет! Нет, не гордость это! Нет! — ревела Тома, забыв и про скорый, и про Зину, и про разлитый ею компот, и про елку, что обещал привезти Игорь. — Господи, как же страшно! Как страшно—то! А вдруг опять не уберегу?! Вдруг потеряю, в землю холодную положу, и сама туда лягу душой?! Вдруг… Нет. Лучше одной. Хватит, поженихалась. Живи и радуйся, что дышишь, что ноги ходят, а об остальном забудь!» Она грубым, яростным жестом вытерла слезы, так, что от колючей варежки на щеках стались царапины, и пошла к себе в каморку. Гордая и неприступная. Ничья… Стемнело рано. И не понять было, сумерки эти от того, что солнце закатилось за горизонт, или просто слишком туго завернула метель Заботово в свой холодный саван. Желтыми пятнами, как будто сами по себе, без столбов, висели в воздухе лампочки фонарей, ветер трепал ветки тополей, сталкивал их друг с другом, те скрипели и потрескивали. Та самая ворона, что давеча упустила красочный, так сладко пахнущий фантик, теперь сидела, нахохлившись, недовольно хлопала глазами. В бок ей дуло, перья на грудке приподнимались, морозец облизывал её тщедушное тельце, заставлял поджимать одну лапку и прятать её в пух. Тамара после смены быстро дошла до общежития, закрылась в комнате, радуясь одиночеству. Соседка уехала к родне на Урал, обещала вернуться только в конце недели. Пустая комната, аскетичная, хотя и обжитая женщинами, с веселыми шторками на окнах, клеенкой на столе, книгами на полочке и думкой на Томиной кровати, всё же была унылой, какой–то душной. Тома распахнула форточку. Шторы заходили ходуном, того гляди, оторвутся от держащих их наверху скрепок. Засквозило по ногам. Женщина поёжилась, набросила платок, села за стол. Надо поужинать, но не хочется. Она давно жила только потому, что это «надо». Надо вставать утром, надо идти куда–то, работать, надо улыбаться и красить губы, которыми ты улыбаешься, надо надевать красивые кофточки. Надо. Кому? Людям. Люди не должны печалиться, видя твоё уныние, люди этого не заслужили. И ради них Тамара как будто веселилась, шутила, ходила в кино, но на экран не смотрела. Сядет, положит руки на колени и глядит куда–то вниз, ничего вокруг не замечает. А в голове — образ Игоря Трофимовича… Потом Тома выпрямится, усмехаясь, мол, удумала на старости–то лет о мужиках мечтать, уберет со лба волосок и уж тогда на экран взглянет. А там люди свою жизнь проживают, волнительную, радостную, непременно с хорошим концом. Счастливые… Тома бы так, наверное, и просидела за столом до самой ночи, если бы не топот в коридоре, крики соседок. — Ужас! И как же теперь?! Где искать–то?! Погода какая! Тома! Тамарочка! — уже стучались к ней в комнату. — Тома! Открывай! Женщина вскочила, смахнула с щеки слезу, повернула ключ. — Что случилось? — распахнув дверь, Тома увидела, что весь этаж, все — кто с полотенцем на голове, кто в халате, кто уже лег спать и потому был в ночной рубашке, — все испуганно смотрят на неё. — Ну! Чего молчите?! — Дядя Гриша пропал, — всхлипнула Танечка, девятнадцатилетняя девчонка, пристроенная на станцию дедом. — В обход пошел, хватились, нет его. И рация молчит. И вообще!.. Она расплакалась, кинулась к Тамаре на грудь, прижалась вся, как цыпленок, худенькая, косточки одни и пушок на руках. — Игорь Трофимович знает? — спросила Тамара. — Танька! А ну пусти, девочка! Не время слезы лить. Искать надо. Замерзнет же! И в груди всё тоже похолодело. Замерзнет, там, в снегу, на обочине, и Тома опять не поможет, не спасёт! Господи, опять страшно!.. Она бежала к домику смотрителя, даже не застегнув телогрейку, чужую, схваченную на ходу, лишь бы прикрыться. Там, у крылечка, уже толпились мужчины, обсуждали что–то. Пришел Петр Андреевич, сторож, стал раздавать фонари. Игорь Трофимович, в бурке и овчинном тулупе, в черных сапогах и с всунутыми в карманы рукавицами, что–то высматривал на карте. Борька, вернувшийся из города, тоже глядел на карту, держа фонарь. То и дело рука его приподнималась, свет слепил начальника, тот морщился. — Борис! Ровнее держите! Когда последний раз связывались с дядей Гришей? Что? А дальше? Почему один пошёл? Зачем вообще? Кто отправил?! Ага… Ага… — слушал сбивчивые объяснения Игорь, перебивал, водил рукой по карте, потом, увидев бегущую Тому, сделал шаг в её сторону. — Идите домой, Тамара Николаевна. Мы сами справимся. Не мешайтесь! Он смотрел на неё строго, исподлобья, и она смело ответила ему. — Ну уж нет, товарищ начальник. Человек пропал! Я не могу мешать, я помогать стану. А вы… Вы… — Она хотела сказать и про Зиночку из буфета, и про елку, которую Игорь обещал той привезти, но промолчала, выхватила у Бориса фонарь, пошла вдоль путей. — Ну что за баба! Огонь! — сказал кто–то ей вслед, закашлялся под пристальным взглядом Трофимыча, замолчал. Через час должны проследовать товарный, за ним скорый. А снегу конца–края не видно! Две черные полоски рельсов блестели под светом фонарей, стонали от идущего где–то далеко состава. Серебристый отсвет терялся в сизо–белом тумане. Тамара брела по едва различимой тропинке, кидала луч фонаря, как лассо, то туда, то сюда. Следы! Кто–то шел, но давно, их уже почти не различить, замело. Но они есть! Тома повернулась, замигала фонарем, ей ответили, мужчины побежали вперед. Игорь Трофимович тоже бежал, но медленно, скособочившись. — Идите домой, Тамара! Идите, не хватало ещё и вас потерять! — крикнул он женщине, но её взгляд полоснул Игоря, точно огонь. И никуда она не уйдет, и будет делать то, что захочет. И когда это всё закончится, когда они найдут дядю Гришу, который ей, Тамаре, в прошлом году подарил на Восьмое Марта букетик тюльпанов, когда он будет снова дома, в тепле и довольствии, она, Тамара Антонова, скажет Игорю Трофимовичу, что он может делать всё, что душе его захочется, может с этой Зиной из столовой хоть до скончания века кокетничать, но мужем он станет её, Тамары. И точка. Она так решила прямо сейчас. — Иди, Тома, — уже ласковее, тише повторил Игорь, дотронулся до женщины единственной своей рукой. Да, он — однорукий калека, он боялся быть с женщиной, опозориться, сплоховать, «не быть на высоте». Раньше–то Игорек был ого–го! И девушки ему на шею вешались, невесту всё никак не могу выбрать, боялся упустить лучшую. А как откромсали руку по самое плечо, то застеснялся, стал дичиться женского общества. И если представит он, что снимает перед дамой рубаху, показывая свою культю, да не культю даже, а так, просто рубец, то сразу бросает Игоря Трофимовича в холодный пот. И у него, у такого с виду уверенного, сильного, выходит, есть свои страхи. Живут они в темноте под его кроватью, как в детстве, тянут оттуда щупальца, жалят. И нет того, кто их прогонит. Или есть? Пожалуй, Тома смогла бы... «Да, брат, больно падать–то, когда высоко забрался! — придя в себя после операции, думал он. — Как будто другая жизнь теперь. И болит рука–то, по ночам как будто выкручивается, а ведь давно уж нет её. Так–то…» Женщины со станции жалели его. Точно! Поэтому и таскали выпечку да сало домашнее, «подкармливали». Одна, особо надоедливая, Степанида Ивановна, всё рвалась помыть у него в комнате пол. Вот прямо настырная женщина, Господи, ты, Боже мой! Ходит, гремит ведром, стучит в дверь, потом робко так, заискивающе просится убраться, а Игорь ей не открывает, не хочет, чтобы его считали слабым. И вот теперь Игорь Трофимович как будто с ума сошел, долго мучался своими страхами, но всё же сдался этой проклятой любви к Тамаре. И пусть она его прогонит, пусть отказала, хорошо, что хоть не посмеялась. И пусть! Это как ведро холодной воды на голову, как нырнуть в прорубь. Больно, страшно, но зато отрезвляет. Тамара хотела что–то ответить Гердову, грубо, осадить, сказать, что она сама всё про себя знает, но тут внизу, в самом конце насыпи, там, где недавно прокопали канаву, и тропинка уходила к лесу, послышался крик, едва различимый в ночной метели, но это был голос человека. — Григорий! Григорий Леонидович! Вы где? Мы идем к вам! — закричал Игорь, сам кубарем покатился вниз, ударился обо что–то твердое, то ли камень, то ли арматурину, но вида не подал, подскочил, стиснув зубы, пошел на звук. Тамара шагала рядом, широко выкидывала вперед ноги, как будто хотела обогнать инвалида. — Да не торопитесь вы так! Оступитесь! Или хотите мне своё превосходство показать? — сердито бурчал Игорь Трофимович. — Не трудитесь. Я понял уже, что не пара я вам. А Зина там, в столовой, это… Я вас хотел позлить, мне тут посоветовали… Глупо в общем получилось. И забудем! Они шагали теперь нога в ногу, Тома даже машинально схватилась за Игорево плечо, потому что вокруг стало совсем темно. — Я что… Я ведь даже не геройски руку потерял, по глупости. Вы меня за это имеете право презирать. И вообще, надо мне уехать. Да! Вот найдем дядю Гришу, и уеду я. А вам будет легко, вы же… Он не договорил, потому что шедшая уже чуть впереди него Тома вдруг развернулась, он налетел на неё, а она обвила его шею руками и поцеловала прямо в губы, в его негеройские, совершенно обычные, шершавые пухлые, как у ребенка, губы. Они у Игоря постоянно трескались на ветру, он их облизывал, что ещё больше ухудшало дело. И вот их–то Тома поцеловала. А потом снова. И улыбнулась, велев молчать. — Ну вот и славно, — вздохнул кто–то в кустах. — А то я думал, никогда не договоритесь. Целуются средь бела дня, так их, разэтак! — Григорий Леонидович покряхтел, закрылся рукой от света фонаря. — Ногу подвернул, головой приложился, вот ведь беда. Встать не могу, перед глазами круги. Игорёк, помоги, дай, обопрусь на тебя. Тамара светила им под ноги, а Игорь вел дядю Гришу, почти даже нес на себе. — Что ж вы один–то пошли?! — отчитывал начальник Григория. — А если б совсем сгинули?! Разве можно?! Не мальчик уж, должны понимать! — Да я и понимаю. Ну прости, прости, Игоряша. А ты сильный какой, а! Томка, гляди, какой мужик–то у нас! Тамара ничего не ответила. Она как –будто глоток свежего воздуха сделала. Заново стала счастливой. Опять позволила себе любить. Однажды она уже любила человека, давно. А потом похоронила его. Вот также всё со свадьбой тянула, играла в недотрогу, крутилась перед ним, морочила голову... И потеряла. Там, у его могилы, она была «никто». Подруга — не подруга. Невеста? Тоже нет. Родственники косились на неё, перешептывались, даже на поминки потом не пригласили. А чего ей поминать–то с ними? Как она ему «никем» была?.. Страшно снова начинать то же самое и бояться это потерять. Все смертны, и Игорь тоже. И это больно. А вдруг?.. И станет опять больно, и не захочется жить. Но вот он живой, теплый рядом с ней, он упрямо твердит, что они не пара, но не отпускает её руку. И она его не отпустит. Прошлое осталось далеко позади, будущего никто не знает, бояться его глупо, а счастье — оно здесь и сейчас. Вот и пей его, как родник, чувствуй, впитывай и береги. Здесь и сейчас!.. Игорь–таки принес Тамаре елку, пушистую, разлапистую. А подарком было то самое кольцо. Через месяц профессор, что ехал когда–то в красной лыжной шапочке с Борькой в Игоревой «Волге», встретил начальника станции в Москве, опять с Борькой и какой–то женщиной. Они остановились у магазина для новобрачных. Тамара рассматривала свадебное платье, выставленное на витрине. Профессор подошел, представился. Игорь Трофимович сразу его вспомнил, того смешного щупленького лыжника. Посмеялись. Игорь Трофимович спросил про студентов, рассказал о предстоящим бракосочетании. А потом все уже сидели у лыжника в «хоромах», пили чай и рассказывали, как спасали бедного дядю Гришу. — Там и обручились, так сказать, — закончил рассказ Игорь. — В лесочке? — уточнил профессор. — Да, — кивнул Игорь. — Ну и хорошо. Вот чувствовал я, что свидимся. И что жена у вас будет. Почти угадал! — почему–то очень обрадовался лыжник и налил всем ещё чаю. Они, Игорь, Боря и Тамара, были первыми гостями, которых он принимал сам, без жены. Хотя… Не она ли стоит у окошка, смотрит на падающий снег. Она. И, кажется, улыбается. Ей тоже хорошо. Здесь и сейчас… Автор: Зюзинские истории.

-Да точно, ба, ну не веришь, пошли со мной, спросишь у тёть Маши. -Не пойду я никуды, не фатало ишшо, пойди, спроси, - передразнила бабушка внучку, - пойдительница- спросительница кака, иди ужо, штоб в восемь дома была, как штык. -Хорошо, бабулечка, - Люда прыгала на одной ноге, пытаясь одновременно одеть сапог и просунуть руку в рукав пальто. -А ты куды в сапогах? Вот ишшо, а ну дай суды. -Да, баба, - Люда чуть не заплакала. -Не бакай, бакаить она мне, иди вон, пимы на печке возьми и иди, ишшо придумала. Мать тебе не для баловства прислала, а на дело, в техикум твой ходить, али тама в больницу. -Баба, а мы с Веркой...в больницу пойдём, - попыталась схитрить Людмила. -В каку таку больницу? Што ты из бабки д у р у - то делашь, в больницу, иди давай, пока не передумала, а Верке скажи своей, нехай до нас ходить, што тама у них, каких уроков наделашь? Челядни полон дом, иди, не вой сказала, ишь, выпендрилась, новые сапоги наденеть, ага, щас. Они деньгИ-то хучь знаешь как зарабатываются? От, то-то и оно, мать тама батрачит, штобы ты королевишной тута ходила, а ты... -Какой королеишной, баба, какой королевишной, ты меня вон, как крепостную какую девку, в чёрном теле держишь, мама сказала носить сапоги, а ты забираешь, я не пойду в валенках. -Ишь та, расхорохорилась, ну не ходи, мене -то ково, сиди на печи, жувай калачи, да чай дудонь. Будешь с Дунькой - д.у.р.о.ч.к.о.й по улицам ходить, пластинки выклянчивать, неучем -то, а как ишшо -то, задарма -то хто тебя будеть держать. -Ну баба! Людмиле ооочень нужны были сапоги, ну очень. Как? Вот как она в валенках подшитых перед Сашей предстанет, что за позорище -то. -Ууууу, - начала плакать девчонка, - отдай сапоги. -Не отдам! Иди ужо, пока я не надрала тебе косы. -Не пойду, никуда не пойду, а учителям скажу, что ты не пустила, пусть тебя накажут, -Люда продолжала рыдать. Это был весомый аргумент, он должен был сработать, бабушка была неграмотная и как все неграмотные благоговела перед обладающими знаниями, но только ни перед Людой, Люду она могла и за волосы потрепать, и вообще... -Говори, - равнодушно сказала бабушка, - мине то чё? Ты же и опростоволосишьси, не захотела в пимах до подружки добежать. Эх, бабушка, бабушка, не понять тебе, слишком давно ты была в Людмилином возрасте, слишком давно твои глаза смотрят на этот мир, а сердце не бьётся радостно, едва заслышав звук шагов любимого... Как? Ну как Люда предстанет перед Сашкой в этих дурацких пимах? Поняв, что слезами ничего не добьёшься, Людмила начинает молчком натягивать валенки и тянется за новым пальто, хоть так... -Куды, вон овчинка, иё и надевай, ишь та, шустрая. У Люды нет уже сил спорить с бабушкой, натянув старую, перешитую из дедовой дохи овчинку, надев старые, подшитые валенки, намотав на голову шаль, Людмила горестно вздыхая поплелась к подружке. -Ну и пусть, пусть, - думала девчонка яростно шмыгая носом, - не увидит меня Саша в новом пальто и в новых сапожках, пойдёт к Нинке Думкиной, а я...я так и останусь одна...замуж никогда не выйду, буду одна век вековать, иииии. Люда споткнулась и полетела вперёд головой, от слёз её глаза ничего не видели. -Люська, ты что ли? Люда чуть не потеряла сознание, ведь поднял её Сашка, Сашка! От стыда за свой вид, она готова была провалится сквозь землю. -Я, - сипло прошептала, а что ей ещё делать оставалось? -А ты чего ревёшь? Обидел кто? Люся помотала головой. -А что? Случилось что- то? С бабушкой? -Волк, - прошептала Люда. -Чего? Какой волк, ты что? -Там. -Где? Да то собака Нечаевых, глупая, какой же это волк, успокойся. Людмила рада была бы успокоится, да слёзы лились ручьём и сделать с собой девушка ничего не могла. -Ну- ну, чего ты, идём...идём я тебя провожу до дома. Я пораньше сегодня, отпросился, соревнования у нас...Эх ты, кулёма, волка напугалась, тоже Черныш, иди, иди сюда, доходяга, ну, ты чего хороших девчонок пугаешь? Люда знала Черныша и мысленно попросила у него прощения. Довёл Саша Людмилу до дома, подтолкнул тихонечко к калитке. -Ну беги, кулёма. Не бойся больше волков-то, да они сами тебя могут напугаться, вон ты какая, вся изрёванная, замотана, как колобок...Ну беги. Опустив голову, Людмила поплелась к дому на крыльце стояла бабушка. - Эт чего же, девка, так быстро нагостилась. А ну стой, иде была? -Отстань, баба... -Ах, язви тебя в черепушку, - бабушка засеменила следом за Людой, - ты что же, окаянная, ты к ему что ли собиралась? А? К ему, я тя спрашиваю? Ах, ты ж...Людка ты брось это, слыхала, Сашка не про тебя парень, брось. Ве знають, к Нинке бегат Сашка, то ись за Нинкою. А она им крутить, как хочеть. Да и старше он тебя, брось. Скажи яму, а то я скажу, скажи, мол, антиресы наши с вами Саша, не совпадають, а ежели не поймёть то по другому объясни, с матерными словами. Слышишь, нет? Оёёёй, горе -то какое. Што делать? Надо матерю твою вызывать. Мать Людмилы, с мужем и двумя детьми, жила в Ленинграде. Оттуда она высылала посылки для Людмилы с бабулей. Так получилось, что Люда не жила с матерью и почти не знала братьев. Отца своего Люда тоже не знала, Григорий Петрович, был отчим Люды. Вотчим, как называла его бабушка. Отчим был хороший, наверное. Люда приезжала к ним домой, каждое лето на две или три недели. Мать с отчимом водили её по музеям, гуляли. На минуточку, на самую малость, Людмила представила себе, что живёт с мамой и отчимом, с братьями...только на минуточку, но столкнувшись с холодным, ледяным взглядом Григория Петровича, который, казалось, прочитал её мысли...Люда перестала об этом мечтать и запретила себе думать. Люда знает, отчим сразу поставил матери условие, помогать будет, но рядом видеть не хочет, это про Люду. Мать плакала бабуле в колени, бабушка гладила её по голове и успокаивала. -Иди, доча, ничё не поделать...ну што теперя? Мы с Люсей проживём как - нибудь, к тому жа он обещал помогать, а ты иди. Иди, да радуйси, порченая, а стокмо тебе, это за все твои страдания...Иди доча, не переживай. Люда знала, мать родила её в "девках", отец от Людмилы отказался ещё до её рождения. От позора, спровадила бабушку юную мать к знакомым, в Ленинград, там она выучилась, пошла работать на завод, там и встретила Григория Петровича. -Мам, он старый, - шептала она своей матери. -Ну и што? Тебе што исти его што ли?Не дури девка, соглашайси, тебе ли выбирать? Девчонку как раз поможеть воспитать. Не помог...Но помогает деньгами. Вот мать -то и собралась вызывать бабушка, а зачем? Что такого случилось? Да он и внимания не обращает на Люду, а тут ещё в таком виде, ууууу. Кое как бабушка добилась от Людмилы, что не было ничего, что просто проводил до дома Сашка, потому что упала. Не сказала Люда главного, каждый вечер, убегает от Веры в семь часов, двадцать минут стоит на холоде, а потом, когда выходят рабочие, забегает вперёд и идёт тихонечко, ожидая, что Сашка её догонит...Обратит внимание. А он и догоняет, даже здоровается и всё... Прошла зима, наступила весна. Да-да, прям наступила, залила все дороги, разбушлатила всю спящую зелень, полезла мать- мачеха, зацвела буйным цветом сон - трава, в народе именуемая подснежниками. Всё цветёт и пышет, хочется и Людмиле так расцвести, так...чтобы Саша и думать забыл про эту Нинку. Смотрит в зеркало девчонка на себя, нос курносый, с веснушками, глазки маленькие, белёсые реснички, косички торчат в разные стороны. Эх, вот взять бы, да и превратиться в такую красавицу, как Нина... Каждый вечер ходит Люда встречать Сашку, на танцы стала бегать так и там стоит, за ним смотрит...Да только он не обращает внимания. А тут, слух прошёл, будто бы Нина, замуж выходит и не за Сашку, нет...за городского какого-то. Оёёёй, что же с Сашкой-то будет, думает Люда... Пришла на танцы, а он там, пьяненький, ходит, на всех задирается. В глаза ему сказать боятся, понимает Люда, а как только выйдет на улицу, так и навалятся, всем гуртом... Пошла к Сашке. Он узнал её. - Ааа, кулёма...ты что тут? Волков боишься, ик...пойдём, до дома провожу. Сердце у Людмилы чуть не выпрыгнуло, сам, сам Сашка -то предложил, а у калитки...ой, баттюшшки, поцеловал. Всю ночь уснуть не могла, ворочалась, трогала пальчиками то место, где поцеловал Сашка. Мииилый, любимый, родной... Так шептала девчонка. Дождалась... Еле как вечера дождалась, нарядилась, бабушка слова не сказала, когда Люда новые туфельки надела и пошла Сашку встречать. Он мимо прошёл, кивнул только и пошагал прочь, потом опять и опять. Не выдержала, подошла сама. -Здравствуй, Саша. -Привет, Люсь... -Саша, - зажмурив глаза говорит Люда, - а пойдём в кино? Там фильм новый... -Я его смотрел уже, Люсь...да и ты тоже...я тебя видел. Люда покраснела. -Ты знаешь что? Ты не ходи за мной, ладно? Надо мной мужики уже смеются, что ты как...Не надо, не ходи... -Я, я...Саша... - Я не хороший, Люда, я плохой, слышишь? И у нас с тобой, как в том кино, в которое ты зовёшь, ничего не будет, понимаешь? Я не такой, я не герой, я простой мужик, от меня ушла недавно любимая женщина. Я не смогу, как в том кино...понимаешь, это только у них так, а в жизни по другому. Я не могу сердце заставить забыть красавицу Анфису и полюбить мышку Тосю, понимаешь? В жизни всё по- другому, имена тоже другие, но ты поняла о чём я. -Она не любит тебя, понял, не любит и никогда не любила, а я люблю, - Люда заревела. -Я - то тебя не люблю, Люсь...мне та нужна, любимая. Ну начну я с тобой, просто, чтобы забыть ту, а она позовёт и я пойду, понимаешь? Уйду и не оглянусь. Я же тебе жизнь сломаю, пойми. -Ну и пусть, Саша... -Нет, не пусть, уходи, слышишь? Уходи...и никогда не попадайся мне на глаза, я тебя терпеть не могу, маленькая, уродливая, девчонка. Люда заревела и убежала. Она заболела. Целую неделю лежала с температурой, даже мать пришлось вызывать. А потом прошло, будто и не было ничего, раз и прошло и любовь та...она будто прошла. Нина, как и гооврил Сашка, вернулась и поманила, а он пошёл. Люда вышла замуж, за хорошего парня, мать её в Ленинраде устроила, комнату дали, с помощью отчима конечно, с братьями даже сдружилась. Живёт, работает, бабушку схоронила к себе в Ленинград забирала, оттуда и провожали её. Однажды приехала продавать дом бабушкин, мать отказалась в её пользу и встретила Сашку. Защемило что -то и тут же прошло. -Здравствуй, Люда. -Привет, Саш. -Смотрю цветёшь, молодец девочка. Люда вскинула подбородок, смотри, мол, любуйся, грызи локти, от когоотказался. -Молодец, - повторил Саша, - а я тебе Люда, этого бы не дал, не смог бы дать. Я вон, со своей любовью мучаюсь, то позовёт, я тогда на крыльях летаю, то опять в пучину бросит...лечу опять в пропасть. Я тогда, когда слова те злые тебе сказал, таким подлецом себя почувствовал, но иначе нельзя тебя было в чувство привести...Погубил бы я тебя, несчастной сделал бы, а так...смотрю у тебя всё хорошо... -А ты...у тебя? -У меня тоже Люда. -А ты сейчас как...ну где? -Я то...сейчас летаю... -Спасибо тебе, Саша, за всё спасибо... Автор: Мавридика д.

— Да вон, Катерина зовут, — одна из собравшихся у дома Семёновых женщина кивнула в сторону поля. Светлана Афанасьева, приставила руку ко лбу, чтобы отсечь лучи заходящего солнца, и посмотрела вдаль. В самом начале улицы медленно шла женщина средних лет. С распущенными каштановыми волосами по худеньким плечам. В одной руке у неё был букет полевых цветов, во второй шаль. Шла она медленно, словно каждый шаг для неё в радость. Задумчивая улыбка скользила по лицу и явно указывала на беззаботность. — Идёт, цветов нарвала, как не от мира сего, волосы распустила, ишь. — Городские все надменные и помощи от них не дождёшься, что уж говорить. — У Кирьяновых квартируется, деньги, значит, есть, пусть и нам платит, — добавил кто-то из толпы стоящих. Их было человек семь. Ждали стадо с пастбища и обсуждали завершающийся день. — Бросьте, вы, что обсуждать человека не узнав? — Светлана опустила руку и пошла домой. — О-о-о, защитница нашлась... Светлана махнула рукой в толпу: — Не защищаю я, но и зря языком чесать с вами не буду, да и обманывать женщину тоже. — Иди-иди, — тут же закивали собравшиеся. — У самой дочь брюхатая, денег на свадьбу нет, а она грудь колесом, — зашептались собравшиеся, чтобы женщина их не услышала. — Здравствуйте, — кивнула Светлана поравнявшись с приезжей. — Вечер добрый, — задумчиво ответила женщина и пошла дальше. "Глаза карие, бездонные, но не страшные, как у Нинки, - подумала Светлана, — да и моложе, чем мне показалось". Светлана дошла до своего дома и у калитки остановилась, посмотреть на приехавшую ещё раз. Та как раз поравнялась с собравшимися у дома Семёновых женщинами и, чуть замедлившись, кивнула в их сторону, поздоровалась. Женщины как курицы замахали руками и стали наперебой отвечать. Света ухмыльнулась и пошла домой. — Лиза, ты дома? — спросила женщина, закрывая дверь. В дальней комнате послышались стихающие всхлипы. — Лиза, доча, что? Светлана зашла к ней в комнату и вновь задала свой вопрос. Елизавета сидела с заплаканными глазами и не поднимала головы. — Опять с Серёжкой поссорились, ясно, — словно угадала мать. — Он не любит меня, сказал, что жениться не собирается. — Ах, вон оно что! — мать деловито подпёрла талию руками и спросила, — Как он тебе это сказал и когда? — Сегодня, я на поле пришла к нему, а он разорался при всех и заявил, чтобы я забыла, как его зовут и дорогу к нему. Не его это ребёнок и жениться он не будет. — Ах так! Светлана выскочила на крыльцо. Лиза тут же выбежала за ней. — Отец там был на поле? — Света спешно искала обувь у крыльца. — Был, но разговор не слышал. — Ну, я ему! — Света схватила полотенце с верёвки, где сушилось бельё, и вышла за калитку. Шла Светлана спешно, грузное её тело при каждом шаге вздрагивало от волнения и злости. — Мам, — Лиза выбежала за калитку и стала догонять. — Сиди дома, он тебе уже всё сказал, — отсекла мать и перешла через дорогу. До дома жениха дочери было недалеко. Сергей, перемазанный мазутом, чинил с отцом трактор во дворе своего дома. — Так значит, не твой ребёнок, — Светлана дёрнула калитку с такой силы, что вырвала крючок. Она буквально влетела во двор и принялась обхаживать полотенцем парня. На крики из дома выскочила мать Сергея, отец вылез из-под трактора и все принялись успокаивать прибежавшую женщину. — Чего, Свет, ты чего? — держал её руки отец Сергея. — Знаешь ли ты, что твой сын от женитьбы и ребёнка отказался? Отец юноши обернулся, опустив руки Светы, и посмотрел на сына. — Не мой он! Генки Кирьянова. Он сам сказал, что два раза Лизку до дома провожал. А так и ребёнок не мой, ... может, — добавил Сергей важное уточнение в конце. — Да что же ты за под...лец..., — закричала Света и махнула полотенцем в сторону парня, — э-э-эх, воспитали! — От воспитательницы слышу! — заорала мать Сергея, — свою дочь не научила уму разуму, а мой сын виноват, иди-иди, Светлана сама уже развернулась и шла домой, лишь ещё раз взмахнув полотенцем и не оборачиваясь. Дочь стояла у калитки. — Зайди домой, разговор есть, — строго посмотрела мать на Лизу. — Не верь, ничему не верь, наговаривает! Это ему насоветовали, чтобы не женился так рано, жизнь не портил. — А Генка? Была с Генкой? — мать словно нависла над дочкой со второй ступеньки крыльца. Лиза хлопала влажными ресницами с недоумением, а потом разревелась. — Ты почему мне не веришь, ты же должна! — Что должна? Со свечкой стоять рядом? Ли-за! — мать даже покраснела. — Я же не раз тебе говорила! Ты красавица, парни такую не пропустят мимо. Мать взвыла в голос. Вечером состоялся ещё один семейный разговор, уже с отцом, тоже неприятный. Лиза просто сидела за кухонным столом и смотрела в пол. Родители не понимали её, и, казалось, не верили. — Катерина Дмитриевна, вы снова гулять? — спросила Кирьянова у постоялицы, держащей в руках шаль. — Да, к реке схожу сегодня. Не теряйте меня, ужинайте. Кирьянова кивнула, продолжая развешивать выстиранное бельё. Постоялица была тихая, неудобств не вызывала, даже наоборот, помогала часто. Платила Катерина исправно, приехала в июне на месяц, но в конце срока заявила, что останется и на август. Пожилой женщине такое соседство даже нравилось. Постоялица жила на летней кухне, много гуляла, в еде была неприхотлива, завтракала обычно сама, а обед и ужин делила с хозяевами. Вечерами они пили вместе чай на веранде и разговаривали. Катерина часто давала Кирьяновой дельные советы: и как разговаривать с мужем, чтобы ссор не было и с соседями, да и, вообще, с начитанной женщиной было приятно вести беседы. Кате всегда нравилась психология, но родители настояли, чтобы дочь получила юридическое образование. И Катя получила диплом, потом неудачно вышла замуж, развелась и теперь пыталась выбраться из этой депрессивной ямы с помощью замечательной природы и смены места. К сентябрю Катерина должна была вернуться в город и пойти получать второе высшее образование — она поступила на психологический факультет, как и хотела. А сейчас... а сейчас природа, хорошая погода, ягоды, овощи с грядки и отличное настроение. Катерина сама не заметила, как дошла до реки. Накинула шаль на плечи и задумалась (в последнее время женщина много размышляла о жизни). Как только солнце касалось горизонта, становилось прохладно. Лето шло на убыль. Сочная зелень вокруг уже становилась тёмно-зелёного цвета, местами пожелтела. В воздухе тоже чувствовалось, что природа постепенно увядает. Ссорившуюся парочку молодых людей Катя увидела издалека. Они жестикулировали и разговаривали на повышенных тонах. Женщине захотелось развернуться и уйти, чтобы не стать невольной свидетельницей ссоры, но она осталась. Девушка кричала то, на что Катя обратила внимание. — Я сейчас брошусь, и не будет больше ни меня, ни его, слышишь! — Ой, да делай что хочешь, — парень махнул рукой в её сторону и пошёл прочь от обрыва. Девушка долго шла спиной в противоположную от парня сторону и ещё что-то кричала, но тот только махал рукой не оборачиваясь. Тогда она развернулась к реке, подошла к самому краю и прыгнула. Катя от испуга даже прикрыла рукой рот. — Прыгнула! — закричала она и побежала к парню наперерез. — Прыгнула, прыгнула, вытаскивай, — тормошила она его. Но молодой человек только рассмеялся: — Вылезет, ничего ей не будет. — Звони в скорую! — кричала Катя, сбрасывая на ходу обувь, на поверхности воды девушку не было видно. Катерина не останавливалась у края, тоже прыгнула. Потом часто вспоминала эту ситуацию и корила себя. А если бы там не было воды, так неосмотрительно поступила. Катерина с силой оттолкнулась от края и выставила руки вперёд. Занятия в бассейне не прошли даром. Несколько раз Катерина ныряла и пыталась рассмотреть что-то в мутной воде, потом выныривала и осматривалась. Никого. Наконец, край белой блузки надулся как шар и показался на поверхности. Катерина вытащила девушку на берег. Округлившийся живот был уже хорошо различим. Катерина попыталась вспомнить уроки спасения утопающих и оказания первой помощи, но получалось плохо. Била-колотила по груди, как видела в фильмах. Наконец, девушка нервно дёрнулась и из неё вышла вода. Катя повернула её на бок и помогла сесть. Девушка оглянулась и, поняв, что они с Катей одни здесь, расплакалась. — Не смей даже думать о таком! Вот родишь и делай, что хочешь. А пока в тебе жизнь - не смей дурить! — Бросил он меня, — держалась за живот, рыдала девушка, — не хочет жениться. — У тебя ребёнок есть, собрала волю в кулак и живи для дитя. А мужиков на белом свете ещё много. Пока за этим будешь бегать — хороших ребят разберут, — Катя поднялась и стала выжимать платье. — Пошли домой, холодно, — она протянула руку девушке. — Ой-ой, Катерина Дмитриевна, зачем же вы, да как же так, — Кирьянова с сыном уже бежали к реке. Катя подняла голову и посмотрела на обрыв. На самом краю стоял тот самый парень. Его руки были в карманах. — Всё хорошо, жива она, — Катерина стала приглаживать влажные волосы. — Что же вы, зачем прыгнули? — Если бы я её не вытащила, не знаю что бы было. Только сейчас Кирьянова увидела девушку, сидящую на песке. — Лизка! У-у-у-у, я тебе! — женщина грозила кулаком. — А ко мне мальчишки на великах прикатили и давай орать, что городская с обрыва в реку кинулась. Катерина рассмеялась "Городская". — Всё хорошо, пойдёмте домой, холодно уже. Лизе помогли подняться и проводили домой. Сергей так и не подошёл к ней. — Приходи ко мне завтра на чай, поговорить, я рада буду, — Катерина посмотрела на Лизу требовательно, словно это было не приглашение, а приказ. Та кивнула. Вечером к Катерина прибегала мать Лизы. Светлана долго лежала у спасительницы в ногах и не хотела вставать. Потом каждое утро в знак благодарности приносила Кате парное молоко, яйца, гостинцы, прямо до тех самых пор, пока она не уехала. С того самого вечера все в деревне знали, что городская спасла Лизу. Теперь относились к ней уважительно, здоровались и привечали. Кое-кто и домой на чай стал приглашать. Катя не отказывала. Люди в деревне простые и если предлагают что-то, то от чистого сердца, без фальши и намёков. — Вот, сынок, городская, а сколько шуму навела у нас. Хорошая женщина всё же, с чистым сердцем! Везде, выходит, есть такие, — говорила Кирьянова сыну, когда махала платком своей уезжающей постоялице. *** Елизавета потом родила в срок здорового крепкого малыша, удивительно похожего на Сергея. Но никаких отношений с отцом ребёнка больше не поддерживала. Замуж вышла через три года за парня из соседней деревни и переехала к нему. У Катерины тоже всё хорошо. Она получила второе высшее и работает по призванию. А отдыхать всё также предпочитает у Кирьяновых в деревне. Автор: Сысойкина Наталья. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?