Жизненные истории

Как-то разговаривала с дочкой подруги. Девчонке 25 лет. Вышла замуж, покупают всякие необходимые вещи в своё с мужем гнёздышко. В частности, стиральную машинку. Перебрала кучу информации, в растерянности, какую выбрать. А меня вдруг понесло. — А знаешь, детка, как я в твои годы (ха-ха-фразочка!) стирала постельное бельё? Для этого нужен был выходной день. Как минимум - один. Всё постельное бельё было белым. Цветное бельё не существовало и вызвало бы удивление. Накануне вечером бельё замачивалось в ванной. Если удавалось купить стиральный порошок Лотос - это была удача. Порошок экономили. Для этого натирали на тёрке хозяйственное мыло и посыпали им бельё. Вода должна была быть очень горячей. Утром бельё как следует выстирывалось (да-да, руками или на специальной ребристой доске), а потом выкладывалось в большую кастрюлю, носящую гордое название выварка и опять посыпалось стружкой хозяйственного мыла. Бельё кипятилось. Периодически нужно было открывать крышку выварки и деревянными щипцами переворачивать бельё. Пододеяльники перевернуть было сложнее всего. Пар вонючими клубами заполнял кухню. После вываривания бельё выкладывалось в ванну, заливалось водой и прополаскивалось. Первый раз. Потом вода сливалась, наливалась новая и опять прополаскивалось. И так до тех пор, пока из белья не вымоется всё мыло. Бельё выжимали и клали в таз. А в ванну опять набирали чистую воду, капали несколько капель синьки или сыпали, если она была в сухом виде. И в этой голубой воде полоскали бельё. Опять отжимали (да, руками). И развешивали на верёвки белоснежное, чистое. Я не стала уже рассказывать несчастному ребёнку о процессе накрахмаливания постельного белья. У неё и так глаза стали больше обычных в два раза, а рот минут пять был открыт. — Мне мама как-то пыталась рассказать, я подумала что она бредит, смеялась. Как вы жили??? — Да, детка, мы прошли сложную школу жизни, - проскрипела я. Но зато нас практически невозможно напугать какими-то трудностями. По-сравнению со стиркой белья в 70-80-е годы, осваивание смартфонов, компьютеров, горных лыж и кофемашин - это так... пыль для моряков. Чувствую себя динозавром. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥

Я нашла на чердаке старую фотографию и узнала на ней свою дочь. Которая еще не родилась. Переезжали в старый дом, доставшийся от бабушки. Разбирали чердак — хлам, старые вещи, пыль. Нашли коробку с фотографиями, довоенными еще. Я перебирала снимки, рассматривала лица, которых никогда не видела. И вдруг замерла. На одной фотографии, пожелтевшей, потрескавшейся, стояла девушка. Молодая, лет 20, в платье в горошек, с косичками. И у неё было лицо моей дочери. Абсолютно точно: те же глаза, тот же разрез, те же ямочки на щеках, даже родинка над губой на том же месте. Я позвала мужа: — Смотри, это же наша Катя! Он посмотрел: — Похожа, но не Катя. Кто это? Мы позвали бабушку (она ещё жива была, 90 лет). Она взяла фото, долго смотрела и сказала: — Это моя сестра. Она погибла в войну, в 43-м, ей было 20. Не успела ни замуж, ни детей. Я похолодела. Моя дочь — её копия. Через 70 лет, в другой семье, родилась девочка с тем же лицом. Я теперь верю, что души возвращаются. Что наша Катя — это та самая девушка, которая не успела пожить. И теперь она с нами, чтобы доделать, что не успела. Кате сейчас 15. Я ей рассказала эту историю. Она сначала испугалась, а потом привыкла. Иногда говорит: «Мама, мне снятся сны про войну. Я бегу, стреляют, страшно». Я обнимаю её и молюсь, чтобы в этой жизни у неё было только мирное небо. Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥

Я не мой отец, любил часто повторять я. И что теперь? Я им стану? Отец тоже обвинял мать, он говорил что она разрушила их брак, развалила крепкую семью, мол только и делала что, пилили и пилила его. То мало зарабатывает, то много тратит, не любила его родственников, отдалила его от родного брата и сестры поссорила с матерью... Все эти претензии, предназначенные для ушей матери, отец выливал на меня, в те редкие минуты нашего с ним общения. А я сидел на холодной скамейке, слушал его, смотрел на то, как он нервно двигается, бегает туда- сюда около скамейки на которой я сижу, и говорит, говорит, говорит. Он никогда не спросил как у меня дела в школе, не обижают ли меня, какие у меня мечты, чего я хочу добиться, да боже ты мой, он не спросил элементарного, может я хочу какой-то пирожок, может я хочу в туалет или не холодно ли мне, нет... Он только и делал, что нервно бегал и обвинял, обвинял мать... Потом, когда я говорил ему, что время вышло и мне пора, он подходил ко мне, суетливо обнимал, тыкался сухими губами мне в макушку и ссутулившись бежал на остановку, я же брёл к подходившему трамваю. Потом ехал три остановки, смотрел в запотевшие окна трамвая. Я дышал на окно и рисовал на нём сгорбившегося человечка. Папа... Это мой папа... Дома мать с бабушкой с пристрастием пытали меня, что говорил этот, куда ходили, чем кормил... -Вот, вот видишь, видишь мама, он даже на ребёнка не удосужился потратить рубль, он даже пирожок ему не купил... Я был продрогший, уставший, хотел есть и в туалет, а меня пытали и пытали, не давая наконец-то толком раздеться. Когда мне удавалось вывернуться от моих мучителей, я бежал в туалет и чуть не плача делал свои маленькие делишки. Затем выходил на кухню и ставил на газовую плиту большой эмалированный чайник, брал спички, поджигал идущий из конфорки газ. Он начинал шипеть, загорался оранжевым пламенем, внизу было голубое свечение. Я смотрел на огонь и шмыгал носом. Мама с бабушкой в этот момент в комнате костерили папу и всех его родственников. Попив чая с пирожками, я садился на табурет и не включая свет смотрел в окно. - Володя, а ты что в темноте сидишь, всплёскивала руками вошедшая в кухню бабушка, - идём, идём голубочек, баушка накормит тебя, - бабушка вспоминает наконец-то что я пришёл с улицы и возможно голодный. -Я не хочу, ба...я съел пирожок и чай пил. Бабушка подходит ко мне, трогает мой лоб. -Лена, Лена, Володя заболел, смотри какой он горячий. -Что? Что такое, - бежит и кричит мама, - ах, ты господи, ты боже мой нет,ну я же сколько раз ему говорила, чтобы не держал ребёнка на улице. Нет, это невыносимо, мама! Он застудил ребёнка, ну я им сейчас позвоню...я им сейчас выскажу. Мама бежала в прихожую, где на тумбочке стоял жёлтый телефонный аппарат и лихорадочно начинала набирать цифры на круглом диске... -Лена Лена, - кричала бабушка, - ну ково ты, давай потом, слышь? Ай не могу, дитё горит всё, ну сколько раз я буду говорить, да не давай ты этому ироду ребёнка, нет же... Мама с бабушкой бегают, суетятся, таскают градусники и таблетки малиновое варенье и мёд, горячий чай и тёплый шарф. А потом я лежу в кровати, укутанный в одеяло, с шарфом на шее, с полотенцем на голове, бабушка с мамой смотрят на меня с обожанием и причитают... А потом мама ложилась ко мне в кровать, бабушка тихонько закрывала дверь и шла к телефону... -Алё, Маш, ну ты представляешь что сделал этот ненормальный... Бабушка звонила своей подруге, тёте Маше... - Почитать тебе? -Нет полежи рядом. Мам, а правда у тебя скоро будет другой муж и ты поэтому выгнала папу? -Что за глупости?- мама вытягивается в струнку, - это он? Да? Это он тебе сказал? Я молчу. -Это он специально, ты не слушай его, Вова, что ещё он тебе говорил? А? -Что ты его с братом и сестрой поссорила. - Подлец, каков подлец...Ты глянь на него, а...Да его родственники дневали и ночевали у нас, рассорила я...Да я его сестру одела и обула, а брат его жил у нас почти год, за наш счёт...А мамаша его...бабка твоя... Но, я уже не слышал, я тихонько засыпал, привалившись к маминому боку... До следующих выходных мама с бабушкой забывали про папу...а с утра в субботу начиналось снова... Потом, отец сказал, что мы не сможем долго видеться, мне показалось, сказал он это с облегчением, его тяготили эти еженедельные встречи, даже будучи маленьким я понимал это...Но я любил папу, хоть он и не разговаривал со мной, не водил никуда, не учил ничему, я его любил... А тут...он с таким воодушевлением рассказывал мне про то, как уедет далеко- далеко, в страну где много пальм и диких обезьян, там синий океан и вечный карнавал, там нет холодной зимы... Он даже не ругал маму...А потом он пропал. - А где это у нас...этот... Бабушка даже не называла его по имени, но я -то знал, кого она имеет в виду. -Папа...он уехал, - тихо говорю я. -Куда? Я пожал плечами. Мама начала куда-то уходить по вечерам, бабушка на неё ругалась, а когда мама уходила, бабуля говорила мне, мол пусть...может встретит кого...стОящего. Я с любопытством ждал маму и старался не уснуть пока она не пришла. Мама приходила и заглядывала ко мне в комнату. -Вовка, спишь? -Неа. Мама прибегала ко мне, ложилась на кровать, подталкивала со всех сторон одеяло, укутывала меня, чмокала в лоб и рассказывала какой фильм она смотрела... Иногда от неё сладковато пахло вином. -Ты что, пила?- шёпотом спрашивал я. - Тссс, чуть- чуть, знаешь же бабушку...я немножко...красненького...ой, Вовка...я в таком месте была...мммм... - Спите уже, полуночники. -Спим, мам...Ладно, спи. -Где была то, - спрашиваю я. -В ресторане, только тссс, знаешь что начнётся, если узнает. Мы с мамой тихо хихикаем, я засыпаю...Я не показываю как тоскую по отцу, а я тоскую. Мне семь лет, я уже взрослый, но плачу тихонечко, когда никто не видит... Я рисую в альбоме маленькую серую фигурку, которая уходит ссутулившись в дождь... -Это он? - спрашивает мама, тихонько подошедшая сзади. Я ссутуливаюсь и втягиваю голову в плечи, думаю, что мама будет ругать.Но мама садиться рядом и притягивает мою голову к себе. -Ты не знаешь где он?- опять тихо спрашивает мама. Я молчу, я знаю, но мне почему-то не хочется говорить. - скучаешь по нему? -Я молча киваю, слёзы сами начинают катится по моему лицу. - Я тоже скучаю по нему. Я с удивлением смотрю на маму. Она грустно улыбается. - Ты ещё маленький Вовка, - мама ласково гладит меня по голове - мы слишком рано встретились с твоим папой...слишком рано. -Почему? - не понимаю я. -Знаешь сколько мне лет? Я пожимаю плечами. - Двадцать пять, - смеётся мама, а тебе семь. Я всё равно ничего не понимаю, но послушно киваю головой. Мама такая старая, думаю я, два раза по десять, да пять, двадцать пять, ого... -Мама, - решаюсь задать мучивший меня вопрос, - а ты встретила хоть раз кого-то? -Кого же Вовка? -Ну стОящего? Мама смеётся и ерошит мои волосы, а я вижу, вижу в глазах её слёзы, они будто два больших озёра, плещутся в маминых глазах. -Мама, - мне вдруг хочется поделиться с мамой большим секретом, - а знаешь, где папа? -Где, - улыбается мама. -Он...он...в далёкой стране Диких Обезьян, там всегда тепло, карнавал, ещё этот...океан и ещё, ещё не бывает зимы, он потом меня заберёт, мам...мы тебя с собой возьмём, - уверенно говорю я, - я без тебя не поеду, да...и папа сказал так. Я наврал, папа так не говорил. Потом они сидят с бабушкой на кухне и о чём-то шепчутся. Вечером бабушка звонит по телефону тёте Маше, своей подруге, мама пошла куда-то может в этот раз ей повезёт и она встретит кого-то стОящего...Мне очень хочется посмотреть на него уже. Бабушка думает что я сплю, но я не сплю. -Маш, ты представляешь? Остап Бендер чёртов, ну...я не могу представляешь, да? Такого наплёл парнишке... Бабушка встаёт с детского стульчика, подходит к двери в мою комнату и закрывает её поплотнее... Мама встретила этого, который стОящий, только мне он не очень понравился... Мама вышла замуж за дядю Петю, больше не было той душевности, бабушка уехала в деревню, брала меня на лето к себе, вдалбливая мне как повезло матери встретить стОящего человека, не то что мой отец. Вскоре у них родился ребёнок, вечно орущий, лысый, извивающийся как червяк Борька. Мой брат. Мама не приходила уже в мою комнату, да и комнаты у меня не стало, её переделали под родительскую комнату, в маленькой бабушкиной которую сначала отдали мне, поселилась бабушка Таня, мать дяди Пети, а я спал на диване в большой комнате. Бабушка Таня смотрела допоздна телевизор на полную громкость, я не высыпался, мама вечно кричала, дядя Петя нервничал, злость свою мама срывала на мне. Я стал плохо учиться,только в художественной школе, куда меня определили, у меня было всё хорошо. - Слишком мрачные картины, Вова, - говорит мне учительница, маленькая, круглая похожая на мою бабушку... Однажды приехала бабушка и увидела, что уроки я делаю на подоконнике, сплю на продавленном диване, ложусь поздно, кое - как пришиваю оторвавшиеся пуговицы. Бабушка позвала на кухню маму и долго ругала её. - Елена, я для этого освободила тебе квартиру? Ты что здесь приют устроила? Ребёнка забросила... -Мама, - кричала моя мама, - ты однажды разрушила мою жизнь, оставила одного ребёнка без отца... Я ушёл на улицу. Но приезд бабушки принёс мне ощутимое облегчение. Бабушка Таня была отправлена к себе, я вернулся в свою маленькую комнатку, а мама начала хоть изредка, проявлять ко мне внимание. Борька подрос, пошёл в садик, а дядя Петя вдруг заметил меня начал интересоваться моей жизнью. Мы даже вместе ходили на футбол. Я благодарен матери, что в моей жизни появился хоть какой-то мужчина, дядя Петя неплохой отчим, он хоть как-то повлиял на моё становление, как мужчины... Когда мне было четырнадцать, дяде Пете предложили повышение, но в другом городе. Меня звали с собой, но я не хотел уезжать, здесь друзья, мои школы, бабушка. Мама с Борькой плакали и просили меня поехать. Я пообещал приехать, по окончании школы... Однажды, выходя из магазина, я нос к носу столкнулся с...отцом, он нисколько не изменился за эти годы, всё такой же нервно -худой. -Па...паппаа. Отец испуганно дёрнулся и шагнул назад, потом засуетился, задёргался, начал что- то гооврить, глаза его бегали. -Ты в Бразилии живёшь, да па?.. -Паап, к отцу подбежал мальчишка, постарше Борьки, он был похож на меня...Я всё понял и ушёл. Я плакал, дома, закрывшись в ванной, мне было стыдно за свою слабость...Стыдно за то, что мой отец трус и подлец. Он потом встретил меня сказал, что жене по наследству досталась квартира в этом районе...Он и не думал, что мы здесь до сих живём. Наверное, мы должны были испариться куда-то...Долго оправдывался, даже пытался плакать, обвинял маму и бабушку, я попросил его болше не беспокоить меня и ушёл. -Я плачу тебе алименты, Вова, - крикнул он мне вслед... -Можешь не платить...я лучше вагоны пойду разгружать , - сказал я ему, стремительно вернувшись, - мне от тебя ничего не надо, исчезни из моей жизни... Я иду и вспоминаю свою жизнь... Мы слишком рано встретились, вспоминаю я слова мамы, слишком рано... Мы тоже с Лизой слишком рано встретились...История повторяется...Только я не Он...Я никогда не буду таким как Он, у него нет имени для меня просто Он... *** Утром у меня звонит телефон. -Папка, папка, - кричит мне Тёмка, - папка, ты приедешь? Мама разрешила нам провести целое лето вместе... Я счастлтивый еду к сыну. -Прости меня, - гворю я бывшей жене, - прости, мы слишком рано встретились, но у нас есть сын, - давай останемся людьми... -Хорошо, - кивает Лиза и в глазах её плещутся озёра слёз. Мы с Тёмкой едем к морю. -Папка, - говорит мне сын, - я тебя очень люблю, и маму и дядю Колю... Дядяд Коля это отчим Тёмки. -И мы тебя, - гворю ясыну. -А ты?- хитро сощурившись спрашивает Тёмка, ты отдельно меня любишь? -Я, больше всех на свете люблю тебя, сын. Когда ты вырастешь, мы с тобой поедем в одну страну, там где много - много диких обезьян, вечное лето, карнавал и океан. -В Бразилию что ли? - спрашивает мой умный сын. -Да... -Да ну, па, там нищета и преступность, - говорит мой умный, семилетний сын, - поедем лучше в Тайланд... Я смотрю на сына, солнце, небо и говорю себе, что я не Он... Автор: Мавридика д. Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Гламурная девушка заталкивает бездомную собаку в машину и уезжает. Но кто бы мог подумать — Ты видела, на чем она сегодня приехала? Говорят, папочка на день рождения подарил. — А сумка? Сто пудов тыщ за двести! — Да ладно сумка. Ты на маникюр её глянь — там одни стразы как моя месячная стипендия стоят! Марина поморщилась, слушая перешептывания однокурсниц. Вика Соловьева, единственная дочь известного застройщика, как обычно, сидела в гордом одиночестве на последней парте, рассеянно листая что-то в телефоне с золотым корпусом. Длинные белокурые волосы идеальными локонами спадали на плечи, а безупречный макияж делал её похожей на дорогую фарфоровую куклу. «Интересно, что у таких в голове?» — подумала Марина, украдкой разглядывая однокурсницу. За два года учебы Вика не сказала никому и пары десятков слов. Приезжала на пары на роскошных машинах (каждый месяц, казалось, на новой), безупречно сдавала экзамены и исчезала, не участвуя в общей студенческой жизни. — Небось, только о тряпках и думает, — фыркнула Катька, подруга Марины, проследив её взгляд. — Типичная мажорка. Вчера слышала, как она по телефону с кем-то разговаривала — там каждое второе слово «Милан» да «Париж». Марина кивнула, хотя что-то внутри противилось этому простому объяснению. Иногда она ловила в глазах Вики какое-то странное выражение — словно та смотрела сквозь них всех, думая о чем-то своем, далеком и совсем не гламурном. — А помнишь, как она в прошлом семестре защиту диплома по экологии делала? — вдруг вспомнила Марина. — Про влияние человека на популяции диких животных. Откуда такая тема у «типичной мажорки»? — Да ладно тебе, — отмахнулась Катька. — Небось, папины референты писали. А она только губки накрасила да прочитала. Но Марина помнила тот день. Помнила, как загорелись глаза Вики, когда она рассказывала о проблемах бездомных животных. Как дрогнул голос, когда показывала статистику по жестокому обращению. В тот момент она казалась совсем другой — живой, настоящей. Но потом снова надела маску холодной отстраненности. Их случайная встреча произошла промозглым ноябрьским вечером. Марина выскочила из торгового центра, прижимая к груди пакет с продуктами, и застыла как вкопанная. У входа, присев на корточки, Вика Соловьева кормила огромную бродячую собаку. Её идеальные пальчики с голографическим маникюром осторожно отламывали куски колбасы. Собака — грязная, с всклокоченной шерстью и явно больной лапой — жадно глотала угощение. — Тише-тише, не спеши так, — голос Вики, обычно холодный и отстраненный, звучал непривычно мягко. — Давно не ел, бедолага? Знаю-знаю. Ветер трепал её дорогое пальто, но она, казалось, не замечала ни холода, ни грязи под коленями. А ведь это было всегда, вдруг поняла Марина. Те странные пропуски занятий, внезапные отлучки с пар, таинственные звонки. Она вспомнила, как однажды увидела в сумке Вики пакет с собачьим кормом. Тогда не придала этому значения — мало ли, может у неё дома породистый пес живет. Вика, скормив всю колбасу, вдруг взяла морду собаки в свои ухоженные ладони и заговорила, глядя прямо в карие собачьи глаза: — Знаешь, я тебя понимаю. Правда-правда. Будто никто не видит настоящую тебя, да? Собака тихонько заскулила. — Помню, как в детстве умоляла родителей взять собаку, — продолжала Вика, словно разговаривая сама с собой. — А папа всё твердил: «Зачем тебе дворняга? Хочешь — купим породистого щенка из питомника. С родословной, с дипломами.» А я просто хотела друга. Настоящего. Который будет любить не за дорогие подарки и статус. Марина почувствовала, как к горлу подступает комок. Она вдруг увидела совсем другую Вику — не гламурную принцессу с обложки, а одинокую девушку, спрятавшую свою настоящую сущность за идеальным фасадом. — Ну все, хватит грустить! — Вика решительно встала, отряхивая пальто. — Поехали. К изумлению Марины, собака, прихрамывая, поковыляла за девушкой. А та, не колеблясь, открыла заднюю дверь своего безупречно чистого автомобиля.

Кaждую недeлю, бeз исключения, к могиле мoей жены приeзжал байкер, и долгое вpемя я понятия не имел, кто он. Kогда oн наконец рacкрыл свою личнoсть, я был потрясен…

Bо время вечeринки, когда я выносила посуду, моя cвeкровь прeдcтaвила меня гостям: «A этo мoя невестка, мoя бывшaя невеcтка… мой сын скоро разводится». 😱😨

И что Миша мог поделать, если Светлана после школы собиралась выйти за него замуж. Будучи мягким и неконфликтным, Букреев не отваживался мешать ей, хоть как-то намекнуть, что неравнодушен. Ему оставалось ждать, когда она подрастёт и обратит внимание на соседа – тонкого и хрупкого в кости, и от того не по-местному изящному. Он был подвижен, умным взглядом радовал собеседника, много читал и совсем не походил на грубого водопроводчика птицефабрики; ему бы работать учителем или в библиотеке книги перебирать. Светка после окончания школы устроилась секретарём в поселковую администрацию, всегда хорошо одевалась, в любое время года благоухала цветущей белой акацией и казалась приехавшей из волшебного места, где нет иных людей, хотя все знали, что духами снабжает отец – вахтовик на газовом промысле. Когда Миша видел её с матерью, то не понимал, почему они так отличаются внешне: Полина – крестьянка крестьянкой, а Светка первая модница в посёлке: слегка полноватая, фигуристая блондинка – глаз не отвести от её алых и сочных губ. Что и говорить, с такой приятно хотя бы поздороваться, но она будто не замечала никого, а Букреева воспринимала как отсталого перестарка. Обидно, конечно, делалось от такого отношения, но вскоре удивила смена её настроения, когда она погрустнела и сникла, словно увядший цветок. Говорили, что она и на проводах Родионова в армию не появилась, и провожала его другая девчонка. Очарованный этими слухами, Миша легко отозвался на Светкину просьбу, охотно согласившись починить электрическую розетку, хотя сперва удивился: – А отец-то чего же? – Хватился! Уж вторая неделя, как уехал на вахту. Мама вчера пришла с фермы, попробовала включить утюг, а её током шибануло, с испуга ударилась о шкаф – всё плечо синее. Букреев взял из дома отвёртки, пассатижи, изоленту. Розетка действительно искрила, и он легко устранил неисправность, а когда разогнулся, чтобы уйти, Светка пригласила к накрытому столу. Букреев не понял, что всё это ради него, спросил: – Гостей, что ли, ждёшь? – А ты разве не гость? После ничего не значащих реплик всё остальное происходило будто во сне. Он сел за стол, откупорил бутылку вина, они выпили, попробовали клубники. От такого внимания Букрееву голову будто снесло. Он ничего не помнил, что происходило далее, как оказался рядом с соседкой, а она целовала и твердила, чуть ли не задыхаясь: – Люблю, люблю, люблю… Он тоже что-то говорил, а после не мог поверить, что свершилась давнишняя мечта. Вроде бы никто в посёлке ничего не узнал, но и никто не удивился, когда они через месяц поженились. После свадьбы Миша оставил Светлану у себя, и это не понравилось его матери, хотя она никогда по-настоящему не укоряла. Скажет: «Отца на тебя нет!» – и отвернётся, заплачет: мол, а дальше сам догадайся. Миша стал сиротой в середине 90-х после гибели отца – шофёра-дальнобойщика, возившего трикотаж с поселковой ткацкой фабрики. При каких обстоятельствах погиб, так и не узнали, а нашли его недалеко от трассы с пробитой головой и изуродованным лицом, опознали по наколке на плече: «Не забуду мать родную и отца духарика». А фура с тканями пропала бесследно. Миша знал: будь отец живым, он одобрил бы его мужское решение, а Светка не заслуживает холодного к себе отношения. Мало-помалу обвыклись, особенно, когда она забеременела и стал заметен животик. Сноху мать стала считать за свою, хотя она особенно не переживала: чуть чего не по ней – домой убегала. Да и чего стесняться-то, когда родители рядом живут. И всё-таки жизнь стелилась не самая плохая: Светка вскоре в декрет ушла, Миша продолжал работать слесарем. Вот только когда она родила мальчика, и вскоре вернулся из армии её бывший парень, то до Букреева дошли слухи, что Родионов грозился по пьянке отомстить и забрать к себе Светку, пусть и с чужим ребёнком. В чём-то Миша мягкий, даже робкий, а тут, как-то встретив Родионова у магазина, схватил за ворот: – Если к ней прикоснёшься – убью! Припугнул Букреев соперника, но не знал, что у того на уме. Когда узнал, было поздно. Встретил его пьяный Родионов с дружком через неделю после стычки, загородили тропинку на птицефабрику… Букреев отступил в сторону, пропуская парней, внутренне напрягся, ожидая самого худшего. После первого удара он удержался на ногах, а после второго оступился, упал навзничь, попытался вскочить, но потерял равновесие и сознание… В памяти отложился лишь удар Родионова ногой в пах. Второй удар он уже не чувствовал, а третий тем более. Нашли его шедшие с работы птичницы. Вызвали «скорую», отвезли в районную больницу, где ему, полуживому, сделали операцию, и Букреев стал скопцом. Узнал он об этом лишь через три дня, на перевязке. Ещё после операции он почувствовал, что с ним что-то не то, а когда спросил у полной, но подвижной медсестры подробности, она не сразу, но, как могла, всё рассказала. У Букреева полились слёзы, она же прижала его к своему тугому халату и ничего более не говорила – не мешала выплакаться. Потом промокнула тампоном ему слёзы, вздохнула, сама готовая заплакать: – Держись, парень! Всякое в жизни бывает. У тебя есть сынишка, так что думай о нём. А те, кто сделал это, – не мужчины, а выродки. Их Бог накажет! Михаила навещала в больнице мать, несколько раз появлялась Светлана: жалела мужа, сюсюкалась с ним. Она пока ничего конкретного не знала о его ранении, а он понимал, что рано или поздно рассказать ей придётся. Через две недели Букреева выписали, отвезли домой. Мама взяла отпуск, помогала ему всячески, а Светка перестала показываться, поверив слухам о ранении мужа. Появилась она, лишь когда стало известно, что Родионова и его дружка осудили, будто до последнего дня надеялась, что они отделаются условным наказанием. Её предательство разрушило Михаила. «Родионова она, что ли, боялась? Было бы кого?! – думал он и кривился, словно от настоящей боли. – Хороша жена, ничего не скажешь!» Поэтому, как-то увидев около дома, сказал прямо и откровенно: – Понимаю, что такой я не нужен тебе, поэтому лети на все четыре стороны. Не держу и держаться не думаю. Она вспыхнула румянцем от обиды и фыркнула: – Тогда нам говорить не о чем! Когда подам на развод, думаю, возражать не будешь?! От её откровения стало неожиданно свободнее. Он легко победил в себе гнетущее состояние. «Ничего, всё наладится, – думал Букреев, – и не с такими ранениями живут!» Выздоравливал Михаил долго и болезненно. Мать пылинки сдувала с единственного сына. Когда он немного оклемался и собирался выйти на работу, она, излишне восприимчивая и окончательно расшатавшая нервы, неожиданно сама слегла от переживаний. В больнице её восстановили от лёгкого инсульта, а когда сын доставил домой – её разбило по-настоящему. И теперь болезнь требовала постоянного ухода. Миша уволился, оформил маме инвалидность, и стали они жить на её небольшие деньги. И всё бы ничего, но как-то Светлана заявила Букрееву: – Ты думаешь сыну алименты платить?! – Рад бы, да не работаю – нет возможности. Сама же знаешь. Могу помогать с маминых пенсионных денег… – Себе их оставить! Чувствуя правоту, Светлана разговаривала грубо, издевательски, зная, что денег сейчас не добьётся, а напомнить бывшему мужу, ткнуть носом в нерадостные обстоятельства очень хотелось. Миша переживал из-за этого, но грубого слова сказать не мог. А уж чтобы попросить на денёк сына Шурика – у него и язык не поворачивался. Он лишь наблюдал за ним издали: как вырос из коляски, как начал на следующий год бегать по травке около дома. Даже пытался заманить его к себе, когда Света была на работе, но её мать не разрешила, правда, около крыльца поиграть с сыном позволяла. – Миша, я всё понимаю, но ничего не могу поделать с дочерью. Если узнает, что Сашенька был у вас, то разнесёт меня по кочкам. Рьяная она стала, запуталась в жизни. Мне бы её пожалеть, поговорить по-хорошему, дочь всё-таки, но она всё равно ведь по-своему сделает. Жалко её, и внучка́ жалко, да и вас с матерью. Как она? – Лежит, а встаёт лишь по необходимости. – Хотя бы так, а то вообще беда. Букреев на бывшую тёщу не обижался, понимая, что её душа разрывается в жалости ко всем. Ведь всегда были добрыми соседями, не было ни склок, ни вражды, это лишь в последние годы что-то случилось. И всё, как виделось Букрееву, из-за Светкиного вздорного характера. Ведь она же, она всё перевернула, сама же заманила в постель, желая насолить Родионову – это он только позже понял. А чего добилась? Или отомстила так? И ещё неизвестно, кому именно, если более всех сама страдала – оттого и бесилась, и по-мужицки рычала на всех. И всё-таки мало-помалу сынок его подрос, начал при встрече улыбаться и называть папой, да по-другому и быть не могло. Мама Букреева умерла неожиданно, когда уж ему казалось, что начала поправляться – по комнате ходила самостоятельно, пусть и с ходунками. Как-то утром обнаружил её холодной. И душа оборвалась, сразу рой мыслей и забот. Соседи собрали денег, и похороны состоялись, как и положено, на третий день. После кладбища скромно помянули, и стал Миша жить один. Первым делом решил вернуться на работу, но его не приняли, сказали, что фабрика банкротится, и что дальше будет – неизвестно. Ткацкая фабрика в посёлке закрылась давным-давно, и поэтому работы теперь не сыскать. Надо куда-то уезжать на заработки, а кто где ждёт? Без денег он совсем отощал, хорошо, что стояло лето и появилась молодая картошка – ею он и питался, понимая, что так жить бесконечно невозможно. А тут неожиданно досрочно вернулся из заключения Родионов. Как-то Миша увидел его и сердце ёкнуло, заколотилось. Он по-настоящему растерялся. Прошёл мимо него, хозяином развалившемся на Светкином крыльце, сделав вид, что не заметил. Хотя это так и было, и он теперь не существовал для него. Букреев думал, что Родионов повертится-повертится у Светки и заберёт к себе, но он неожиданно прижился, начал работать водителем в администрации. И тогда Миша понял, что надо уезжать – всё равно куда, лишь бы подальше от этого отморозка, потому что рано или поздно им не миновать стычки, и тогда уж – Букреев это знал твёрдо – ему терять будет нечего. Остужая себя, вспомнив о сыне, он поддался благоразумию и вскоре собрался на заработки. Но нужны деньги хотя бы на дорогу и на первое время, а где их взять? И тогда вспомнил о Михееве – армейском дружке, жившем в райцентре. На следующий воскресный день, отключив свет, радио, раскрыв пустой холодильник и выставив горшок с геранью во двор под водосток, он отправился к Михееву, зная, что только от него можно ожидать поддержки. Дружка застал дома, коротко рассказал в саду свою историю, а когда всё изложил, вздохнул: – Вот такая у меня жизнь-жестянка, Вадим! Если ты не поможешь, то помочь некому! Сразу тот ничего не ответил, сидел на скамейке и что-то чертил прутиком на земле. Потом словно очнулся, взглянул на армейского товарища, когда-то спасшему ему жизнь на учениях, вытащив из-под опрокинувшегося и загоревшегося грузовика, вздохнул: – Тебе не позавидуешь! Но делать нечего – надо менять жизнь. Помогу – вопросов нет, только в твоей ситуации надо переселиться в другое место. Так спокойнее, если уж у вас такая вражда пошла. И ты прав, по-хорошему она не закончится. У меня дядька живёт в Подкопаеве, он – фермер: пашет, сеет, молотит. Сейчас развивает хозяйство, ему нужны рабочие руки. Может тебя взять. А дом свой продашь, там другой купишь, ещё и в наваре останешься. – Так-то было бы неплохо, но уж больно не хочется ехать в незнакомую местность. А в посёлке у меня мать с отцом похоронены. Да и сын есть. – А как же на заработки собрался? – Это другой почин. Съездил, например, в Москву, а вернулся – под ногами родная земля. Вот в чём дело-то! – Миша вздохнул. – Тогда езжай. Могу и телефончик дать своего кореша, с которым учился, теперь он в коммунальной конторе сантехником работает. Как раз по твоему профилю. Зовут Алексеем. Приедешь – позвони ему, скажи, что от меня и всё такое. – Может, сразу сам позвонишь? – робко предложил Миша. – А ты молодец, куёшь железо, пока оно горячо! Вадим дозвонился, коротко объяснил ситуацию, и, видимо, услышав положительной ответ, улыбнулся: – Вот видишь – везёт тебе! – Теперь и ехать не страшно! – вздохнул Миша. Букреев на радостях хотел в тот же день отправиться, но Вадим удержал: – Ну и кому ты нужен в воскресенье, да к вечеру? А завтра с утра пораньше рванёшь, к обеду будешь в Москве, а там Лёха всё объяснит. А пока у меня заночуешь. Жена сейчас соберёт обед, хряпнем по рюмашке. Хотя и приветлив Вадим, гостеприимен, а всё равно ночевать в чужом месте не очень-то комфортно. Всё равно, что в больнице. Но деваться некуда, и Миша готов был на всё, лишь бы уехать, заработать денег, уж сколько – неважно, главное, не чувствовать себя должником. На следующий день он добрался до столицы, встретился с Алексеем – примерно ровесником, крепким и уверенным в себе, и, неожиданно быстро устроившись на работу, заняв угол в снимаемой артельно двухкомнатной квартире, отправился с земляком по вызовам. За неделю освоился и стал работать самостоятельно. Вызовов много, люди все разные, но он ни с кем не конфликтовал. И не отлынивал от работы, а сказал диспетчерам, чтобы не стеснялись и вызывали в любое время суток, тем более, что стал хорошо зарабатывать – никакого сравнения с птицефабрикой. И хотелось поскорее рассчитаться с Вадимом и помочь сыну. Теперь всё изменится. И плевать ему на всяких родионовых. У него есть сын, и он его отец. Полтора месяца он отработал в столице, скопил приличную сумму, экономя на всём, и ехал на две недели в свой посёлок героем. Ему очень хотелось всем рассказать, чего добился, и теперь ни перед кем не будет прятать глаз. В райцентре он сразу зашёл к Вадиму, но его не оказалось дома, тогда отдал деньги жене, позвонил товарищу и поблагодарил, как мог. Букреев спешил в посёлок, спешил увидеть сына, обнять, поцеловать и подарить плюшевого медведя. Когда добрался, проветрил дом, включил холодильник, подключил газ, со двора принёс зеленевшую герань, на вольном воздухе полыхавшую алыми цветами; цветок под дождями и солнцем распустился на удивление буйно и празднично. Миша подумал: «Вот и иной человек, как цветок: сменит жительство и настроение становится не похожим на прежнее!» Заметив соседа, к нему заглянула тёща. Её измождённый вид, чёрный платок будто обожгли, а немного непонятные слова добавили неясности: – Вот и Миша вернулся… Мы тебя ждали. Сашенька все глаза проглядел. Букреев замялся, растерявшись от её слов, а более от вида бывшей тёщи. – У нас горе-то какое – Светлана разбилась на машине. Вместе с шофёром, – залилась она слезами. – С Родионовым, что ли? – всколыхнулся Букреев и часто задышал. – С ним, с ним, окаянным… Прости, Господи! Они поехали в райцентр и с грузовой машиной столкнулись. Вчера сороковины были. – Саша где? – Спит… Каждый день Свету вспоминает и тебя зовёт… Ох, горе-то какое. Пойдём к нам. Он вот-вот проснётся, тебя увидит – обрадуется… А я уволилась, с Сашенькой сижу. – Тёща мелко задрожала, уткнулась в ладони, а он не знал, что сказать ей. – Перестань, Полина! Пошли к сыну, я подарки привёз! Сынишка, проснувшись, сперва посмотрел на бабушку, потом на Букреева и, узнав, подбежал к нему и обнял. – Ну, вот, сын, ты и дождался папку! – он чмокнул светленького, со спутанными со сна волосами Сашку в щёку, поднялся с колена и отдал ему пакет с подарками, но сын даже не заглянул в него. – Ты не уедешь? – спросил он и, только услышав от отца «нет», начал изучать подарки. В этот вечер Букреев долго занимался сыном, ползал с ним на коленях, катая машинки, а потом сели ужинать. И столько была радости в Сашкиных глазах, так неотрывно он смотрел на отца, что, вспоминая события последних лет, Букреев едва сдерживался, чтобы не прослезиться. Он хотел забрать его к себе, но Полина засомневалась: – Погоди, Михаил, пусть денёк-другой освоится и тогда с тобой поживёт. Я разве против. Со следующего дня Сашка, окончательно привыкнув к отцу, почти две недели жил с ним, только кормиться они отправлялись к Полине. Стоял тихий и тёплый сентябрь. Миша выкопал остатки картошки, отдал её Полине и начал подолгу гулять с сыном по посёлку, ходил в лес за опятами, на фабричный пруд кормить уток, и ему очень хотелось, чтобы люди видели их и радовались вместе с ним. В последние годы соседи мало разговаривали с Букреевым, будто были виноваты перед ним, зная его историю и остерегались сболтнуть лишнего. Теперь же, замечая его улыбающимся, улыбались в ответ, спрашивали о работе в Москве, интересовались ценами, столичными порядками. И если прежде Миша считал, что земляки чёрствые и равнодушные, то теперь изменил мнение о них. В чём-то сдержанные, в чём-то даже стеснительные, они не будут ни с того, ни с сего в душу лезть. Сам поделишься о чём-нибудь, тогда и они расскажут о своих радостях и заботах. Букреев всё-таки уехал через две недели, но за это время он окончательно сдружился с сынишкой, жил вместе с ним, а когда собрался уезжать, то объяснил, как мог: – Вот съезжу, денежек заработаю, и опять мы будем вместе. А пока ты поживёшь с бабушкой и дедом. Ведь правда же они хорошие? – Бабушка лучше… – признался сын и рассмешил признанием. – Редко он видит деда. Тот, не хуже тебя, по вахтам мотается. Сам же знаешь. Уезжая, Букреев оставил денег, впервые обнял Полину, поблагодарил за сына и пообещал, что всё сделает, чтобы облегчить его сиротскую теперь судьбу. Она вздохнула: – Не переживай, Миша. Мы теперь одна семья – нам надо вместе держаться! – и посмотрела на Букреева словно на собственного сына. У него замлела душа от таких приятных и запоминающихся слов. Полина и Сашка вышли проводить его. Поцеловав сына, он ходко отправился к автобусной остановке, оглянулся, помахал им, даже остановился. Потом, поудобнее закинув рюкзак на плечо, шагал и шагал, зная, что они будут ждать его возвращения, а ему теперь есть к кому возвращаться. Автор: Стакан молока. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 💐 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ✨ Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Я встретила свою первую любовь через 30 лет. И поняла, что не ошиблась, выйдя за другого Первая любовь — Сашка, 10 класс, школьные дискотеки, записки, первый поцелуй за гаражами. Мы были не разлей вода, клялись в вечной любви, думали, поженимся сразу после школы. Но жизнь разбросала: он уехал поступать в другой город, я осталась, потом встретила будущего мужа, вышла замуж, родила детей. Сашка тоже женился, мы потерялись. Прошло 30 лет. Я вдова, муж умер пять лет назад, дети взрослые, живу одна. И тут звонок в дверь. Открываю — на пороге ОН. Старше, седой, но глаза те же. — Лена, — говорит, — я тебя искал. Мы сидели на кухне до утра, вспоминали школу, друзей, первую любовь. Он рассказал, что развелся, дети выросли, живет один, случайно нашел мой адрес через общих знакомых. Я смотрела на него и чувствовала тепло, но не ту дрожь, что в юности. Он был родным, близким, но чужим одновременно. — Лена, — сказал он, — я всю жизнь тебя помнил. Может, попробуем? У нас есть шанс? Я задумалась. А потом поняла: нет. Я люблю его как память, как часть юности, но строить будущее с ним не хочу. У меня была своя жизнь, своя любовь, свой муж. И я не могу предать даже его память. — Саш, — сказала я, — прости. Ты навсегда в моем сердце, но как друг. Давай останемся просто близкими людьми. Он кивнул. Мы обнялись на прощание. Теперь иногда перезваниваемся, поздравляем с праздниками. И я благодарна судьбе за эту встречу. Она помогла мне понять, что я сделала правильный выбор 30 лет назад.

Дашу он, само собой, звал поехать с ним. Но тут уж она уперлась: пусть и маленький, а город!.. - Я жду настоящего! – говорила Наташа, и никто её не понимал. А дело было в семидесятых годах прошлого века. Жила Наташа в небольшом городке, и выбора женихов там особо не было. Но как-то же девушки выходили замуж! Выбирали из тех, кто был, настоящих не ждали. Да, не всем везло. Например, Наташина одноклассница и приятельница, Валя, вышла за одного из их небольшой дружной компании, а тот вдруг начал пить и поколачивать жену. Валя скрывала, как могла. Сор из избы не выносила. Синяки замазывала тональным кремом «Балет». Людям рассказывала, что в семье всё ладится – Юра деньги зарабатывает, и по дому всё делает – руки золотые. Но Наташа на правах подруги знала, что совсем не так радужно всё в семье у Валентины и Юрия. Так вот она себе такой судьбы не хотела! Не встречался ей хороший. Такой, чтобы Наташа поняла: за ним будет себя чувствовать, как за каменной стеной. Не было у них в городке таких, свободных, в смысле. В принципе, имелись хорошие мужички, но они и постарше Наташи были, и все уже, конечно, разобраны. Наташа ходила на работу в своё ателье, шила, ушивала и подшивала вещи населению, выполняла левые заказы в свободное время. У неё хорошо получалось, клиентки готовы были платить за копии модных платьев и блузок из журналов. А Наташа своё дело любила. Опять же, дополнительная копеечка. Глядя на дочку, которая почти всё свободное время проводила за швейной машинкой, мама Наташи, Дарья, только вздыхала. - Вышла бы, прогулялась. Так ведь и помрешь в девках. - Толку -то? С кем я должна прогуливаться? Я вон сарафан Зинаиде Кирилловне дошиваю. - Не дождусь я внуков. Всё уже ясно. - Да от кого я тебе тут внуков рожу?! – возмутилась Наташа. У неё самой отец был. Дарья в своё время вышла замуж за приезжего из деревни. Прожили они лет пять, родилась дочка. Гену потянуло обратно, в деревню. Ему там больше нравилось. Понял, что совершил ошибку. Дашу он, само собой, звал поехать с ним. Но тут уж она уперлась: пусть и маленький, а город! Коровам крутить хвосты не поеду ни за что! Гена уехал, а Наташа, пока училась в школе, ездила к отцу на лето. Там баба Аня пекла такой хлеб, который таял во рту. Особенно, если его запивать парным молоком. Потом бабушки не стало, а отец женился второй раз. Он по-прежнему звал Наташу в гости, но у неё не слишком сложилось с мачехой. - Ты лучше сам к нам приезжай, пап. – сказала она. Тот только кивнул. Всем было понятно, что не приедет. Так Наташа окончательно лишилась отца, но не сильно переживала по этому поводу. На самом деле, в их городке N очень много было одиноких девушек и женщин. Судьба матери была просто одной из десятков её землячек. Но мама Наташи боялась, что у дочки всё сложится ещё хуже. Ладно, замуж не хочет. Так если дальше будет сидеть, и ждать настоящего, можно ведь и без детей остаться! Годам к двадцати шести Наташа начала склоняться к тому, что мать права. Некоторые её одногодки, те, которым не хватило женихов, родили уже для себя. От кого? Кто-то молчал. А кто-то мог и проговориться – рожали-то, как правило, от чужих. От женатых. На этой почве в их небольшом тихом городке случались нешуточные скандалы. До драк с выдиранием волос. Ни в какие такие ситуации Наташа попадать не хотела ни за что! И когда девушке исполнилось двадцать семь лет, она решилась. Выбила себе в месткоме путевку в Прибалтику, и отправилась на море. - Одна? – удивилась мама. Почему, одна? Целая группа ехала туда же. А! Наверное, мама имела в виду себя. Что Наташа не позвала её. Обидится ещё. - Да, мам. Одна. Так надо! – многозначительно ответила она. - А-а… ну, ты езжай, дочка, езжай. Пусть всё получится. - Мама! - Молчу. Молчу. Наташа сама по себе была девушкой довольно стеснительной. В теории, конечно, хорошо было думать о том, что она поедет на море, и забеременеет там от кого-нибудь. Обязательно от красивого и умного. Ей ведь от мужчины ничего не нужно – ни взаимности, ни отношений. Главное, заполучить ребёнка. Но чем ближе поезд подъезжал к месту назначения, тем больше она нервничала. На вопросы попутчиков отвечала рассеянно, а потом просто забилась на свою верхнюю полку, и до самой Риги уже не спускалась вниз. Она довольно спокойно откололась от коллектива, который проживал в одной гостинице, был завязан на одного экскурсовода, и на определённый список мероприятий. Наташа не поняла, поездки на море тоже должны были быть коллективными, или как? У неё просто от волнения в голове стоял какой-то шум. Соседка по комнате, Маша, приёмщица из химчистки, спросила у Наташи: - Ты как себя чувствуешь? Всю дорогу молчала, теперь вон зелёная какая-то. Может, у тебя аппендицит? Живот болит? - Ничего у меня не болит! – взорвалась Наташа. – Отстаньте от меня все, пожалуйста! - А если ничего не болит, чего ты в музей не идешь? Наташа так зыркнула на Марию, что та предпочла ретироваться из номера. Девушка привела себя в порядок с дороги. Взяла деньги и пошла вниз, на стойку администратора. Наташа порадовалась, что она хорошо зарабатывает на заказах. Главное, чтобы администратор попалась лояльная. - Здравствуйте… я у вас тут отдыхаю…в триста двадцать первом. В общем, можно мне снять отдельный номер? У меня… у меня соседка сильно храпит! На стойке была табличка с именем администратора: Галина Сергеевна... Наташа прочла и сказала более умоляющим тоном: - Пожалуйста, Галина Сергеевна! Женщина лет тридцати восьми, на вид совершенно индифферентная, сказала в ответ: - Так поменяйтесь! - Не поменяется никто. Ну очень храпит! Ну, пожалуйста! И Наташа вытащила из кармана аж целую десятку. Аккуратно сложила и зажала между пальцев, и положила руку с купюрой на стойку. - Это за день пока. - У нас не день, у нас сутки. – женщина покрутила головой, ловко выхватила деньги, и шмякнула на стойку ключ с тяжелым брелоком. – А завтра, что? Соседка храпеть перестанет? Наташа заметила, что оформлять женщина ничего не стала. - Завтра будет завтра. – сказала она администратору. – И большое вам спасибо! - Спасибо на хлеб не намажешь! – ответила та, многозначительно усмехаясь. Вот же, наглый народ тут на курортах! Наташа чуть не сказала, чтобы та намазала на хлеб десять рублей, но вовремя прикусила язык. Ей и так пошли навстречу. Надо было уложиться в сутки. А то так можно спустить все накопления, если по десятке за ночь номера снимать. Наташа вышла на улицу и пошла по тротуару, всматриваясь в каждого парня, идущего мимо. Попадались и одинокие, и очень симпатичные с виду. И с умными глазами в том числе. Но Наташа так и не заговорила ни с одним из них. Не решилась. Тогда она вернулась к себе в номер. Нашла в чемодане свою тетрадку, в которой иногда зарисовывала эскизы платьев, увиденных где-нибудь в кино, или ещё где-то. Вырвала чистый лист и написала записку: «Молодой человек, я очень хочу ребенка, здесь я по путевке. Сама живу очень далеко. Я не хочу знать даже Вашего имени и никогда Вас больше не потревожу. Не могли бы Вы провести со мной некоторое время?» Пока писала записку – вся вспотела. Ну надо же! Это она просто сформулировала вопрос. А как будто голой на улицу вышла – такое ощущение. Ещё ведь эту записку нужно отдать… кому-то. Господи, да как же страшно! Наташа отправилась на дело второй раз. Половину листка она сложила вчетверо, чтобы сильно не мять, и положила в карман. Сначала несла, зажав в руке, но руки потели, и Наташа поняла, что записке настанет конец, если она не уберет её в безопасное место. Она шла и щупала карман сверху. Увидела симпатичного парня – он покупал воду в автомате. Наташа обрадовалась. Он стоит, а не идёт – удобнее будет подойти. Так и сделала. Подошла и протянула записку дрожащей рукой. Парень допил газировку, посмотрел на Наташу, потом на записку, и спросил: - Ты немая? Громко спросил. На всю улицу. Проходящие мимо люди начали оборачиваться на них, обращать внимание. - Нет. – сердито сказала Наташа. - Ну и скажи тогда словами, чего у тебя там. Чего за игры в Штирлица? Она вспыхнула, сунула записку обратно в карман, и пошла прочь. Такого она не ожидала. Что ему, трудно было развернуть листок и прочитать, что написано? «Штирлиц» недавно вышел на экраны и был очень популярным телевизионным фильмом. Про полковника Исаева слагали анекдоты, пихали фамилию Штирлица в разговоры, куда уместно, и даже не совсем. Музыка из фильма «Семнадцать мгновений весны» тоже была у всех записана буквально на подкорку, как и тексты песен. «Боль моя, ты покинь меня…» - так напевала Наташа про себя. Ещё бы и страх куда-нибудь заодно испарился. Правда, через две попытки ей было уже не страшно. Наташа упрямо ходила по улицам незнакомого города, и предлагала прочесть записку уже, кажется, всем подряд. Реакций было всего две. Либо парень мотал головой, глядя на Наташу, как на чокнутую. Либо смеялся, приговаривая что-то типа «Ну ты даёшь!» А она была готова дать, хоть прямо на улице, под деревом, честное комсомольское, но доброволец никак не находился. К гостинице она плелась уже ни на кого не глядя. Смятую записку сжимала в кулаке. Наташа посмотрела на свое отражение в витрине, когда проходила мимо магазина. Что с ней не так? Симпатичная, молодая. Фигура хорошая. Или… или она делает что-то не так, и вся её затея – сплошная глупость?! Перед гостиницей был сквер. Наташа пошла туда, села на скамейку, и зарыдала. Старалась не слишком бурно и громко. Зажимала себе рот ладонью, прокусив руку чуть не до крови. Как обидно, Господи! Никому она не нужна. Даже просто ночь провести никто не соглашается. Ещё и думают черт-те что, наверное. А и правильно думают-то! Дура она. По-другому и не скажешь… - Девушка, что с вами? – услышала она. - Всё в порядке. – пробулькала Наташа, и попыталась успокоиться. Она стирала слезы с лица кулаками, без особого успеха. - Возьмите. Девушка подняла голову. Перед ней стоял парень и протягивал Наташе платок в клеточку. Чистый выглаженный платок. - Спасибо. – всхлипнула она. Разжала руку, чтобы взять платок, и уронила свою записку. Молодой человек быстро наклонился и поднял смятый листок. - Вы из-за этого так горюете? – спросил он. - Да. Нет. Сама не знаю. Спасибо за платок. Когда она вытерла глаза насухо и посмотрела на него, он уже читал записку. Долго читал, словно не верил своим глазам. Потом спросил: - Это вы написали? - Я. – покаялась Наташа. - Это какой-то розыгрыш? Или, серьезно? - Я думала, поможет. - Сколько же вам лет? - Двадцать семь. - Рано вы отчаялись. - И ничего и не рано. Отдайте записку! - Забирайте. – он помолчал немного и сказал. – Ну… давайте, я вам помогу. Только насчёт имени я не согласен. Меня Андрей зовут. - Наташа… - по инерции ответила она. - Очень приятно, Наташа. Где будем время проводить? Я бы пригласил тебя к себе, но… - Не надо! Я тут номер сняла. - Тут? В Риге? – он как будто удивился. Гостиница именовалась «Рига» по названию города. - Да. Нас по путевке сюда заселили, но я сняла отдельный номер. – тут Наташе стало вдруг смешно, и она расхохоталась. – За червонец. - Однако. – хмыкнул Андрей. – Ну, пойдём. Ты мне скажи, какой номер. Я поднимусь следом. На Наташу навалилась вдруг такая тоска. Она была уверена, никуда Андрей не поднимется за ней. Зачем только предложил? Она скрыла досаду и кивнула. Ладно. Подождёт, а если он не придет – значит, зря Наташа всё это затеяла. - Наташа… - А? – обернулась девушка. - Номер-то какой? Значит, не врет? Придет? Наташа сказала номер, и пошла в гостиницу. Андрей появился спустя пятнадцать минут. Принёс бутылку шампанского, фрукты, и красную гвоздику. Одну. - Да не надо этого… - начала было Наташа. - Надо! Чего я, совсем, что ли, как этот?! Они выпили по стакану советского шампанского. Долго сидели и разговаривали – Андрей тоже оказался довольно скромным парнем. Потом он наконец-то поцеловал её. Вместе они провели целую ночь, а утром, когда Наташа проснулась, парня в номере уже не было. Когда девушка спустилась, чтобы отдать ключ, за стойкой сидела уже другая женщина. Лицо у неё было крайне недовольное. Наташа порадовалась, что вчера была другая. - А-а… - начала мямлить она. - Двести пятнадцатый? - Да. - Давай! – грубо сказала тётка, и посмотрела на Наташу, как на последнюю… Вчерашняя хоть и явно насмехалась над ней, понимая в чем дело, но такого презрения не излучала. Наташа быстро отдала ключ и ушла. За оставшиеся тринадцать дней Андрея она больше не встречала. А потом, уже дома, обнаружилась задержка. Через какое-то время стало ясно – авантюра удалась. В отпуск Наташа съездила не зря: она беременна! - Ну, а кто он вообще? – допытывалась Дарья. - Мам, ну какая разница – кто? Мы же с ним сразу договорились: он просто мне поможет! - Ну да, ну да. А отчество-то ты ребеночку какое дашь? - Мам, ну какое дам, такое дам! Я же буду сама рожать. С моих слов и запишут. - Ну а какое запишут с твоих слов? - Мам, ты покойника достанешь и то, честное слово! Ну, Андреевич. - Думаешь, мальчик будет? - Увидим. В срок родился здоровенький мальчик. Назвали Костей. Константин Андреевич, и фамилия мамина – Пузырева. Наташа сына полюбила, когда он был ещё у неё в животе. А когда увидела, так просто с ума сошла. Нет, какая она молодец, всё-таки. Всё не зря было! Всё не зря… Шли дни, недели, месяцы. Годы. Два с лишним года прошло. Андрей в очередной раз застыл, погрузившись в свои невеселые думы и глядя в окно. Хлопнула дверь – вернулась мать. - Помоги с сумками! – крикнула. Андрей пошёл помогать. - Опять дурью маешься? – спросила Галина Сергеевна, администратор регистрации гостей в гостинице «Рига». – Съездил бы уже давно, Казанова. - Да не нужен я ей! Договор был, что никто никого не ищет. Замужем она, наверное. Просто от мужа не смогла родить. Наверное… - У тебя всё «наверное», а сам и не знаешь ничего. Я тебе зачем адрес нашла? Поезжай, не майся дурью. Не могу уже смотреть на тебя! - Я могу уйти, не будешь смотреть. - Желательно, сразу на вокзал. – ехидно сказала Галина. – Что ты теряешь-то? Ну, замужем она, увидишь, и вернешься. Всё! - А если… - А если не замужем, вы поговорите. Всё! – она помолчала и добавила. – Хорошая девка. Мне глянулась. Смешная. Скромная. Однажды он собрался и всё-таки поехал. Поднимался на третий этаж пятиэтажки, а ноги так и норовили подогнуться от страха. Андрей собрался нажать кнопку звонка, как вдруг дверь открылась. На пороге стоял маленький мальчик, а позади – Наташа. - Ой. – только и сказала она. - Ты прости, что я вот так… но телефона же у тебя нет. А адрес мне мама ещё тогда дала. Я долго собирался. Если ты замужем, я уйду. А это он, да? – Андрей перешел на шёпот. – Как ты его назвала? - Константин. - Классный… можно? - Да… Андрей наклонился и осторожно взял мальчика на руки. - Приве-ет! Я – Андрей. - Он пока не общается толком. Погоди… какая мама тебе дала мой адрес? - Да моя же! Она работает в Риге. Ну, на стойке регистрации. Галина Сергеевна, вряд ли ты помнишь… - Я помню! Помню. Я еще порадовалась тогда, что именно она работала. На следующий день была злыдня какая-то… - А вы гулять собрались? Давайте я с вами. - Давайте. – Наташа улыбнулась. – Баул свой бросай тут, в коридоре. Они отвели Костю на маленькую карусель во дворе, кривую и облезлую – другой не было. Андрей крутил её одной рукой, второй придерживая сына. - Всё-таки, ты не замужем. Я рад… а почему? - Видишь ли, Андрей… - задумчиво сказала Наташа. – У нас тут совершенно не за кого выходить замуж. - За меня-то пойдёшь? – спросил он. Наташа вспыхнула и подавила желание отвернуться. Посмотрела на Андрея прямо и сказала: - Пойду. Чего не пойти? История на реальных событиях, рассказанных читательницей. Наташа вышла за Андрея, они живут вместе и по сей день... Автор: Ирина Малаховская-Пен. Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Мой дедушка каждое утро приносил бабушке цветы. Даже когда она его не узнавала. Бабушка заболела Альцгеймером лет в 70. Сначала просто забывала, куда положила очки, потом — как зовут внуков, потом — какой сегодня год. А в конце перестала узнавать дедушку. Она смотрела на него как на чужого человека. Спрашивала: «Вы кто? Зачем вы здесь?» Он каждый раз представлялся: «Я твой муж, Ваня. Мы вместе 50 лет». Она кивала, а через пять минут снова спрашивала. Я приезжала к ним, видела эту картину и плакала. Но самое удивительное было не это. Каждое утро, ровно в 8, дедушка выходил во двор, срезал цветы. Летом — пионы, розы, гладиолусы. Зимой — веточки с рябиной, или просто красивые сухие листья, или даже ветки с инеем. Приносил в дом, ставил в вазу на бабушкин столик, рядом с кроватью. — Это тебе, — говорил он. — Зачем? — удивлялась бабушка. — Просто так. Красиво же. Она смотрела на цветы, улыбалась, нюхала. И на минуту становилась той молодой женщиной, за которой он когда-то ухаживал. Я спросила деда: «Зачем ты это делаешь? Она же все равно не помнит». Он посмотрел на меня и сказал: — А я помню. Я помню, как она любила цветы. Как мы познакомились — она шла по улице с ромашками. Я шел за ней три квартала, а потом догнал и сказал: «Девушка, вы обронили лепесток». Она рассмеялась. Я в тот момент понял: это моя судьба. И пока я жив, у нее будут цветы. Даже если она меня не помнит. Бабушки не стало через два года. На похоронах дедушка положил в гроб букет пионов — её любимых. А сам прожил еще три года. Каждое утро он выходил во двор, срезал цветы и ставил в вазу. На столик, где раньше стояла её кровать.❤️ Оставь любую реакцию 😊 Это лучшая благодарность для нас! 🔥