Душевные истории

- Скажи ещё, что тебя мама не пускает! - Продолжает горячиться Настя. Ира знает, Кирилл ей нравится. Очень. Ей и самой нравится один человек. Валера. Правда, в школе они не особо общаются. А здесь был бы повод познакомиться поближе. - Почему не пускает? Наоборот, говорит: "Иди, веселись, Иришка. Какие твои годы!" - И что тогда?! - Настины глаза становятся совсем огромными, удивлённо-требовательными. - Правда, не понимаешь? - Ира прищуривается. - Ну как я её одну оставлю? Она меня сама растит, без отца. Делает для меня всё, подработки берёт. - Ну и? - Настя не понимает. - Это нормально, Ир. Это просто жизнь. Ты - её ребёнок. Она сама тебя рожала, ты не просила. И делает то же, что делают все другие родители. Все ли? Ира вдруг вспоминает мамины глаза, когда ей позвонили из детского садика, что Ира заболела, и у неё перед тихим часом поднялась температура. Мама примчалась тут же, хотя начальник не отпускал. Как же она смотрела тогда на дочь. В её глазах было столько тревоги, что Ира сама немного испугалась, хотя до этого было совсем не страшно, просто очень сильно болела голова и хотелось спать. Ира вообще часто болела тогда, и маме пришлось уйти с очень хорошей работы, потому что терпеть сотрудницу, постоянно уходящую на больничные, никто не будет. Откуда она это знает? Нет, мама не жаловалась. И, тем более никогда не упрекала Иру. Девочка просто услышала однажды её разговор с подругой. - Рит, нельзя было уходить с такого места. С твоими способностями ты бы сделала там карьеру. И зарплата. Людмила Фёдоровна посидела бы с внучкой, не развалилась. - Валя, во-первых, когда ребенок болеет, ему мамина забота нужна. А во-вторых, ты же знаешь, как моя мать относится к Иришке. - Конечно. Помню, как она метала громы и молнии, когда ты сказала, что хочешь оставить ребёнка, как требовала, чтобы избавилась от дочери. - Тогда ещё непонятно было, мальчик или девочка, но мне это казалось не таким важным. Главное, это маленький живой человечек, родной, мой. Как можно? Мама с тех пор так и не смирилась с этим моим решением. Ну и пусть. Я всё сделаю, чтобы Иришка была счастлива. Маму тогда вынудили написать заявление по собственному желанию. Другую работу она нашла быстро. Вот только работать она там вынуждена была больше, а платили меньше, и ей постоянно приходилось брать какие-то подработки. Зато, на больничный с ребёнком можно было уйти без проблем. Правда, Ира потом выросла, окрепла и болеть стала гораздо меньше, но, как говорила тётя Валя, свою возможность мама уже упустила. - Ну, знаешь, Ирочка, подруги так не поступают! - Настя уходит, обиженно хлопнув дверью. Мама никогда не запрещала Ире приглашать кого-то в гости. Не ругалась даже тогда, когда девчонки вытаскивали из шкафа её вещи, играя в принцесс или модельное агентство. Это сейчас Ира понимает, что никаких особенных красивых и дорогих вещей у мамы никогда не было. Просто им, малявкам, тогда все взрослые платья казались необычными. Той же Насте подружек в дом водить не разрешали. - Убираться потом за нами. Вот ещё. Мама сказала, нет. - Она по-взрослому поводила плечом. А Ирина мама не ругалась, и убирала вместе с дочерью стихийно возникающие при постройке домиков из одеял и подушек беспорядки. И пекла вкусное домашнее печенье, щедро угощая им дочкиных друзей. Все... А когда Иру пригласила на день рождения, которое отмечали в кафе, самая популярная девочка класса Вероника Максименкова. - Мама, я не пойду. - Ира испуганно смотрела на мать. - Скажу, что заболела. - Почему? Тебе ведь хочется пойти, я вижу. - Хочется. И Вероника, если я не приду... Да, эта девочка могла настроить класс против любого, кто ей не понравится. Но Ире, как ни странно, она благоволила и, если и не делала её своей подругой, то обижать никому не позволяла. - Мам, я не смогу подарить такой подарок, которые дарят все. Это дорого, у нас таких денег нет. - Ты пойдёшь. - Решительно сказала тогда мама. - Пойдёшь ради своего и моего спокойствия. Потом Ира узнала, что то платье, красивое и дорогое, которое мама приносила накануне померить и в котором собиралась пойти на праздник восьмого марта на работе, вернулось обратно к тому, кто его продавал. И на торжественный вечер мама отправилась в своём обычном офисном костюме. Вероника потом ушла из их класса, но Ира до сих пор училась спокойно, поддерживая со всеми одноклассниками ровные отношения. Вот тебе и просто жизнь. А этот Новый год. Он для мамы и так какой-то грустный. Тётя Валя переехала в другой район на краю города, там построили новые дома, и они с мамой теперь почти не встречаются. Так, созваниваются иногда. И на работе опять сложности. Не только у её мамы, вообще. Может быть, их даже будут закрывать. Ира видит, что мама старается держаться, но ей трудно. Поэтому и тормошит её то и дело. Они вместе убрали квартиру, достали с антресолей ёлку, нарядили. Ира теперь всё время маме подсовывает рецепты из интернета, спрашивает, что готовить будут. И Насте не понять. Ира знает, что мама не обидится на неё, если дочь уйдёт отмечать праздник с друзьями. Только девочка сама не сможет. Не сможет оставить её одну. Она не предательница какая-то. А с мальчишками, между прочим, можно потом договориться пойти в кино или в кафе. Каникулы длинные, увидятся ещё. * * * * * - Как там наша утка? Ира смотрит на маму с улыбкой. Она повеселела. Наверное, на работе налаживаться начинает. Последний день перед праздником они вечером вместе салаты резали, смотрели старый фильм, его всегда в это время показывают, каждый год, смеялись. И сегодня мама приготовила наряды себе и Ире, положила в холодильник шампанское. - Детское покупать не будем. - Подмигнула дочери. - Тебе уже пригубить можно, а там ещё сок есть. - Иришка, как же я тебя люблю! - И я тебя, мамочка! Ира и подарок приготовила. Тонкий серебряный браслетик под мамино блестящее платье. Специально выбирала именно под него. Положит среди ёлочных ветвей. Сюрприз. Они с самого Ириного детства так делают. Вернее, сначала только мама, а потом, когда девочка стала постарше, тоже начала прятать сначала самодельные открытки, потом, купленные на сэкономленные деньги, милые безделушки. Что с того, что нет Деда Мороза? Если хочется подарить радость близкому человеку, очень просто самому им стать. В хлопотах день пролетел незаметно. Зимой темнеет быстро. Вот уже и гирлянду на ёлке включили. - Мам, смотри, сегодня почти во всех окнах разноцветные огоньки! Мама встала рядом, обняла за плечи. - Да. Праздник. Людям всё равно его хочется, Иришка, даже если не всё в жизни ладится. Звонок в дверь прервал разговор. - Мам? Мама пожала плечами, но Ире вдруг показалось, что она смутилась немного. - Здравствуйте, девицы-красавицы! Не ждали? А я к вам! Через рощи и дубравы, через реки и озёра, полями широкими, лесами густыми добирался, чтобы поздравить! Ира с изумлением смотрит на стоящего на пороге Деда Мороза. Ну мама! Ну даёт! Да, к маленькой Иришке как-то приходил Дед Мороз, да не один, со Снегурочкой. И песенку она им пела. И подарок тогда они принесли, кукольный домик, о котором она так мечтала. Но сейчас. Ира переводит взгляд на маму. Она стоит счастливая и смущённая одновременно и смотрит на Иру и неожиданного гостя. - Стишок требовать не буду, а вот подарочки подарю! И Дед Мороз вручает Ире и маме по блестящей коробочке. Но не уходит почему-то. - Что же ты. - Говорит Ире мама. - Не интересно? Давай вместе откроем. - Давай. - Соглашается девочка. Они начинают разворачивать блестящую бумагу. - Мамочка! Телефон! - Ира бросается маме на шею. - Тот самый! Спасибо, мама! Мама держит в руках коробочку со своими любимыми духами и смотрит на Деда Мороза. - Спасибо, Володя. Да ты раздевайся, проходи. Ира кладёт коробочку с телефоном на стол, смотрит, как Дед Мороз снимает шубу, шапку с прикреплённой к ней окладистой бородой, отлепляет белые брови и остаётся в светлом свитере и джинсах. Он старше мамы, но глаза весёлые, с искоркой, и гладко выбритое лицо делают мужчину моложе. - Иришка, знакомься, это Владимир. Отчества он не признаёт. Мы работаем вместе. Он сегодня захотел нас с тобой вот так поздравить. А я хотела вас раньше познакомить. Но потом мы подумали, что такой повод хороший - Новый год. Отметим все вместе и как раз... - Вы решили... - Улыбка почему-то сбегает с лица девочки. Ну, не хочется улыбаться. Совершенно не хочется. И ничего особенного не произошло, а изнутри вдруг захлёстывает обида. И выплёскивается наружу. - Я из-за тебя с Настей поссорилась! К Кириллу не пошла! Думала... Не хотела, чтобы ты одна... А ты! Мама пытается остановить, но Ира уже срывает с вешалки куртку, суёт ноги в сапожки и выбегает, захлопнув за собой дверь. - Ира! Шапку! - Доносится вслед беспомощно и отчаянно. Не нужна ей шапка. Это мама не знает, что Ира каждый раз снимает её за углом. И пусть взрослые не говорят, что они так не делали раньше. Когда человек начинает сам, добровольно, надевать шапку, это означает, что он постарел. Ну, или просто вырос. Хотя, между прочим, на улице холодно. Может быть, Насте позвонить? Только вот телефон, её собственный, старенький, остался дома, там же где и этот новый. Ира идёт через двор и не замечает воробьём сидящего на ограде парнишку. - Эй! - Окликает он. - Постой! - Чего тебе? Он встаёт, и Ира видит, что мальчик выше неё. Ничего так, симпатичный. Он пристально разглядывает Иру, а потом произносит. - А я тебя узнал. - А я тебя нет. Вообще первый раз вижу. - Ты её дочь, да? - Кого её? - Ну, этой женщины, с которой отец встречается. Я вашу с ней фотографию у него в телефоне видел. - Твоего отца Владимир зовут? - Ага. Владимир Семёнович. Как Высоцкого. Певец такой, и поэт. - Знаю. - А меня Пашка. Ты чего молчишь? - А что говорить? Ты знал, что они встречаются? - Знал. Отец сказал. Правда, фотографию не показывал. Я сам случайно увидел. Он меня сегодня с собой звал. Только я не пошёл. - Не пошёл? - Усмехнулась Ира. - Вижу. - Официально не пошёл. - Паша неловко поводит плечом. - Глупость какая-то, как смотрины. Я сказал, что лучше с бабушкой Новый год встречу. - А мама? - Она yмepла, когда я ещё маленький был. Я ему сказал, что с бабушкой буду, а бабушке сказал, что с отцом пойду. Хотел сам, дома. А потом подумал, что одному сидеть, и тошно стало. Вот и пошёл за ним потихоньку. Пришёл, а что делать дальше, не придумал. А ты чего как ошпаренная выскочила? - Не знаю. - Она смотрит на Пашу и не может понять, нравится он ей или нет. Глупый какой-то. Зачем было отказываться, а потом идти следом и прятаться? Хотя, можно подумать, она сильно умная. Человек к маме в гости пришёл... - Просто я из-за мамы сегодня к ребятам одним не поехала на праздник, с подружкой поругалась. Мне жалко было, что она одна останется. А тут твой отец... - Понятно. - Ничего тебе не понятно! - Сердится Ира, и обида вспыхивает в ней с новой силой. - Ты хотя бы знал, а мне мама вообще ничего не сказала. Думаешь, не обидно? - Обидно, наверное. Знаешь, раз мы и без них уже познакомились, пойдём погуляем. Пусть они сами там разбираются. - Пусть. - Мстительно соглашается Ира. - Идём. Только не вздумай звонить своему отцу. Иначе, считай, что мы с тобой не только познакомились, но уже и поссорились тоже. - Хорошо, не буду. - Спрятав телефон в карман, соглашается Паша. - Давай в центр, посмотрим на ёлку! - Смотри, какая! Красиво, правда? Они доходят до площади быстро, но Паша всё время косится на девочку, потом снимает с себя шапку. - Возьми. Холодно. - Мне не холодно. - Упрямится Ира. - А как же ты? - У меня капюшон тёплый. Врёт. Никакой он не тёплый, такой же, как у неё самой. Она косится на Пашу. Почему-то приятно, что он отдал ей свою шапку. Для Иры ещё никто ничего такого не делал. Только мама, но это совсем другое. У Паши звонит телефон. - Отец. - Не отвечай. - Просит Ира. Паша укоризненно смотрит на неё, но слушается. А там, у них дома, Владимир тоже смотрит на Риту. - Не отвечает. Не волнуйся, Рит, если она с Пашкой, то всё хорошо будет. - Если... С чего ты вообще взял, что она с ним? - Что я, родного сына не узнал по-твоему? Ты же в окно видела, что они вместе ушли. - Он вдруг улыбается. - Упрямился, упрямился, а всё равно пришёл. Это возраст у них такой, Рита. Всё хорошо будет, вот увидишь. - Ой, Володя, всё равно страшно. Она теперь думает, что я специально так всё подстроила, чтобы её к друзьям не пускать. А я ведь не возражала совсем. Просто не знала, как сказать ей, что мы с тобой... Она привыкла за столько лет, что мы только вдвоём. - А я Паше сказал. Но он никак не отреагировал, а я не стал напрягать. Подумал: пусть свыкнется немного с этой мыслью, обдумает. Он вообще рассудительный у меня. - А Иришка добрая. Ты, наверное, подумал, что она избалованная какая-нибудь. Но нет, она заботливая и, знаешь, Володь, благодарная. Это сегодня просто получилось так. - Я же говорю, возраст. Рит, ты не переживай. Она мне понравилась. Хорошая девочка. А вот я ей, кажется, не понравился. - Она растерялась просто. Володя, а позвони ещё раз. Паша вопросительно смотрит на девочку и на телефон. Она отрицательно качает головой. - Ой, смотри, Кирилл! Что это он здесь? И родители его. Кирюш, привет! - Ира машет рукой. - Привет, Ир! - Он подбегает к ним. - Мам, я сейчас! А у меня родители никуда не поехали, представляешь! Теперь вместе отмечаем. Вот пришли погулять! - А как же ребята? Настя? - Пацаны поняли всё. А Настю вообще не отпустили. Ладно, я пойду. С Новым годом вас! Держите хлопушку. У нас ещё есть. Он суёт в руку Паше большую золотистую трубку и убегает к своим. - Выходит, зря мы поссорились с Настей. - А, может быть, и ушли зря? - Может быть. У нас утка в духовке. И новый салат... Первый раз делали. Вкусный. Паш, а пойдём к нам. - Пойдём. - Он пожимает плечами. - Раз уже все всё знают. А то двенадцать скоро. * * * * * - Говорил же, что придут. - Ну, говорил, говорил. Володь, помоги лучше утку порезать. Ира с Пашей сидят на диване, разбираются с новым телефоном. - А галерею ведь тоже можно перекачать? - Конечно. А это та самая Настя? - Ну да. Мам, а можно мы в двенадцать хлопушку хлопнем? Это нам Кирилл подарил. Мы его на площади встретили. Он тоже с родителями отмечает. - Слышал, с родителями. - Рита многозначительно посмотрела на Владимира. И крикнула в комнату. - Можно. Но убирать последствия будешь сама. - Я помогу. - Раздался голос Паши. - Я и сама справлюсь. Мам. - Ира заглянула в кухню. - Можно тебя на минутку? - Извини, Володя. Рита вышла. - Мам, что делать с подарком для Пашки? Получается, для него ничего нет? Мы же не знали. - Иришка, прости меня. Это я виновата, что так получилось сегодня. Мне надо было всё рассказать раньше. - Да ладно, мама. Он, кажется, ничего так, этот твой Владимир. А Пашка вообще классный. - Спасибо, доченька. А подарок для Паши есть. Мы ведь надеялись, что он будет отмечать Новый год с нами. - А, ну хорошо тогда. - Ира развернулась на одной ножке. - Паш, ну что, получается? - Получается. За столом сидят четверо. На столе оранжевые доспехи покинувших поле кулинарной брани мандаринов, на полу золотистые кружочки из бабахнувшей вместе с бoем курантов хлопушки. На запястье Риты тонкая серебристая ниточка браслета. У Иры и Паши в ушах по одному новому Пашкиному наушнику, подключённому к Ириному телефону. Они смотрят друг на друга, и сейчас им кажется, что они всегда сидели здесь вот так вместе. А почему бы и нет? Пусть так и будет. В конце концов, в этом ведь даже нет ничего необычного. Просто жизнь. Автор: Йошкин Дом. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 👍 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ☺

Бори не было уже пять лет. Даша знала о том, что произошло, и часто думала о том, почему он это сделал, но как живёт его дочь, не знала. Лиза сидела на кресле, натягивая рукава на пальцы, словно пыталась прикрыть обгрызенные ногти, хотя Даша всё равно их заметила сразу, как девочка вошла. На ней была короткая джинсовая юбка, колготки в цвет пушистой цыплячьей кофточки и грязные истоптанные кроссовки. Собственно говоря, так нельзя было ходить в этой гимназии, но Лиза, похоже, плевать на это хотела. То, что Лиза учится в этой гимназии, Даша не знала. И была не просто удивлена: обескуражена и даже испугана, потому что ничем хорошим это не могло закончиться. Так и вышло. -Я беременна, – сообщила Лиза. – И моя мама об этом не знает. Дальше был странный разговор, который несколько дней не выходил у Даши из головы: как она должна поступить? Лизе пятнадцать, и она утверждает, что отец ребёнка – учитель физкультуры Сергей Олегович. Даша не может разглашать сказанное, как психолог, но девочка несовершеннолетняя, и если то, что она сказала, правда – рано или поздно случится скандал. Ситуация щепетильная. К кому пойти? К директору, Сергею Олеговичу или к маме Лизы? Последний вариант был самый верный, но самый сложный. Промучившись несколько дней, Даша пошла к директору. -Вы уверены? Даша вспомнила обкусанные ногти Лизы, вызывающие жёлтые колготки. -Я не знаю. Возможно, девочка просто хочет привлечь внимание. Нужно… Нужно поговорить с мамой. -Хорошо, вызывайте. -Нет. Я не могу. Поговорите вы с ней. Даша сослалась на профессиональную этику, не стала говорить, что мама Лизы – женщина, которая когда-то увела у неё мужа, ситуация и без того была щепетильная. На всякий случай Даша поговорила и с Сергеем Олеговичем, ничего не рассказывая о Лизе. Просто спросила, нет ли проблем с учениками и особенно с восьмым классом, сославшись на обследование, которое планирует у них проводить. -Да нормальные ребята. Шумные, дерзят, но так возраст же. Мы с ними нормально ладим. -И с девочками? -Да какая разница… Они, конечно, пропускают половину уроков, ссылаясь на женские дни, будто я не знаю, что это бывает только раз в месяц. Ничего не удалось узнать, и Даше оставалось только ждать. Впрочем, ждать пришлось недолго: через два дня на её пороге показалась Полина. -Ты? Она остановилась на пороге, и выражение её лица резко изменилось. -Ну, теперь всё понятно! – чуть ли не закричала она. – Теперь всё ясно! Ты всё забыть никак не можешь, что я у тебя мужа увела? Его уже пять лет, как нет, не стыдно тебе? Я не позволю тебе испортить жизнь моей дочери, слышишь? Не позволю! И эти твои грязные инсинуации… Даша пыталась объяснить, что она ничего не понимает и уж точно не хочет Лизе никакого вреда, но Полина только и делала, что кричала о том, будто Даша выдумала несуществующую беременность, а потом ушла, хлопнув дверью и пообещав, что добьётся того, чтобы Дашу уволили. Эту работу Даша получила с таким трудом, что от обиды на глаза наворачивались слёзы. На психолога она мечтала поступить ещё после школы, но не прошла по конкурсу первый год, а на второй год поступила, но уже в ноябре бросила учиться, потому что заболела мама. Потом она устроилась в общепит и проработала там несколько лет, пока Боря не изменил ей. Тогда ей было слишком больно, и Даша уволилась, уехав к тёте в деревню, где полгода зализывала раны. Когда Даша отошла, тётя устроила её секретаршей к бывшему однокласснику, и только пять лет назад Даша решила, что хватит – у неё абсолютно бессмысленная жизнь, в которой нет ничего: ни мужа (после Бори она так и не смогла никого полюбить), ни детей, ни даже нормальной карьеры. И вот она отучилась на психолога, устроилась в школу, как и всегда хотела, а теперь, получается, потеряет работу. Из-за дочери Бори. Из-за той женщины, к которой он ушёл. Ещё до того, как Дашу успела вызвать к себе директор, она нашла Лизу в коридоре, отвела её в сторонку и сказала: -Прости, я совершила ошибку. Я не должна была никому говорить, но я беспокоилась о тебе. То, что с тобой происходит – это ненормально. Лиза округлила глаза, натянула и без того растянутые рукава кофты и сказала: -Не понимаю, о чём вы говорите. Даша смешалась. Она огляделась, не слышит ли их кто-нибудь, и сказала шёпотом: -Я про беременность. -Какую? – ещё больше удивилась Лиза. Даша почувствовала себя так глупо… -Ты говорила… Когда приходила во вторник… Лиза пожала плечами. -Я говорила, что не люблю уроки биологии и зелёный цвет. Единственное, что смогла сделать для неё директор – позволить написать заявление на увольнение по собственному желанию. Даше пришлось рассказать про Борю, иначе бы директор её не поняла. -По всему получается, что мстить должны вы, а не вам… – задумчиво произнесла директор. Даша пожала плечами. -Ладно. У меня тоже когда-то уводили мужа… Новую работу Даша нашла через три месяца – в центре социальной помощи для подростков. Эта работа оказалась даже лучше прежней: здесь не было показной гимназической строгости, зато было много подростков с настоящими, а не выдуманными проблемами. Даша окунулась в работу с головой, и постепенно боль от несправедливого увольнения начала притупляться. Но образ Лизы, её испуганные, но полные странной злобы глаза, никак не отпускал. Она даже нашла профиль девочке ВКонтакте, но он был закрытым, и Даша не смогла ничего узнать. Ей казалось, что Боря осуждает её, глядя с высокого облака: могла бы и помочь моей дочери, говорил он. За годы работы Даша помогла многим детям. Может, это и правда было её призванием, может, собственная непростая жизнь научила её этому. В любом случае она чувствовала себя на своём месте. И пусть у неё не было семьи дети – были её семьёй. Все дети, которым она смогла помочь. Этого мальчика Даша запомнила хорошо – он воровал в магазине хлеб для бабушки, отбирал деньги у младшеклассников и прогуливал школу. Когда решили, что его бабушка больше не может быть опекуншей, он испугался. Даша помогла ему устроиться на подработку, а по вечерам учила с ним математику и русский, чтобы он смог нагнать пропущенные уроки и перейти в следующий класс, доказав, что бабушка справляется со своими обязанностями. Поэтому, когда увидела его в магазине через пять лет, улыбнулась и сама подошла. -Валера! Отлично выглядишь. Рядом с ним была девушка в жёлтой шапке с огромным помпоном. Шапка была натянута на глаза, поэтому Даша не узнала её. Но на следующий день девушка пришла к ней в центр. Она стояла на пороге, теребя шапку, и смотрела в пол. -Лиза? – поняла Даша. – Ты так выросла. Лиза молча кивнула. -Проходи, садись. Так ты теперь с Валерой? Хороший парень. Лиза, всё ещё глядя себе под ноги, прошла к стулу и села на краешек. -Я пришла попросить прощение, – хрипло сказала она. Даша поморщилась. -Что было, то прошло. Не переживай, я всё забыла. Лиза помотала головой и сняла с плеча рюкзак. Она достала из него толстую тетрадку в синей обложке и положила её на стол. -Я прочла это, когда мне было тринадцать. Не знаю, почему мама это не выбросила. Должна была. Даша смотрела на тетрадь словно на ядовитую змею. -Что это? -Дневник моего отца. Даше показалось, что ледяная рука сжала её горло. -Я не понимаю, почему! – в голосе Лизы зазвенели слёзы. – Почему он так любил вас? Винил себя за измену? Это разве нормально? Я не понимаю! Почему он просто не мог быть счастлив с нами? Почему всю свою жизнь он любил только вас? -Лиза, я… Девушка, наконец, подняла на Дашу глаза. -Я так ненавидела вас. А теперь… Теперь я хочу понять. Понять – почему? Почему он это сделал? Почему не любил нас? По щекам девушки текли слёзы. Даша помнила письма, которые приходили от Бори, но она не прочла ни одно из них – сразу сжигала их в печке, когда жила у тёти, а потом просто выбрасывала в мусорку. Если бы она читала их… Как бы всё сложилось? -Лиза, – осторожно начала Даша. – Мне очень жаль. Я не знала, правда не знала. Он… Он был сложным человеком. И ты… Ты знала его дольше, чем я. Мы ведь всего два года были женаты, и я… Я правда ничего не знала. Но я уверена в одном – он очень сильно тебя любил. Очень. Мы однажды встретились с ним на улице: он сразу достал из кошелька твою фотографию, принялся рассказывать, какая ты умница, как здорово катаешься на роликах… Даша сочиняла на ходу. Она ни разу не встречалась с Борей после того, как он ушёл к другой. И в тот же самый момент она поклялась, что никогда не откроет его дневник. Эта история должна остаться в прошлом. Для неё и для Лизы тоже. -Валера сказал, что вы хорошая, – вдруг сказала Лиза. – Может, папа поэтому вас так любил? -Наверное… -А если я… Если я буду хорошей – он… Он бы стал гордиться мной? -Он и так тобой гордился, – мягко сказала Даша. – Я уверена в этом. -Спасибо. Можно я оставлю дневник здесь? Не хочу его больше читать. -Конечно, – ответила Даша. – Я спрячу его на тот случай… В общем, если что – он будет у меня. Лиза кивнула. Она встала, натянула шапку. -Как там мама? -Нормально. Вышла замуж. -Хорошо. Я рада за неё. Правда рада. -А вы? -Что я? -Вы вышли замуж? -Нет. -Почему? «Потому что я тоже люблю его всю жизнь», – подумала Даша. Но ответила другое. -Некогда. Работа, сама понимаешь. Но, кто знает, как дальше сложится жизнь… Лиза кивнула. -Передавай Валере привет. -Хорошо. Я не сказала ему, про то увольнение. -И не надо. Ты, случаем, не беременна? Лиза впервые улыбнулась. -Да. А как вы догадались? Даша улыбнулась в ответ. -Не знаю. Подумала, что это было бы забавно. Поздравляю. Всё будет хорошо, слышишь? Лиза кивнула. Она вышла. А тетрадь в синей обложке осталась лежать на столе. Даша убрала её в ящик и посмотрела в окно. «Если ты смотришь на меня – я сделала всё, что смогла…». Автор: Здравствуй, грусть! Спасибо, что прочитали этот рассказ ❤ Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Боря выпил многовато. И теперь сидел, наклонившись к столу с вытертой клеенкой в доме сестры, крепко сжимая в руке стакан. – Да тихо ты! Дети спят! Вот говорили тебе, говорили! А ты ... "Сирота, значит тещи не будет, благодать!" Вот и дошутился,– шептала Зинаида. – Это-то тут при чем? – А при том. Была б хоть одна бабка. А так... Причина напиться у Бори была. Да и делал он это не часто – второй раз после смерти жены. Первый раз – после похорон. Его Лида умерла при родах. Вернее, после них. Санитарка, получившая шоколадку, застучала стоптанными тапками по лестнице, а вскоре вернулась. – Девочка у тебя, папаша. Большая – три восемьсот. – Девочка? – Борис почему-то расплыться в улыбке. Вроде сына хотел. Все мужики же сыновей хотят. А тут – расплылся, – А Лида как? Когда приехать-то? Санитарка почему-то рассердилась, развела руками: – Вот уж чего не знаю, того не знаю. Тазом плод шел. Говорят, кровотечение пока. Завтра приезжай уж. И Боря совсем и не принял во внимание это кровотечение. Решил, что так и должно быть у всех рожениц. Не сильно-то мужики понимают в родах. Приехал уж к вечеру дня следующего, после работы. Шёл вдоль ограды под сухими уже акациями с коричневыми витыми стручками, под мокрыми рябинами с красными гроздьями, под тополями с горьким запахом осени. Шел и смотрел на окна, улыбался. Может Лида уж встала, уж видит, что идёт он? Сумка была не тяжёлой. Мужики подсказали, что взять. Там свежая булка, варёные яйца, пару яблок и виноград. Тогда кормящих не сильно ограничивали. Он долго торчал в коридоре, ничего ему не поясняли, а он прятал черные от станка руки токаря в карманы. Наконец, к нему вышла врач. – Мы сделали все возможное. Но кровотечение сильное было. Такое бывает – осложнение после родов. Соболезную... Борис слушал, не понимая – о чем она? Бледный, как полотно он осел на кушетку. Ему дали стакан воды, какие-то капли. Он послушно все выпил, а потом поднял глаза. – Она что, умерла? – Да, ваша жена умерла. Примите наши соболезнования. Он кивнул. Теперь понял. Как-то неловко стало, что собралось вокруг него столько народу. Он встал, направился к двери. – Поеду... Вон передайте ей,– кивнул на сумку,– Ой! – взял сумку опять, – Я поеду... – Постойте. Девочку мы подержим подольше, не волнуйтесь. А тело жены будет в морге. Когда вы приедете? – Девочку? А да... , – он как-то мысленно ещё не отделил жену от ребенка, привез же сюда одного человека, – А она что, живая? – Живая, живая. И здоровенькая. С девочкой нормально все. Только...только... В общем, занимайтесь пока похоронами, а девочка побудет у нас. – Похоронами? – он совсем потерялся от всего этого, – Ах да. Хорошо. А чего надо-то? Осознание случившегося навалилось уже дома. Боль пронзительно налетала, колола сердце, грызла голову. Потом затаивалась, набирала новый виток сил, и налетала опять. Лида...Лидушка... Его Лида... Не хотела душа принимать. Не уберег... Не уберег... Борис родился и жил в деревне Бараново. Работал в совхозе, долго не женился – не складывалось. А потом умерла мать, остался он в доме с семьёй сестры. Вообще неуютно стало. Сестра всегда была резка, с сумеречным взглядом, вечно усталая от семейных хлопот и хозяйства. И как только позвали в Заречное на завод – Борис уехал. Там, на заводе, и встретил он Лиду. Молодая, скромная, приветливая. Выросла она в детдоме, но здесь, в городе, жила у нее бабка. К ней и приехала Лида после детдома и училища. В дом к бабке пришел жить и Борис. Старуха была ворчлива, замучена жизнью, когда-то спивающейся дочерью и ее собутыльниками. Бориса встретила плохо. Дом их, скорее флигель – пристройка к ещё одному хозяйскому дому, совсем обветшал. Две маленькие комнаты, кухня без окон, в которой стояла ещё и старая, оттертая Лидой, но давно порыжевшая ванна, да небольшая веранда. Самое главное – дом был болен, заражен каким-то кошмарно прожорливым грибком или жучком. Жучок этот ел полы, нижнюю часть стен. Стулья и столы в комнате проваливались ножками в пол. Сколько не топи – в доме было холодно. Борис перестилал пол, боролся, как мог с этим существом, но оно все равно возобновляло свою разрушительную силу. Находился этот дом в старом районе города возле рынка, но в тихом тупиковом проулке, куда заворачивали лишь местные жильцы, да порой алкашня с рынка – недалеко была пивная. Может поэтому и спилась когда-то мать Лиды? Может поэтому и не могла с детства Лида переносить даже запах спиртного? Борис, как встретил Лиду, старался и не выпивать больше. Знал – и расплакаться может. Старуха, бабка Лиды, смирилась с зятем, потому что увидела – работящий. В доме начались перемены, ожила такая несчастная, брошенная всеми когда-то внучка. А уж в конце Борис носил высохшую сорокакилограммовую старуху в ванну на руках. Пролежала бабка полгода, а потом тихо померла. И вот теперь заводской токарь Борис Захаров остался в этом доме один. Вернее, вскоре должен был забрать сюда грудного ребенка – дочку. Ей шел уж второй месяц, но больше в роддоме держать ее не могли. Он ездил в деревню, просил сестру о помощи, но та отказалась. Понять можно – только на работу вышла, на свои законные сто рублей, с тремя пацанами полегче стало, и тут – он. А Борис, хоть деньгами помогать и собирался, но сто рублей и для него было много. Но он обещал присылать сто – все равно не взялась. Лида когда-то только с ним и ожила. Оказалось, что не такая уж она и стеснительная, не такая зажатая. Она долго не рассказывала ему о себе, о детдоме, и лишь года через два раскрылась. – Меня избили на третий же день в детдоме, Борь. – Мальчишки? – Не-ет. Воспитатель. Я боевая такая пришла, веселая, баловаться начала. Она таскала за волосы. Так вот за волосы и притащила в кладовку, заперла – учила быть тихой. – Лида, Господи! Неуж там так с детьми? – Да. Не со всеми. Некоторые уж приходят тихими, а остальных такими делают. С тех пор я боялась ее, вела себя, как мышка. Ненавижу детдом. Никогда мои дети не окажутся там! Никогда! А Зинаида сестра настаивала – отдай в детдом, там уход получше твоего будет. А подрастет, может и заберёшь... А он вспоминал рассказ Лиды. Нет уж... Пусть лучше с ним девчонка растет. Борису дали отпуск в самом начале года. За месяц нужно было решить – что же делать с девочкой. Пожилая медсестра смотрела на него и жалостливо и сердито. – Куда руки-то тянешь? Черные ведь... Это тебе не болванка, чай – ребенок! – Да не грязь это. Не отмывается... Токарь я. – Пока не отмоешь, не дам дитя. Поди вон... мыло. Мыло не помогало, она принесла ему какой-то медицинский раствор, чернота запузырилась, и правда, руки стали чище. – Разве пеленки это? Думал ли чего брал! ... Пеленать-то умеешь? ... А купать как знаешь? ... С детской кухней договорился? Ох...горе, горе... , – причитала она, заворачивая ему девочку, объясняя по ходу основные азы кормления и купания, – Ищи бабенку, или бабку какую. Ведь не справишься сам-то. Как назовешь-то? – Уж назвал. Свидетельство дали. Жена хотела мальчика – Сашу. Вот Александрой и записал. Александрой Борисовной. – Шурочка, значит. Ну, – медсестра подняла запеленанный кулёк, – Сейчас бумаги вынесут, молочка, да и ступай. Чуть что – зови врача. В авоське болталась бутылка холодного молока. Борис вышел на морозную улицу. Девочка сморщила личико, сжала глазки от яркого света зимней улицы, кругленький рот ее открылся, она чуток покряхтела. Он почувствовал под руками ее живое тельце, и только сейчас вдруг испугался. Она же живая! Не кукла... Борис прикрыл девочке лицо и направился на автобусную остановку. Под ногами скрипел снежок. Девочка уснула. А Борис ехал в каком-то оцепенении. А что там будет дома? Что делать дальше? Растить, кормить, пеленать и думать, как жить ... Пока ещё особой любовью к этому "червячку" Борис не проникся, хоть и была она, вроде, хорошенькая. Теперь личико ее не было таким красным, как тогда, когда показывали ему ее месяц назад, чуток налились щёчки. Он называл ее мысленно – девочка. Не дочка, не Александра, не Шура, а именно – девочка. Как чужую. Он вез домой нечто шевелящееся, канительное, создающее множество проблем. Он так задумался в автобусе, что расслабил и отпустил руки. – Мужчина, Вы ребенка уроните! – услышал женский голос. Борис спохватился, прижал девочку к груди, взглянул на нее – губки ее подергивались, девочка улыбалась во сне. Он прижал ее к себе покрепче. А дома долго боялся распеленать, пугался ее крика. Выкормил все молоко, какое дали в роддоме, а позже с кричащей, плохо завернутой, побежал с ней на детскую кухню. Благо была она недалеко. Детская кухня оказалась уже закрыта, но оставшаяся там работница сжалилась над ним, дала пару бутылочек молока, и велела приходить до одиннадцати каждый день. Несколько дней Борис никак не мог втянуться в процесс. Девочка без конца плакала, он тряс ее, измерял температуру, то пеленал, то разворачивал. Она сучила ножками и ручками, вся напряжённая, красная от слез. А Борис думал, что наверное, в детдоме б ей было лучше. Таких малышей уж там точно не бьют. Пустая стояла ее кроватка – девочка спала с ним. – Чего ж она орет всё у Вас? – спрашивала соседка по дому, с которой ещё из-за несносной Лидиной бабки были они в ссоре. – Я и сам не знаю... Как будто я специально! – вспылил он. Соседка пришла, надавала советов, но эти советы выручили лишь чуток. Он вымотался, не спал ночами. Один раз съездил с девочкой в поликлинику, там выписали какие-то капли от газов, велели класть на животик, но и это не помогло. Неужто так и будет? – и ни сна, ни продыху... Однажды днём ввалились ребята с работы. Шумные, веселые, дышащие свежестью. С ними Катерина – табельщица из их цеха. – Пришли папашку навестить! Они ввалились в тесный флигель. – Эээ, зарос ты брат! Плохо нам без тебя. Возвращайся... Дочка проснулась от шума, заплакала. Он схватил ее на руки. Но вскоре забрала ее Катерина, засюсюкала. – Ничего себе! Берегись, папашка! Красоту вырастишь, проходу от женихов не будет. – Лови..., – в дверь через головы вплыла красная высокая современная коляска, – Это тебе от коллектива. Начальство тоже подключилось. – И это. От внучки младшей, – протянул узел Василий Петрович. Они принесли с собой выпить и закусить. Чуток задержавшись, все прибрала Катерина. Куль "это от внучки" Василия Петровича, их слесаря, было просто волшебным. Когда все ушли, Борис развязал узел, а там... ватное одеяло, пеленки, застиранные и совсем новые, пинетки вязаные, шапочки, ползунки, одежка и даже платьица... Борис и не знал, что на малышей есть столько одежды. Следующим утром Борис проснулся неожиданно выспавшимся и настроенным оптимистично. Ушла тоска и хандра. Мирно спала где-то у него под мышкой дочка. Он долго смотрел на нее. Она опять улыбалась во сне – вот-вот проснется. Борис начал понимать свою ошибку. Он делал все спонтанно: кормил, когда заплачет, укладывал спать ее практически постоянно, потому что хотел покоя, раздражался от ее хныканья, за пелёнками тоже следил абы как. Мыл – по необходимости. Как там в деле токарном? Все по этапам: закрепление – точение – работа с резцами и ... контроль. Так и тут надо действовать – утомить, опорожнить, накормить, уложить... Борис был токарем четвертого разряда. Иногда ему начальство доверяло самое сложные индивидуальные заказы. Неужто тут не справится? И когда девочка проснулась, заиграла ножками, он не стал совать ей бутылку сразу, как делал это раньше. Он развернул ее, натянул пинетки, и начал играть. Она весело ловила его палец, вытягивая рот трубочкой, тянула в рот. Борис первый раз с похорон жены громко смеялся. – Ох, Шурка! Ох, хитрющая... , – он первый раз назвал дочку по имени. А она подтянула ножки и наложила ему кучку на пеленку. – Ну, спасибо тебе, дорогая. Предупредить не могла? Я б газетку подложил. И тут Шурочка радостно вскрикнула, упёрлась ножками в пинетках, приподняла спинку и размазала вокруг себя то, что размазывать было нежелательно. – Эх ты! Кулемина... Специально, да? Только в новое одел! Жди теперь, сейчас купаться будем, – говорил он с дочкой впервые. Он не давал ей спать до похода в магазин. В магазине его пускали без очереди, потому что пару раз Шурочка устроила там ор. Уже знали – один мужик девчонку рОстит, жена померла. Жалели... А Борис вдруг понял, что дочка его любит, что с ней можно общаться. Она радостно встречает, узнает, успокаивается, когда напевает он песенки. Странно все это было – такая маленькая, а ты смотри... Он первый раз с начала отпуска взглянул на себя в зеркало – почесал щетину. За что его любить-то такого? Он взял бритву и побрился. А ведь она вырастет – отчего-то удивился он сам своей мысли. Вырастет, и будет у него взрослая дочь... Только сейчас он до глубины осознал, что это его ребенок, и только его. И будет дочка рядом во всей его предстоящей жизни. И казалось ему, что все у нее сбудется, осуществится. Он как будто понял теперь две великие тайны земли – явление смерти и явление новой жизни. И теперь все, исключительно все было и будет в его жизни посвящено этой цели – вырастить дочь. Борис влез в драку с пьяницами, зачастившими к ним в проулок. Они тащили сюда от мусора пивнушки какие-то коробки, доски, устраивали себе посиделки, орали песни, ругались матом... А Боря вдруг подумал, что его дочка тут будет ходить в школу. Он выгнал их с рукоприкладством, вынес все натасканное и решил, что будет впредь за этим следить. Но рыночные пьянчуги менялись, и этот угол он теперь разгонял регулярно. Выходил развешивать белье во двор, шел к забору, выглядывал. И если видел очередные посиделки, шел ругаться. Он втягивался в такую жизнь... Вот только, что делать в конце отпуска? Чрез пару недель пошел он в ближайшие ясли. Впереди гордо катил коляску с дочкой, подтаяло, санки были лишними. Оказалось, детей туда берут с трёх месяцев. А ещё он узнал, что есть там пятидневка – в понедельник отдать, а в пятницу забрать дитя можно. Все бы хорошо, да только мест в яслях нет, а очередь через горисполком. – Чего ж вы раньше-то не пришли? Льготник ведь, раз один воспитываете. Идите в горисполком. Требуйте. В горисполком он сходил. Заставили его в коридоре написать заявление, и на этом – всё. Сколько ждать, никто ему не объяснил. Идти в отпуск по уходу? Но деньги катастрофически заканчивались, скоро жить будет не на что. Катерина? Ведь не зря она приезжала с мужиками. Не зря вздыхала, деловито убирала со стола, наводила после всех тут порядок. Разведена, одна растит двоих детей. – Хозяйка тебе нужна, – озиралась вокруг, – Да и сам ты мужик справный. Возле тебя ведь можно ещё и угреться, – она смеялась, а Борис опускал глаза. Потом Катерина ещё прибегала, принесла ему оплату индивидуального заказа – мастер попросил. Опять посидела, поохала на горькую жизнь "без мужика", пожалилась. Она широкая в бёдрах и неразмерно узкая в талии, с приподнятыми плечами и резкими чертами лица обладала какой-то неженственной силой. Борис и трёх секунд не выдерживал ее взгляда, смущался темных полукружий у век и какого-то лихорадочного огня в глазах. Несмелым Борис был с бабами. Да и Лида была совсем другая. Понял он – Катерина не против будет с ним сойтись. Но не хотелось. А какой у него выход? Оставалась неделя до конца отпуска. Он уж обдумывал, как доехать до завода, да поговорить с Катериной. Как в омут... Неужто с ней жить придется? Знать, судьба у него такая. А Катерина, хоть и хабалистая, но детей любит. Приболела Шура, затемпературила. В этот день с утра он вызвал врача. Врач пришла ближе к обеду, выписала лекарства. Нужно было пойти в аптеку. Борис выскочил развесить белье, пока дочка уснула, привычно выглянул на угол проулка. Там опять валялись картонные коробки, стоял притащенный кем-то ящик. И вдруг он увидел, что за ящиком кто-то есть. Пьянь? Борис занёс в дом таз, прислушался – спит ли дочка, накинул старую фуфайку и пошел на угол – разгонять этих пьяниц. Но за ящиками на корточках сидел парнишка лет пяти, а то и меньше, что-то нехотя жевал. – Эй, пацан! Ты чего тут? Мальчик вздрогнул, хотел улизнуть, но Борис схватил его за шиворот. – Стой! Да не бойся ты! Куда? – он взял мальчика за руку. Ручонка грязная, красная и очень холодная. Мальчик смотрел на него испуганно. – Откуда ты? – От мамы. – А мама где? – Там, – мальчик неопределенно махнул рукой в сторону рынка. – Ты уж не потерялся ли? Знаешь, где мать-то? – Знаю, – он посмотрел на раскинувшиеся ряды рынка, – Там, наверное. Или там. – Ага, не знаешь, значит, – Борис догадался. – Знаю, – твердил мальчишка. – Ну, раз знаешь, покажешь. Борис решил, что все равно нужно ему собирать Шуру и идти в аптеку. Заодно и мальчонку проводит, проверит, не заблудился ли. – Ко мне пошли, погреешься и отведу тебя к матери. Мальчик не спорил, мирно пошел с Борисом, шмыгнул у него прямо одетый на диван и притих. Когда собрал Борис Шуру, обнаружил мальчонку спящим. Пришлось будить. – Эй, проснись. Мамка, поди, с ума сходит. Пошли, покажешь, где потерялся. Звать-то тебя как? – Сашка, – тихо откликнулся мальчик, с трудом разлепив глаза. – А фамилия как? – Емельянов Александр Юрьевич... – Ого. Молодец, все знаешь, – Борис знал, что на рынке есть радиорубка. Если мальчик мать не найдет, надо будет идти туда. Александру Юрьевичу дали чаю, натянули большие рукавицы, и он с удовольствием помогал катить старые плетеные санки с Шурочкой. Как и ожидал Борис, мать они не нашли. Площадь рынка здесь была немаленькая, да и близлежащие улицы пестрели лотками, киосками, кусками клеёнки с приложенными сверху камнями и разложенным товаром. Сначала мальчик шел уверенно, а потом засуетился. – Стой! Хватит метаться. Вспомни, что вы покупали? Может мясо или овощи? Может одежду? – Мы ничего не покупали. – Хорошо. Может смотрели что? Разглядывали... – Нет, ничего не смотрели. Вот те на! Как с ним быть! – Так чего ж вы тут делали?! – уже в сердцах прикрикнул Борис, он переживал за нездоровую Шурочку. – Мы? Я ходил просто, а тетя мне пирожок дала, а мама ругается, – захныкал малыш... , – А я хотел пирожок. – Так а мама что делала, когда тебе тетя пирожок дала? Что покупала? –Ничего. У нас денег мало. – Зачем вы тогда на рынок пришли? – Борис терял терпение, смотрел уж, как ближе пройти в радиорубку. – Мы не пришли. Мы на автобусе приехали. Мама тут творог продает и сметану. – Оооо! Они направились в молочные ряды. Молоко в стеклянных банках, сметана в эмалированных бидончиках и вёдрах, творог, брынза, сливочное масло ... эти ряды были нескончаемыми. И вдруг: – Санька! Санька! А мать с ума сходит! А он вота! Побежала уж в милицию ведь она, – полная продавщица в молочных лотках закричала в голос. За матерью побежал какой-то подросток. Борис ждал, держал дочку на руках, ему задавали вопросы и уже приносили и ставили в санки баночки с молоком, сметаной, кулёк творога. Чувствуется, за Саньку переживали тут все. Вскоре меж рядов показалась молодая светловолосая девушка в белом халате поверх толстого пальто. Глаза ее были заплаканы, но все равно была она очень миловидна. Из-под черной шапки – длинная толстая коса. Она прихрамывала. – Мама! Мам, я больше не буду прятаться, – рванул к ней Санька. Она обняла его, потом потрясла за плечи, что-то говорила, ругала. – Нин, вон этот мужчина с дитем его привел. Мы уж его отблагодарили. – Спасибо Вам! – она подошла к Борису, глаза глубокие, как озера,– Я ... я уж не знала, что и думать. И по радио звали, и... к цыганам сбегла. Ох, думала – цыгане украли. А он..., – она с укоризной глянула на понурого сына. Оказалось, Нина подрабатывает на рынке продавцом. Ездит сюда вместе с Санькой на электричке из деревни, потому что зимой в колхозе работы нет, соответственно и денег. По выходным возит сына с собой, потому что оставить не с кем – детсад не работает. А Санька ... А он вдруг понял, что если просто ходить по рядам и смотреть на вкусности, их иногда дают без денег. Мать об этом узнала, отругала, ну и начал Санька прятаться, чтоб съесть добытое... И на этот раз просто заблудился. – А вашу девоньку как звать? – погладила она одеяло Шурочки. – Да также – Санька. – Ох ты! Надо ж! Я вам топлёного молочка сейчас дам, – она быстро пошла за свой лоток и достала литровую банку молока. – Да я уж затарился, подруги ваши... – А вы ещё приходьте, жену присылайте. Я подешевше отдам. Со среды до воскресенья я тута. – Приде-ом, – с каким-то мягким удовольствием потянул Борис, уж больно нравился ему мягкий говорок женщины, – Нет у нас мамки. Одни мы с Шурой. – Одни? Это как? А как же вы? – глаза распахнулись. – Да вот так и живём. Померла жена. – От-те, батюшки! – она схватилась за грудь. А потом покопалась в коробке, – Вот ещё маслица возьмите. – Нет, нет, – уже смеялся Борис, – Мы лучше завтра придем. Борис думал о Нине весь вечер. Понравилась, чего уж там. Хоть разглядеть ее в теплых рыночных одеждах и валенках хорошо и не смог. И вроде не замужем. Но чем больше думал, тем больше расстраивался. Нет, не пара он ей – мужик с ребенком, старше ее – видно же. Да и что он может предложить – старый флигель? А сейчас у него и денег совсем мало... Поиздержался... Он ждал следующего утра. Ждал... Но ночью случилось то, что испугало сильно – Шура горела. Борис утром опять вызвал врача, но так и не дождался, помчался в больницу сам. – Чего вы паникуете, папаша? – успокаивала его детская медсестра, – Болеют дети, а как Вы думали? А он, действительно, паниковал. Вернулись домой они уж к обеду. Неумело Борис принялся за процедуры, никак не мог приноровиться. Шурочка капризничала, ничего не ела, кашляла. Он носил ее по комнатам, приговаривал, заворачивал в теплые одеяла. Вокруг валялись детские грязные пеленки, стояли лекарства, постель он утром так и не собрал. Не до порядка... И в этот момент в дверь лихо застучали. – Кто? – Это мы с мамой! Борис выглянул в окно – по двору быстро,чуток прихрамывая, шла Нина. Он положил Шуру, откинул дверной крючок. – Нина? – он был очень удивлен. – Уж простите, – она краснела, – Это Санька вот – "пошли, пошли, покажу, где живёт"." Мы ждали-ждали, уж уезжать, а вас нету. Мы просто молока привезли козьего. Для девочки Вашей специально. Вот, свежее, – она вынула из сумки банку, протянула ему, – Санька, а ну пошли! – прикрикнула на сына, и зашагала со двора. – Спасибо, а я... А у меня Шура заболела сильно. Мы в больницу ездили. – Заболела? – Нина остановилась, – А чего с ней? – Температура, кашляет и капризы... В общем, простуда... – Это плохо. Маленькая ведь, – Нина сделала шаг назад, – Чем лечите? – Так чем... Врачи вот капли прописали. Нина с Санькой вернулись в дом. Уже во всю плакала Шура. Борис ушел в комнату, подхватил дочь. Застыдился своего беспорядка. – Вы уж простите, у нас тут... Она отмахнулась. – Дайте-ка, – протянула руки. Борис отдал ей Шуру. – Так а зачем ее кутать-то? Ей же жарко... Температура ведь. – Так ведь простуда, прогреть надо. – Не сейчас. Только температуру нагоните. Нут-ка..., – она положила Шуру, развернула, велела дать сухую рубашечку и пеленку, дала ей простой водички. И Шура вдруг успокоилась и даже начала гулить. – Ох, чудо просто какое-то! Я уж часа два бегаю. Она не ест ничего. – Так ведь когда болеешь и не до еды. Пить давайте поболе. Чаек вон. – Разве можно ей чай? – Слабенькой, конечно, можно... Травок бы. Так ведь только в среду тут буду, – она размышляла,– А ведь в аптеке есть ромашка-то... ,– хватилась, – Мы сбегаем. – Да Вы весь день на ногах, оставайтесь. Побудьте с Шурой. А я сам. Нина написала ещё какие-то лекарства, велела купить. А Борис вдруг увидел, что Нина необычайно стройна. – Я в медицинском не доучилась. Саньку вон родила, да и бросила со второго курса. Не удивляйтеся – я и в деревне у нас всех лечу. Как ждал он среды! Как ждал! Соседка выручила – осталась с Шурой, а он помчался на рынок один. Нина смотрела озабоченно, спрашивала о здоровье Шуры, а он благодарил. Шурочка поправлялась очень быстро. Правда, от прогулок он воздержался. Да ещё и больничный оформил. Теперь отпуск его продлевался. Теперь они виделись каждый день. А в субботу он забрал Саньку с утра домой, чтоб не болтался по холодному рынку. Но Сане сидеть в доме надоело быстро, попросился погулять во двор. Нина отторговала и пошла за сыном. Хороша она была собой. Коса приметная. А на углу – а на углу опять пьянь. – Ты смотри какая краса. Заходи к нам на огонек, милая! Борис ждал Нину. Он сливал кастрюлю со сварившейся картошкой, когда в дом вбежал запыхавшийся Санька. – Дядь Борь, там маму бьют! – Будь тут. Борис рванул раздетый, в тапках. – Ээй! А ну..., – ещё издали кричал он и бежал со всех ног! Нина вырывалась, а ее упорно лапали и тянули в угол трое здоровых пьяных мужиков. Один пошел грудью на Бориса. Борис со всего лету саданул ногой его в грудь. Мужик попятился, повернулся и, как-то по-крабьи, боком, отбежал в сторону. Другой размахнулся и кулаком ударил Бориса в плечо. Боль пронзила, но Борис сейчас зубами б загрыз любого, так был зол. Он пошел на мужика, схватил за полы куртки, толкнул в бок и тот завалился – они были пьяны. Третий ретировался. – Ты чего, мужик? Мы ж так... шутканули просто... Если б знали, что жена твоя... Борис погнал их с проулка. Вернулся обратно к Нине, держась за руку. – Борис! Тебе надо в больницу! – Да нет. Пройдет! Но Нина настояла, можно сказать – вытолкала из дома в больницу. – Ты вот видишь, хромаю я. Протянули с лечением в детстве, кость неправильно срослась. Ступай... Перелома не оказалось – ушиб. Но вернулся он не скоро, наложили ему шину. А дома ждала его Нина. На диване Санька играл с Шурочкой, она нараспев гулила. И Борис вдруг подумал, что Лиде бы Нина понравилась. – Нин, – был он сильно возбуждён этой дракой, решил не тянуть резину, – Нина, а у тебя есть кто-нибудь? – Ага. Санька..., – улыбалась Нина. – И у меня – Санька. И больше никого. – Намекаешь, чтоб было у нас двое Санек? – она прятала смешливые глаза, разливала чай. – Намекаю. Я хороший токарь, Нин. Зарабатываю... Дом этот плохой, ну так построить новый можно. Тут знаешь, такой жучок живёт неистребимый. Все ломать надо. А я... Я с ребенком вот, один. И вообще, старше тебя ... Незавидный жених, в общем ... Борис совсем не умел делать предложение. – Так ведь и я – хромая одиночка. – Нин, я не от безысходности, нет. Ты только не думай так. Не хочешь – не соглашайся. Ты мне просто очень сильно понравилась. Очень... Только... Какой уж жених из меня? – Незавидный? Вона какой завидный. Так за меня сегодня дрался! За меня ведь никто никогда не дрался, – Нина опустила глаза, покраснела. А потом подняла их, а они – бездонные, – Разе не догадался? Разе просто так я тогда сама к тебе пришла? Странные вы – мужчины. Из комнаты вышел озадаченный Санька. – Ма-ам! Там Шурочка во-от такую кучу навалила... Она что, в туалет прямо на кровати ходит? Девчонки – они такие странные... Нина с Борисом переглянулись и громко рассмеялись. Саньки их будут расти вместе. Это уж точно... Автор: Рассеянный хореограф.

да и вообще лучше бы этой невестки не было. Но Рома выбрал, и она промолчала. Лидия растила сына сама. Мужа у нее никогда не было. Родила ребенка вне брака. Лида долгое время верила обещаниям бывшего сожителя, но в итоге осталась одна. Не впала в отчаяние и все свои силы бросила на воспитание Ромы. Лидия помнила времена, когда Рома был маленьким. Как она учила его ходить, говорить. Как рассказывала ему обо всем на свете. Потом, когда он подрос она часто сидела с ним за ужином, слушала, как он с азартом рассказывал о школе, друзьях, первой любви. Его рассказы порой были по-детски нелепы и это было забавно. Все достижения сына она принимала, как свои собственные. Ужасно гордилась. Тоже самое было и с неудачами. Их Лида тоже принимала на свой счет и всегда старалась помочь. Она помнила и болезни сына. Обычно сидела с ним до самого утра, гладила его по голове, переживала. В такие моменты ей казалось несправедливым то, что дети вообще болеют. Хотелось забрать его хворь себе. Рома, несмотря на жар и видя, как мать тревожится, пытался успокоить ее: «Мам, все будет хорошо». И теперь, даже когда он подрос, она все равно считала его ее маленьким мальчиком, которому нужна ее забота и поддержка. Потому, когда Рома женился, Лидия Фёдоровна почувствовала, как пусто стало в доме. Одна мысль о том, что ее сын уже не будет с ней ужином, делится историями и проблемами, вызывала в ней странную тоску. Она пыталась не показывать этого, но в глубине души было больно. Наверное, в какой-то степени это можно назвать эгоизмом. Но Лида никогда бы себе в таком не призналась. Да, Лидия Фёдоровна не любила Надежду. Она винила ее за то, что та забрала у нее Рому, хотя сама понимала, что это неизбежно. Не эта невестка, так какая-нибудь другая девица была бы с Ромой. Но в этом Лида тоже не готова была себе признаться. Свою невестку она воспринимала чуть ли не за главного виновника всех своих проблем. Лидия Федоровна не могла скрыть своей неприязни к Надежде, хоть и старалась делать вид, что все в порядке. Каждое ее слово, каждый взгляд на невестки вызывали раздражение, а за улыбкой Лидии всегда скрывался холод. Надя чувствовала это напряжение и постепенно стала избегать общества Лидии Федоровны. Время от времени они с Ромой приходили «на чай», но потом очень быстро убегали по каким-то срочным делам. С каждым разом их встречи становились короче, а разговоры более поверхностными. Молодые перестали делиться с Лидой своими планами. Да и Рома словно стал каким-то другим. Лида перестала узнавать своего сына. Ненароком стала думать о том, а не приворожила ли его Надя… Все это безусловно ее злило и раздражало. Не высказанные обиды копились в душе. И однажды, когда Надежда с Ромой пришли к Лидии Фёдоровне с радостной новостью о том, что ждут ребенка, Лидия Фёдоровна, не скрывая своего недовольства, слишком резко ответила Наде: — Ты уверена, что тебе это нужно? Может не стоит портить жизнь ни моему сыну, ни себе. Слова прозвучали, как удар, даже сама Лидия не сразу поняла, насколько жестоко они были сказаны. Она просто не могла избавиться от чувства, что Надежда, неудачно вмешавшаяся в их жизнь с сыном, все разрушает. Надя промолчала, ее лицо побледнело, а глаза, которые всегда сияли добротой, теперь затуманились. Рома же впервые за все время посмотрел на нее не как на мать, а как на чужую женщину. — Сколько яда надо иметь внутри, чтобы такое сказать моей жене. — Ответил он на ее слова. Рома был готов защищать жену. В тот момент Лидию его слова больно ударили. Он никогда не говорил с ней так твердо, отстраненно, словно она кто-то чужой. Когда они ушли, не прощаясь, Лидия долго сидела в тишине. «Это все она…» — подумала Лида с горечью. — «Если бы не она, Рома бы так не заговорил. Она настраивала его, тихо, исподволь. А теперь и вовсе вычеркнула меня». Лида долго не могла понять и принять, что сама отвернула от себя сына.Она все ждала, когда Рома ей позвонит. В ожидании прошло несколько недель. Она писала короткие сообщения: «Как ты?», «Ты поел?», «Зайди, я приготовила твой любимый пирог». Но в ответ лишь тишина. Гордость мешала позвонить первой. В какой-то момент она поняла, что потеряла связь с единственным человеком, ради которого жила. Дом стал слишком тихим. И впервые за долгое время Лидия почувствовала себя по-настоящему одинокой. В тот день, когда осознала какую ужасную ошибку совершила, Лидия Федоровна не спала почти всю ночь. Она ворочалась, перебирая в голове сцены последнего разговора, слова Ромы, свое молчание. Утром, наливая себе кофе, вдруг подумала: «А если все-таки попробовать по-другому?» Она решила, что не будет писать ни длинных сообщений, ни извиняться в лоб. Это было бы не по ней. Но сделать что-то теплое, без слов она вполне могла. Целую неделю она вязала свитер для будущего внука. Кто-то, а малыш точно не виноват в скандале и ее собственной глупости. Удивительно, но мысли о будущем внуке грели. В день когда Лида решили сделать шаг к примирению, она испекла пирог. Аккуратно все упаковала. Даже записку написала на клочке бумаги, как раньше, когда Рома был школьником: «Если ты захочешь, то я рядом. Всегда. Мама». Отнесла все к двери молодых и просто оставила. Позвонила в звонок и ушла, не дожидаясь. И пока спускалась по лестнице, впервые за долгое время почувствовала, что, возможно, еще не все потеряно. Особых надежд на свои действия не возлагала. Готова была смириться с тем, что сама отвернула от себя как невестку, так и сына. Телефон зазвонил вечером, когда Лида уже почти смирилась, что ответа не будет. Имя на экране было родное: Рома. Сердце застучало, пальцы чуть дрожали, когда она нажала «принять». — Мам, спасибо за пирог, — голос был ровный, без упреков, но и без той прежней тепла, к которому она привыкла. — Надя попробовала — сказала, вкусно. И... передает спасибо за свитер. Она расплакалась, если честно. Лида замерла. Ее ответ застрял где-то между горлом и сердцем. Она не ожидала, что Надя… не проигнорирует. Что она не оттолкнет. Ей казалось, что в невестке будет "проблема". Не захочет общаться и Роме не "даст" позвонить матери. — Передай ей... передай, что я не хотела быть злой, — тихо сказала Лида. — Я просто... я боялась, что потеряю тебя. А теперь понимаю... я сама себя отдалила. На том конце была пауза. Затем Рома сказал мягко: — Мама, ты ничего не теряла. Просто перестань сражаться. Надя не враг. Она за нас всех переживает... Честно говоря… Я бы не стал тебе звонить, если бы не она не попросила… Лида сильно удивилась. Никак не могла понять почему Надя, которой она обидно и холодно бросила в лицо резкое слово, вдруг не только приняла ее пирог, но и… расплакалась от свитера? Она перебирала это снова и снова, как бы примеряя на себя. Внутри шевелилось что-то неловкое, непривычное. Растерянное восхищение. «Умеет прощать. Не дуpа, как я думала», — почти с иронией подумала Лида, присаживаясь на край кровати. — «Может, у нее просто сердце шире моего?..» И вдруг стало стыдно. Не только перед Надей, но и перед собой. Лида вдруг ясно увидела, что все это время она боролась не с Надей, а со своей собственной тревогой. Боялась, что ее, ЛИду, заменят, забудут, отодвинут. Но никто не собирался ее вытеснять. Надя просто была новой частью жизни Ромы. И если Лида хочет остаться в его жизни, ей нужно это принять. На следующий день она взяла себя в руки и впервые за долгое время сама позвонила Наде. — Надежда, здравствуй. Я подумала… может, я как-нибудь зайду? Посижу с вами. Если ты, конечно, не против. Надя долго молчала, но потом ответила: — Конечно, приходите. Я рада. Правда. Лида не ожидала, что будет так легко и так сложно одновременно. Они договорились на выходные. Лида завершила вызов и впервые за долгое время почувствовала не одиночество, а предвкушение. Потом достала старую кулинарную тетрадь и стала выбирать, что испечь. Уже не чтобы «угодить» или «доказать», а просто чтобы порадовать. Пока готовила, вспоминала, как думала про Надю, что она чужая, холодная, бессердечная. А теперь та самая "чужая" принимала ее, будто ничего и не было. Без назиданий, без обидного снисхождения. По-простому. «Я бы не смогла так… — подумала Лида. — Я бы затаила. Я бы закрылась, ушла в гордое молчание. А она…» Лида поняла, что все это время думала о Наде как о сопернице. Как о женщине, которая отняла у нее сына. И не замечала в ней самого простого — человека. Надя не победила ее. И не собиралась этого делать. Просто потому что не вела с ней вoйн. — Может, она и правда ему по сердцу. И, знаешь, Ромка... Ты, наверное, не так уж и ошибся в своем выборе, — подумала Лида вслух, впервые улыбнувшись с теплом в сердце. Наступили выходные. Лида пришла к молодым с гостинцами. Позвонила в звонок. Надя открыла дверь и впустила свекровь. — Рома еще на работе, — сказала невестка, забирая у Лидии пакеты. — И хорошо. Я к тебе. Лида почти не заметила, как они с Надей оказались на кухне, обсуждая погоду, детали работы, что-то обыденное, но нужное. Словно ничего между ними и не произошло. — Как ты себя чувствуешь? — вдруг спросила Лида, помолчав. — Все хорошо, — ответила Надя, — Спасибо, что спросили. Мне приятно. — Я... тебя не приняла. Наговорила тогда. — голос Лидии Фёдоровны задрожал. — Прости меня, если сможешь... — Мы ведь семья. А в семье главное уметь начать сначала. Тем более у нас скоро будет малыш. Ваша помощь нам очень понадобится. Вы у нас одна. Лидия улыбнулась, смахнула слезу. Ей очень хотелось стать для будущего внука любящей бабушкой. Лидия вдруг поняла, что пора перестать бояться быть не нужной, перестать бояться одиночества. И тогда все, о чем она мечтает, станет ближе. Невестка Надя была сиротой, об этом Лида всегда знала. А сейчас подумала, что девушку, которую она считала чужой, наверняка, также всю жизнь мечтала о семье, как и Лида. Им определенно нечего было делить. Автор: Adler. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

ПИРОЖКИ ПОЛУЧИЛИСЬ МЯГКИЕ, НЕЖНЫЕ И ОЧЕНЬ СОЧНЫЕ. ТЕСТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТАЕТ ВО РТУ И ГОТОВИТСЯ БЕЗ ЛИШНИХ ХЛОПОТ. СЕМЬЯ СЪЕЛА ВСЁ ЕЩЁ ГОРЯЧИМИ. ПИРОЖКИ НА КЕФИРЕ БЕЗ ДРОЖЖЕЙ ИНГРЕДИЕНТЫ: ТЕСТО: ✅ Мука — 600 г ✅ Кефир — 250 мл Полный список ингредиентов

Главное, та, которая уже не могла-её пехом протащили!))) Короче, победила дружба!)) 😂

- Слушай, а ты знаешь который сейчас час? - спросила сонным голосом Ксения, - я вообще-то сплю. И да, уже час ночи. - Ксюха, но я ушла в никуда, и ближе тебя у меня тут никого нет, я уже иду к тебе, ладно? - Рита всхлипывала и перешла на шёпот, - ой, как темно и страшно… Ксения уже вставала и накидывала халат. Она поставила чайник и нарезала колбасу на бутерброды, так как знала особенность подруги: Рита быстрее успокаивалась, если поест и выговорится, пока Ксения стелит ей постель. Ксения открыла дверь почти одновременно с поднимающейся по лестницей зареванной подругой. - Ну, и что на этот раз? - вздыхая, спросила Ксения, - ты купила без его разрешения новое платье? Или очередные побрякушки? Рита вытаращила глаза и перестала хлюпать носом. - Откуда ты знаешь? Он звонил сюда? Он рассказал? - Никто кроме тебя сюда не звонил, а сюжет вашей драмы не мудрено предугадать, всегда одно и тоже, - с укором ответила Ксения. - И что? Я должна терпеть унижения? - вспылила Рита. - А разве общий бюджет, это унижение? - спросила Ксения, - неужели ты не можешь привыкнуть обсуждать предстоящие покупки? Сама не работаешь, вспомни! Он твой муж, хоть вы и не расписаны ещё, и имеет право знать, куда ты потратила деньги. - Ты защищаешь его? Этого скупердяя? А ещё подруга! - глаза Риты вспыхнули гневом. - Я понимаю, что не должна вмешиваться в ваши дела, но поскольку ты каждый раз приходишь ко мне, то могу я высказаться? - Ксения пододвинула тарелку с бутербродами подруге, - ты же хочешь за него замуж? - Ну, да… - Рита начала смачно жевать и обречённо слушать проповедь Ксении. - Имей тогда совесть. Мужик пашет, деньги зарабатывает, любит тебя, ты даже не работаешь. Ну, убавь свои потребности, не будь такой транжирой… - Это я транжира? Вон, Маринка и Светка из салонов не вылезают, покупают себе всё, что нравится, на массажи, в бассейн… - Стой, стой…- перебила её Ксения, - там папики их обеспечивают и ещё неизвестно, а скорее всего, известно, сколько они продержатся около них. А у тебя обычный парень, старается, а ты возомнила, что он богатей, спустись с неба на землю и перестань рвать ему душу и мотать нервы… Рита молчала, доедала угощение и не смотрела на подругу. Потом встала перед зеркалом в прихожей и погладив себя по бёдрам, спросила: - И где он ещё такую красоту найдёт? И когда же я его научу ценить, что я рядом? - Слушай, давай ложиться спать. Тебе бы Валеру проучить, а мне рано на работу. Бедный мужик, и как он тебя терпит? Постоянные уходы, потом приходы, - ответила Ксения. - Зато после прихода он снова ласковый и всё мне разрешает в знак примирения. Понимаешь? - улыбнулась Рита, - женщина должна уметь влиять на мужчину и добиваться своего…Это целая наука… - Доиграешься с огнём, однажды он может и не пустить тебя обратно. Даже у ангела терпение заканчивается… - Ксения ложилась в кровать. - Да куда он денется? - отвечала Рита, - девушка с такими данными как у меня, ему и не снилась. Он должен быть счастлив, что я живу с ним… - Однако, он и замуж тебя не зовёт, - шептала, засыпая Ксения. - Потому что боится, что откажу…но я добьюсь своего. Вот увидишь, попросит прощения и замуж будет звать, - уверенно ответила Рита, - но тебе не понять, ты вечно одна и не разбираешься в мужской психологии… Рита зевнула и отвернулась к стене, а Ксения уже спала. Неделю Рита жила у подруги. Она ждала звонков с извинениями, но Валера не звонил, видимо в этот раз она сильно ранила его самолюбие, назвав в ссоре скупердяем. Ксения возвращалась домой после работы и с раздражением выслушивала упрёки в адрес Валеры. Рита находила все новые аргументы своей правоты и порядочности, нахваливая свою красоту и исключительность. Однако молчание сожителя её начинало волновать, а самой позвонить у нее не хватало смелости. Однажды Ксения выходила после работы из своего офиса и увидела Валеру. - Ты? - она буквально наткнулась на него. Валера завёл её в ближайшее кафе, чтобы поговорить. - И когда вы ко мне бегать перестанете? - спросила Ксения первой, - она среди ночи будит, выговаривается, обижается на меня, когда её ругаю… ты приходишь узнать о ней… - Ей больше бегать некуда. Родители в посёлке, да и мать не будет её слушать. А ты поддерживаешь меня, значит? - Валера смотрел на Ксению, в который раз благодаря её мысленно. - Да толку-то что…- Ксения с грустью посмотрела на парня, - разве я вам судья или помощник? Это ваши личные дела, и мне, честно говоря, надоело быть посредником в ваших перебранках…И если я живу одна, то это не значит, что ко мне можно заявляться каждый раз среди ночи и требовать участия…Мне жаль вас обоих. Но ты старше, Валерочка, решайте свои семейные проблемы сами… Тебе я это могу сказать, а Ритка привыкла ко мне бегать, как я её не пущу? Валера внимательно смотрел на Ксению. - Ты права, я виноват перед тобой. Уже не первый раз Рита штурмует тебя по ночам, требует участия, поддержки. И я привык, что она после ссор у тебя. Мне спокойно, а ты её кормишь, поишь, выслушиваешь, успокаиваешь, мозги вправляешь…И она возвращается. - Честно сказать, я устала, - согласилась Ксения, - и сейчас она ждёт меня, мне пора, надо в магазин и готовить ужин. И за что мне это? - Пошли, я подвезу тебя, и продуктов купим, - Валера поднялся вслед за девушкой и они пошли к машине. В магазине Ксения набрала немного продуктов, но Валера щедро добавил ещё и фруктов, и конфет, и торт. - Зачем столько? -застеснялась девушка, - нам не съесть, не надо тратить лишнего. Я получаю неплохую зарплату, не голодаем. - Она тебе не сестра родная, чтобы её кормить неделями, - ответил Валера, - он взял ещё букет цветов и вручил Ксении, - это тебе. Прости за неудобства. Ксения вошла в квартиру с большими пакетами, удивив Риту. - А цветы по какому поводу? - Рита взяла букет и понюхала розы. Ксения рассказала о встрече с Валерой. - Ага! Я же говорила, что надо ещё подождать и лёд тронется! - победно закричала Рита, - Забегал с букетами! Но почему он сюда не пришёл? Боится? - Вообще-то букет подарен мне. За неудобства, - Ксения взяла цветы у подруги и тоже понюхала их, и поставила в вазу, давно не видавшую цветов. - Что? - Рита оторопело смотрела на Ксению, выгружавшую кучу продуктов из пакетов. - Да, это все он купил. И сам до двери донёс, - ответила Ксения. - А почему не зашёл? - Рита задыхалась от возмущения, - за какие такие неудобства тебе цветы? Или ты сама это придумала? Чтобы позлить меня? - она подбежала к окну и успела заметить удаляющуюся по дороге от дома машину Валеры. - А почему ты думаешь, что я недостойна цветов и внимания мужчины? - Ксения встала перед зеркалом и точно также, как Рита, погладила себя по бедрам, - и я не уродина, и могу нравиться… - Ах, вот оно что! За моей спиной, значит! Воспользовалась положением! А я- то, наивная дура! Душу ей раскрываю, все рассказываю, помощи прошу! Змея! Подколодная! - кое как натянув пальто и схватив сумку, Рита выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Ксения смотрела в окно, вытирая слезы. - Ну, что же… и ладно. Юмора не поняла! Ревниваяяяя…. Но, может быть, умнее станешь, и перестанешь бегать от мужика. Валерка добрый, в который раз простит. Нечего тут у меня сидеть… - она вздохнула и села пить чай, но глотнув пару раз, отодвинула кружку и расплакалась. Две недели не было слухов от Риты. Но сердце подсказывало Ксении, что все у подруги срослось на этот раз. Помирились влюблённые, и ладно… Но каково же было удивление, когда она встретила Валеру однажды вечером у своего офиса. Он стоял с цветами и попросил проводить Ксению домой. - Ну, пошли…- вздохнула девушка, поняв, что драма парочки не закончилась. Они завернули в кафе. Валера предложил поужинать, но Ксения согласилась только на чашку кофе. -Ну, что у вас там опять? - спросила она, всматриваясь в лицо Валеры, - честно говоря, я бы не хотела больше участвовать в этом…Так что прошу простить… - Тебе и не придётся больше, - ответил Валера, - это ты прости меня. Столько мучила тебя Рита. - Ну, она моя подруга. Была…Кажется, что она обиделась на твои цветы, преревновала, а я не стала её разубеждать. Как глупо всё вышло… - произнесла тихим голосом Ксения. - И вовсе не глупо. Верно всё. Цветы для тебя, и если ты позволишь, я буду тебе дарить цветы ещё, много цветов… Только не отказывайся, пожалуйста…- Валера с нежностью смотрел на Ксению. Она, ничего не понимая, смотрела на него, ожидая дальнейших пояснений. А когда по его глазам поняла, что он ухаживает за ней, то вскочила и чуть не уронив стул, поторопилась из кафе на улицу. -Ксения, ты куда? Моя машина за углом, я довезу тебя, - Валера еле успел догнать её, - дай мне сказать. Я должен только сказать. Мы расстались с Ритой окончательно. Ты была права, надо было наконец решать. Любовь прошла, остались только одни претензии. А это не жизнь, и я не хочу больше унижаться и быть в который раз брошенным. Он держал её за руку, и снова отдал ей цветы, которые она оставила, убегая из кафе. - Вы расстались. Но почему я? - Ксения смотрела в глаза Валеры, все ещё сомневаясь в его словах. - Потому что ты самая лучшая. А остальное я потом тебе скажу. Дай мне время…- он осторожно пожал её руку, - немного времени… - И как я буду смотреть в глаза Рите? - прошептала Ксения. - Я все беру на себя, - ответил Валера, - ты мне нравишься, Ксюша. Ты настоящая, неподдельная, нежная и милая… - Ты не специально сейчас ухаживаешь за мной, чтобы вызвать ревность Риты? Но это жестоко…- Ксения почти плакала. - Дай мне время доказать тебе… - Валера открыл дверцу машины. Они приехали к её дому и он проводил девушку до подъезда. - Я должна подумать, не могу так сразу, - она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова. А Валера каждый день провожал её до дома после работы и всегда дарил свежие цветы. Через неделю Ксения согласилась на настоящее свидание. Они ходили в кафе на ужин, гуляли по ночному городу и расставаясь у дома, Ксения почувствовала, что магнитом тянет её к этому парню, но сдержав себя, она улыбнулась и исчезла в подъезде. Лишь через несколько дней Валера целовал её после очередного свидания, а девушка таяла в его руках, не в силах скрыть своей нежной слабости. Через месяц Ксения и Валера поженились. Любовь вспыхнула так быстро и неожиданно для обоих, что пара не желала неопределённости. Они отчаянно хотели быть вместе. Для Ксении было только удивительным, что не появлялась больше Рита, не устраивала скандальных и слезливых сцен. Лишь позже от знакомых она узнала, что Рита уехала в столицу, вынудив Валеру дать ей некоторую сумму денег в качестве отступного при их расставании. Там она нашла себе нового ухажера, оценившего её молодость и красоту. Валера и Ксения были счастливы. Их влюблённость не проходила и с годами. Валера наслаждался покоем и уютом в доме, не мог нахвалиться своей хозяюшкой, которая прекрасно готовила и была скромной и рачительной, к тому же ни за что не желала уходить со своей работы. Она стала домохозяйкой только после рождения сына. Ксения чувствовала себя самой счастливой женой. Муж заботился о ней, покупал наряды, и она стала ещё привлекательнее и расцвела, словно цветок в добрых и любимых руках… Автор: Елена Шаламонова.

Забрала его к себе дальняя родственница - бабка Аглая. А лет через десять, далеко уже после войны, случился в деревне страшный пожар: в громоотвод электросетевой станции ударила молния. Начали гореть дома с правой стороны улицы. Огонь сжирал всё. Люди-то повыбегали, а вот скот и хозяйство сгорело почти у всех. Пожарные прибыли, огонь остановили, но половина улицы всё же сгорела. После того, как были загашены последние всполохи огня на пепелище, пожарники, сматывая шланги и укладывая их в машинные бардачки, удивлялись. Как это: все дома в ряд сгорели напрочь, а один дом огонь обошёл. Низкий он, приземистый, может поэтому облетел его огонь? Но местных жителей эта версия не устроила. Это был дом бабки Аглаи, где жил ещё тогда юный Фимка. И пошел слушок по деревне, что Ефим — заговорённый.Аглая была старушкой верующей, и мальчонку приучила к молитвам. Скрытые занавесками иконы, стояли в углу избы. И молитвы были скрытные, секретные и непопулярные. Она пекла просвиры для церкви соседнего села и ходила туда часто. Фимка при ней. Ей полагалось небольшое пособие от церкви за работу, на него и жили. Ну, держали ещё птицу. В школу Ефима взяли, но проучился он недолго, оказался неспособным. Он кротко сидел на последней парте, не шевелясь, смотрел на учителя, широко раскрыв глаза и улыбаясь, как-будто любовался происходящим вокруг. Но задания не выполнял, не слышал их, ничего не усваивал. Ефим был светловолос, с крутым вихром на самой макушке. А Аглая шутила, что Бог через эту макушку за ним и приглядывает. Однажды, когда всей деревней отмечали на реке Первомай, унесло недостроенный плот с пятью мальчишками. Матери бежали по берегу и кричали, пока мужики решали, как плот остановить и мальчишек спасти. Бежала и Аглая - на плоту был и Фимка. — Это твой идиот отвязал плот, - кричала одна из матерей на Аглаю. — Молчи, Татьяна, молчи, - предостерегала Аглая, - Молись лучше, и радуйся, что Фимка там. Бог его спасать будет и твоего прихватит. Плот все таки перевернулся. А Ефим, когда тонуть начал, вдруг увидел облик матери. Та улыбалась и руки к нему тянула, он и ухватился. Мальчишек вытащили всех. Аглая умерла рано. Фимка так и остался в деревне. Первое время работал пастухом и сторожем. Зарплату тратил быстро. Накупал в магазине конфет и булок и раздавал всем желающим. Ходил в дома к болящим и старым, им покупал всё, что попросят, и часто на свои. А когда его спрашивали, что сам есть будет, говорил: — Мне Бог даст. Голодным не буду. И Бог давал. Его постоянно угощали, во многих домах подкармливали, а он безотказно помогал, чем мог. Через некоторое время зарплату ему выдавать стали частично, бухгалтер сама покупала продукты и отдавала ему постепенно. Но и их Фимка, в основном, раздавал. Работу свою он выполнял рьяно. А когда в поле на спину ложился, глаза на солнце закрывал, опять видел облик матери. Она говорила: — Не быть тебе, Ефимушка, ни убитому, ни покалеченному. Будешь ты людям - на радость. Люди и в деревне разные. Зная добрую безотказную душу Фимки, подрядил его как-то к себе на строительство дома местный комбайнер Иванченко. За еду. Взвалил на него все самое тяжёлое. Фимка сдал совсем, исхудал, почернел, сгорбился. Люди забили тревогу, а Иванченко одно твердит: — Я ему заплачу потом. Он сам работать хочет. А потом пропал Фимка. Нету нигде. А когда бабка Нюра притащила к Иванченко участкового, нашли там Фимку, совсем измученного и больного. Скорая увезла. Иванченко орал, что не виноват, что сам его почти вылечил. Перитонит у Фимки был. Прооперировали его, спасли чудом. А вскоре, на уборке Иванченко полез чинить поломку при включенном комбайне, ну и затянуло его в жатку. Жив остался трудом врачей, но инвалидом на всю жизнь. Был ещё случай. Пьяница местный Колька начал Фимку подпаивать. Скучно одному, а Ефим же безотказный. Нальет ему, а потом потешается. Уж как только не внушали ему, что нельзя так с больным! Все бесполезно. В конце концов утонул по пьяни Колька. Фимка работал сторожем. Однажды, весной, когда озимые уже превратились в зелёное волнующее море, он не пропустил в поля делегацию из района. По тугодумию не пропустил. Разнервничался, палкой махать начал. По машине стучать. Чужие же. Развернулся скандал. Поля в совхозе ставили в пример всем окружающим, вот и приехала делегация колхозников и местной прессы. А тут! Директор совхоза был так зол. — Всё! Извёл он меня. Дурак он и есть дурак. Выставляю штатную единицу сторожа на конкурсное соискание. — Может не надо, Иван Сергеич? - причитала заместитель по оргвопросам Валентина Кудрявцева, — Он же заговоренный. У нас и урожаище вон на тех полях с момента, как он сторожить там начал. Четыре года перевыполняем, вот и он четыре года у нас. И сами ж прирост знаете! — Уволить! Я сказал! Придумали себе сказку! Фимку уволили. Через неделю ночью ударили неожиданные морозы — полегли озимые. Остался Фимка без работы. Прихожане из деревни рассказали о Ефиме сельскому Батюшке. В соседнем селе Батюшка Василий восстанавливал полуразрушенную церковь. Он Ефима позвал на покаяние и исповедь. А после оставил в храме своим помощником. Говорил всем, что Ефимушка чистый, как дитя малое. Сначала Ефима в бригаду строителей храма определили подсобником. А когда храм был почти готов, Ефим занялся уборкой. Он так отмыл стены, вычистил лестницу, вышаркал пол, натёр до зеркального блеска семисвешник, что Батюшка Василий не мог нарадоваться: такой чистоты не было со дня освящения храма. Молился Ефимушка так искренне, что прихожане на него заглядывались: широко открытыми глазами глядя на иконы, шепча молитвы. Тонкие кисти его рук быстро быстро, как порхающие голуби, мелькали в крещении, а непослушный вихор отбивал поклоны вместе с хозяином. Вскоре слух о Ефимке разнёсся по селениям. О том, что он всю жизнь Богом оберегаемый, о том, что наказан тот, кто обижал его хоть раз, о том, что он почти святой. И стали люди тянутся к этому храму. Стало значимо, хоть посмотреть на "святого Евфимия", подержать его за руку, а лучше, чтоб перекрестил. Стали приезжать и богатые дамы. Потянулись и меценаты. И, со временем, церковь приобрела популярность, её отреставрировали и благоустроили, провели тепло и свет, перед храмом разбили аллею, облагородили прилегающую территорию, открыли автопарковку. Не узнать стало храм! Как-то приехали для съёмок корреспонденты местного телевидения. Батюшка Василий слова благодарности в камеру произнёс. А журналистка просит его, чтоб святой Евфимий тоже пару слов сказал. — Ну, какой святой! Что вы! Просто Божий человек. Да и не говорит он много-то. Не умеет. Но журналистка настаивала. И команда с камерами и Батюшкой направилась к Ефиму. Он копал клумбу недалеко. — Ефимушка, скажи что-нибудь людям в микрофон. Что бы ты им пожелал? Корреспонденты готовились к интервью со знаменитым по округе Евфимием. Журналистка вещала что-то о том, что сейчас они будут беседовать с тем, кто спас от беды сотни людей, выручил, сотворил чудо... Фима не слушал, он растерянно улыбался, с интересом смотрел на аппаратуру. Он так и остался светловолосым, с вихром на макушке, только солнце ещё больше выбелило волосы, позолотило бороду и усы, ветер — сделал грубой кожу, труд иссушил щеки, а вера — осветила глаза. А когда ему сунули микрофон к лицу, он показал на клумбу и радостно и громко произнёс: — Здесь лилии сейчас посажу, вырастут - людям на радость. И опять приступил к посадке. Только поредевший со временем вихор и увидели. Журналистка хлопала глазами в растерянности, а оператор выключал камеру. А Ефим копал землю. Мать ему говорила: — Будешь ты, Ефимушка, людям - на радость. Вот он и старался. Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 🙏

"Может, сама беду притянула? – сокрушалась девушка. - Мысли-то материальны!" Все стало происходить по законам Мерфи, которые еще называют законами подлости: подумай о хорошем – оно сразу исчезнет, подумай о плохом – оно произойдет! Но, так или иначе, получилось то, что получилось. В принципе, частично все было справедливо: она уже четвертый год не работала, плавно перейдя из декрета в уход за дочкой – так они, в свое время, решили вместе с Сашкой. И, естественно, денег для вложения или вкладывания в этот самый бюджет ей было взять неоткуда. Причем, муж это прекрасно знал. И до этого момента все шло прекрасно, и никто не напоминал ей о несостоятельности в материальном плане: - Ах, милая, я так тебя люблю! Ты у меня такая хозяйка! А что бы было, если бы ты вышла на работу? Правильно мы тогда решили! Честно говоря, решили тогда не они, а он: Алла была против, да и в фирме предупредили, что будут ее ждать. К тому же, престижную работу в наше непростое время терять не хотелось, а девушка работала бухгалтером. А все знают, что хороший бухгалтер получает очень неплохо. Но Сашка надавил на все, что можно: он прекрасно знал, где у нее «кнопка»! Тут была и любовь, и здравый смысл, и сострадание в одном флаконе. И Аллочка уступила: может, в этом и было ее предназначение? Да, обеспечивать надежный тыл любимому мужу, как делают многие другие. Создавать комфорт, уют и хорошую обстановку дома после напряженного трудового дня. Да и дочка будет под присмотром, а не то, что в детском саду: ведь все в курсе, что там творится. А на дорогой сад денег у семьи не было. И вот сегодня оказалось, что у нее нет права голоса! От неожиданности девушка даже не нашлась, что ответить: просто молча сидела и смотрела в тарелку. Но муж все прочитал по ее изменившемуся лицу и быстро произнес: - Я просто хотел сказать, что мужчина – глава семьи, поэтому я буду решать, как поступить! А если ты обиделась, Аллочка, – извини: я ничего плохого не имел в виду! Это, конечно же, не было ссорой: так, досадное недоразумение! Которое, к тому же, моментально разрешилось: Аллочка не обиделась, и инцидент был исчерпан. Да и речь в разговоре шла о мелочи, которую потом оба со смехом пытались вспомнить, но им это не удалось. Но первый неприятный звоночек уже прозвенел: ложечки нашлись, но осадочек остался. К тому же, если человек поступил так однажды, он поступит так второй раз. И это не заставило себя ждать. Только теперь уже имело несколько другую окраску, как и последствия, так как сопровождалось не только словами, но и действиями. - А тебе слово не давали! – неожиданно оборвал ее Сашка за очередным ужином, когда она попыталась вставить в разговор и «свои пять копеек»: дескать, не согласная я с Вами, барин! – Твое дело телячье! "Вот оно!" – мелькнуло в голове у Аллы. А вслух девушка спросила: - А почему телячье-то? Поговорку она, к сожалению, знала. И ее неблагоприятное продолжение тоже. Но, по мнению девушки, она не имела к ней никакого отношения! - Да потому что ты не можешь принимать никаких решений, - спокойно объяснил муж. – Ты живешь на мои деньги, поэтому сиди тихо и не питюкай: твой номер – шестнадцатый, а голос – совещательный! Ясно? Алке стало так ясно, что глазам больно. Но Сашка на этом не остановился: хотя что еще можно было сделать в данном случае? Ни за что не догадаетесь: он собрал всю наличку, даже выбрал мелочь из карманов и уехал к своим родителям - карты у мужа всегда были с собой. Тем самым он ясно дал понять, чьи в лесу шишки. А совершенно оплеванная Аллочка осталась с Леночкой дома. Сначала она хотела заплакать, что было бы логично: ведь ее бросили! Причем, нагло, подло и бесцеремонно. Это оказалось настоящим предательством, а такое приличные люди не прощают. Но потом девушка стала мыслить конструктивно: слезами горю не поможешь. А месть нужно подавать холодной. Как там говорится: мне отмщение и аз воздам. А месть и возмездие – разные категории: первое из серии эмоций, а второе – понятие юридическое. Муж ушел, тем самым дав понять: "Ты мне не нужна и твой ребенок – тоже". - Ну, что, мы тебе не нужны? Ладно – я согласна! Поэтому, думаю, что ты не очень огорчишься, если уйду и я, - так решила Алла и стала собирать вещи, предварительно позвонив отцу: мамы уже не было. И любящий папа вызвал и оплатил дочери с внучкой такси: денег-то у нее был шиш! Поэтому, Сашка, видимо и рассчитывал, что без средств жена никуда не денется! А он немного поучит ее, как нужно вести себя в патриархальной семье, потому что слишком часто стала рот разевать. А это – непорядок, братец ты мой: жена да убоится мужа своего! Да, всю эту лабуду он позже изложил изумленной жене. Но потом, конечно же, мужчина предполагал вернуться: без уюта и удобств ему никак нельзя! А жизнь с Аллочкой его вполне устраивала: красивая, умная, хозяйственная – чего еще надо-то? А про то, что она права голоса не имеет, так это все он несерьезно: чего не скажешь в шутейном разговоре! Ну да, что – уж и пошутить нельзя? И Сашка, вернувшийся наутро – чтобы жена поволновалась, как следует! – и не обнаруживший своих девочек, сразу поехал к тестю: было воскресенье. Но ему дверь не открыли, хотя он пытался стучать ногами. А потом через небольшую щелку папа Аллы сказал, что еще один удар в дверь, и уже он настучит зятю, но по затылку, а потом вызовет полицию. Бывших десантников не бывает, поэтому Сашка удалился. Выйдя из подъезда, он хотел поговорить с женой хотя бы по телефону и все объяснить, но абонент оказался недоступен. И тогда мужчина понял, что все пошло немного не туда, и его шутки – или не шутки? – зашли слишком далеко. Но признаться в этом себе не хотелось. А уж кому-нибудь еще - тем более. Как так: умный, самодостаточный и прокололся на такой мелочи? Ну, ничего! Еще эта не понимающая шуток юмора приползет на брюхе и будет проситься обратно: такими мужчинами не бросаются! Так решил Саша и поехал в пустую квартиру, где у него не было привычного обеда. И это оказалось даже посильнее отсутствия жены: быть без горячего супчика он не привык! Ну, ничего – скоро все вернется на круги своя! Курица на брюхе не приползла: куры же не умеют ползать! А от Аллочки ожидалось именно это: ей нужно было подойти первой и постараться помириться. Это тоже потом изложил ей Сашка. Но так поступают только виноватые в чем-то люди! А те, которые не могут извиниться по-нормальному – да, таких полно! - и не хотят признавать свою вину, говорят: - Ну, хватит дуться – давай мириться! Вот так, хотя бы, должен был поступить в данном случае муж. Но он молчал и предпочитал ждать извинений от ни в чем не повинной жены, которая, к тому же, была очень гордой. И это уже была откровенная фиг.ня. - Так с любимыми женщинами себя не ведут! – пришла к правильному выводу умная Алла. - Значит, любовь мужа прошла. Как там, в стишке-то: а если нет любви, так и грустить о ней не надо! Хотя, кажется, в стихотворении речь идет о цветах среди зимы. Но - какая разница! Аллочка будто заледенела. И хотя она со временем разрешила мужу видеться с дочерью – все-таки, отец, да и девочка скучала, дальше этого дело не пошло. За три месяца Сашка, почему-то, не дал ей на дочь ни копейки: они не были разведены, и официальных алиментов не было. А жена не просила: у папы была неплохая военная пенсия. И совершенно не стоит забывать о гордости. К тому же, Алле удалось устроить дочку в детский сад и вернуться на старую работу. Правда, пока на полдня, но этого стало вполне хватать: хорошие бухгалтеры сегодня были в цене. И это позволило девушке съехать от папы на съемную квартиру - поближе к месту трудоустройства. Тут и активизировался муж: папы рядом не было и бояться стало некого. И оказалось, что он очень ее любит! Да, сильно-сильно! Поэтому, почему бы им не возобновить их такую счастливую жизнь? Ведь у них все было раньше очень хорошо! К тому же, он уже на нее совершенно не сердится! Соглашайся, Аллочка! Сашка даже рискнул позвонить тестю и попросить, чтобы он поспособствовал счастью дочери: на расстоянии можно было не бояться получить «в пятак». Но Аллин папа видел счастье дочери совершенно в другом ракурсе и поэтому сразу же попросил зятя пойти на хутор с сачком, причем, сделал это с употреблением ненормативной лексики. Так продолжалось довольно долго: Сашка и Алла оказались удивительно упорными в достижении своих таких разных целей. А потом девушка сказала, что подает на развод. - Да, на развод! Видеться с дочкой можешь, я препятствовать не буду! Но дочка шла для Александра только в комплекте с женой, и виделся он с ней только потому, что хотел вернуть Аллочку! Да, и что? Многие так живут! Ну, девочка. Ну, хорошенькая. Ну, будет он ей платить алименты. И папа Саша потихоньку стал устраняться из жизни Леночки: деньги переводил на карту, а видеться с девочкой перестал. И это оказалось очень кстати: у нее появился новый папа – мама снова вышла замуж! И у них все было хорошо. Второй муж тоже хотел, чтобы любимая Аллочка сидела дома: - Милая, будешь обеспечивать мне тыл! А я вам – безбедное существование! Но Аллочка предпочла иметь собственные деньги, чтобы уж точно ни от кого не зависеть. К тому же, она уже однажды была очень надежным тылом: только партнер оказался уж очень ненадежным во всех смыслах. И где гарантия, что этого не произойдет еще раз? Хотя бо.м..ба в одну ворон..ку и не попадает, но может лечь рядом, и этого будет вполне достаточно. Да и законы парных случаев никто не отменял. - Поэтому, нет, дорогой, даже и не проси: я буду продолжать работать! А тыл нужен исключительно для фронта: а у нас с тобой все хорошо и спокойно. Ведь, правда? И муж согласился - это оказался очень весомый аргумент. А у хорошего главбуха всегда в рукаве имеется пара весомых аргументов: да, Алла Александровна к тому времени уже получила повышение! А вы, дорогие кавалеры, если захотите поиграть во что-нибудь патриархально-матриархальное, хорошенько подумайте: а вдруг продуете? И выберите лучше что-то менее радикальное и более безобидное, например, домино или шахматы. Ну, рыба. Ну, мат. Но не так же, честное слово: когда сразу уходят с ребенком к родителям, и посылают любимого мужа по известному адресу! А милым дамам нужно понимать, когда с ними шутят! И не вести себя так, как поступила совершенно не смыслящая в тонком юморе примитивная Аллочка. Автор: Ольга Ольгина.

✨ Со мной начала происходить магия, когда я нашла этот канал Я стала больше себя ценить, плохие мысли ушли на второй план, а улыбка теперь не сходит с лица! Всё потому что я подписалась на «Психология и саморазвитие» и буквально 5 минут в день читаю нужные слова... Если хочется больше тепла, уюта и радости в жизнь, скорее переходи ⬇️ ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ