Душевные истории

В начале учебного года сын подошел к отцу. – Па, – уныло сказал оболтус. – Па, задали сочинение, как я с пользой провел лето. – Стоп! – отцовская рука со стаканом замерла. – Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел?… – А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую. Забыл, пьешь!... – Донору положен отгул, почет, значок и усиленное питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к перемене места жительства. Что у тебя? – Сочинение, как полезно я провел лето. – Прекрасно! – Что прекрасно? Писать-то мне чего? Как летом в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон? – А ты напиши, что помогал бабушке делать томатный сок и поили им колхозников в страду. Верная пятерка с плюсом! – подмигнул папаша. – Но бабушка давно померла, а в деревне нет колхоза. – А ты напиши, что это колхоз миллионер. О! Кто проверять-то станет? И потом, это же сочинение, можно чуточку и приврать. – Аа… – На! Ступай, сынок, да пиши красиво, без помарок. – назидательно сказал отец. Вскоре его вызвали к директору школы. Бабища положила перед ним раскрытую тетрадь и закурила. —Читайте, сказала, и затянулась поглубже… Красивым почерком было написано что-то вроде… « Как я провел лето. Это лето я провел у дед (зачеркнуто) бабушки в дере (зачеркнуто) колхозе. Это самый богатый колхоз в СССР. Колхоз миллиардер. У председателя своя машина «Чайка». "****!.." – оторопел папаша от столь громкого коммюнике и вспомнил как в половодье «миллиардеров» отрезает от внешнего мира в лице автолавки и передвижного кино на базе разъёбанной буханки. «…Вокруг колхоза раскинулись бескрайние поля.– уверенно продолжал сын. – Там растет: кукуруза, картошка, арбузы, персики, розы и апельсины». "Кхым!.. Не знал, что родился в Краснодарском крае. Хотя, Красноярский, Краснодарский..." – все еще крепился отец. «…Летом там светит жаркое солнце и колхозники любят пить. Особенно томатный сок. Залудят литр в циферблат, еще и за добавкой приползут, говорит бабушка. Она гон(зачеркнуто) делает томатный сок, а я ей помогаю. Ведь пионер должен помогать стареньким людям. Даже таким. Как стемнеет, бабушка посылает меня за ябло (зачеркнуто) помидорами в сад соседнего колхоза. Это очень бедный колхоз, – ихний сторож стреляет солью. На пули денег не хватает, смеется бабушка, когда я возвращаюсь. Помидоры засыпали в большие бутыли. Еще вода, сахар, дрожжи и куриный помет. Помет, чтоб колхозников балдёжней разбирало, учила мастерству бабушка. На бутыли надевали резиновые перчатки. Когда перчатки надувались, бабушка начинала варить томатный сок. Ночью. Наверное, страдала бессонницей. Сок был готов, если загорался от спички. Тогда его лили в бутылки, за которыми я мотался на помойк (зачеркнуто) свалк (зачеркнуто), далее неразборчиво. Что сок готов, колхозники знали из объявления. Бабушка мелом выводила на нашей калитке «ГТО». Где тебе отпустят, шутила она. Бабушкин томатный сок очень нравится колхозникам. Они пили его: в поле, дома, в бане, на сеновале. Иногда сеновал сгорал. Местный участковый тоже любит бабушкин сок. Выпив два стакана без закуски, он говорил, что все в порядке, самогон не замечен. И уходил. Иногда на четвереньках. Приезжал выпить сок председатель. А когда выходил, то падал в телег (зачеркнуто) машину, и Чайка сама везла его в правление. Так я с пользой провел это лето». А Болдырев

Вот ведь парадокс: чем дальше от нас 1978-й, тем невероятнее кажется то, что тогда считалось обычным. Ни идеальных пресетных тел, ни фотошопа, ни «качалки ради пляжа». Просто три подруги, море по колено, солнце, плёнка «Свема» и жизнь, которая не требовала быть идеальной, чтобы быть счастливой. Никаких «тревожных мыслей о возрасте», никакого «ой, а живот видно?», зато — уверенность, естественность, спокойствие. Потому что красота в СССР не была товаром, который надо продавать в Instagram. Красота была частью жизни, а не проектом на выживание. И на этих фото — именно она: живая, не вымеренная сантиметрами, не выложенная в сторис, а просто зафиксированная навсегда. Азовское море — это тоже не про роскошь, а про доступность. Море было не «элитным направлением», а нормальной опцией для миллионов семей. Можно было просто сесть в поезд, приехать, снять комнату, жарить бычков на плитке и возвращаться домой с кукурузой, ракушками и загаром «как после Кубы». И всё это — без кредитов, без тревожной гонки за статусом, без страха пропустить тренд. Люди жили, а не сравнивали. Это Наша Эпоха! Татьяна Осипова

В конце зала ожидания пригрелась старушка. Вся в черном. Сухонькая. Сгорбленная. Рядом лежит узелок. В нем не было еды – иначе старушка в течение суток коснулась его хотя бы раз. Судя по выпирающим углам узелка, можно было предположить, что там лежала икона, да виднелся кончик запасного платка, очевидно, «на смерть». Больше ничего у нее не было. Вечерело. Люди располагались на ночлег, суетились, расставляя чемоданы так, чтобы обезопасить себя от недобрых прохожих. А старушка все не шевелилась. Нет, она не спала. Глаза ее были открыты, но безучастны ко всему, что происходило вокруг. Маленькие плечики неровно вздрагивали, будто зажимала она в себе какой-то внутренний плач. Она едва шевелила пальцами и губами, словно крестила кого-то в тайной своей молитве. В беспомощности своей она не искала к себе участия и внимания, ни к кому не обращалась и не сходила с места. Иногда старушка поворачивала голову в сторону входной двери, с каким-то тяжким смирением опускала ее вниз, безнадежно покачиваясь вправо и влево, словно готовила себя к какому-то окончательному ответу. Прошла нудная вокзальная ночь. Утром она сидела в той же позе, по-прежнему молчаливая и изможденная. Терпеливая в своем страдании, она даже не прилегла на спинку дивана. К полудню недалеко от нее расположилась молодая мать с двумя детьми двух и трех лет. Дети возились, играли, кушали и смотрели на старушку, пытаясь вовлечь ее в свою игру. Один из малышей подошел к ней и дотронулся пальчиком до полы черного пальто. Бабуля повернула голову и посмотрела так удивленно,будто она впервые увидела этот мир. Это прикосновение вернуло ее к жизни, глаза ее затеплились и улыбнулись, а рука нежно коснулась льняных волосенок. Женщина потянулась к ребенку вытереть носик и, заметив ожидающий взгляд старушки, обращенный к дверям, спросила ее: «Мамо, а кого вы ждете? Во скильки ваш поезд?». Старушку вопрос застал врасплох. Она замешкалась, засуетилась, не зная, куда деваться, вздохнула глубоко и будто вытолкнула шепотом из себя страшный ответ: «Доченька, нет у меня поезда!». И еще ниже согнулась. Соседка с детьми поняла, что здесь что-то неладно. Она подвинулась, участливо наклонилась к бабушке, обняла ее, просила умоляюще: «Мамо, скажите, что с вами?! Ну, скажите! Скажите мне, мамо, – снова и снова обращалась она к старушке. – Мамо, вы кушать хотите? Возьмите!» И она протянула ей вареную картофелину. И тут же, не спрашивая ее согласия, завернула ее в свою пушистую шаль. Малыш тоже протянулей свой обмусоленный кусочек и пролепетал: «Кушай, баба». Та обняла ребенка и прижала его кусочек к губам. «Спасибо, деточка», – простонала она. Предслезный комок стоял у нее в горле…. И вдруг что-то назрело в ней и прорвалось такое мощное и сильное, что выплеснуло ее горькую беду в это огромное вокзальное пространство: «Господи! Прости его!» – простонала она и сжалась в маленький комочек, закрыв лицо руками. Причитала, причитала покачиваясь: «Сыночек, сыночек… Дорогой… Единственный… Ненаглядный… Солнышко мое летнее… Воробышек мой неугомонный.… Привел.… Оставил». Она помолчала и, перекрестившись, сказала: «Господи! Помилуй его грешного». И не было у нее больше сил ни говорить, ни плакать от постигшей ее безысходности. «Детки, держитесь за бабушку», – крикнула женщина и метнулась к кассе. «Люди добрые! Помогите! Билет мне нужен! Старушку вон тую забрати, – показывала она в конец зала – Мамою она мне будет! Поезд у меня сейчас!». Они выходили на посадку, и весь вокзал провожал их влажными взглядами. «Ну вот, детки, маму я свою нашла, а вы – бабушку», – сияя от радости, толковала она ребятишкам. Одной рукой она держала старушку, а другой – и сумку, и детей. Я, глядя на них, тихо молилась и благодарила Бога за эту встречу. Странно, но большинство из тех, кому я рассказываю об этом случае, свидетелем которого стала несколько лет назад на вокзале города Кургана, не верят в то, что вот так, за несколько минут человек мог принять такое важное для себя решение. Автор Татьяна Квашнина

- Сынок, иди обедать! – Нина уже в который раз пыталась отвлечь ребенка от гаджетов. - Кирилл, ты слышал, что мама сказала? – муж решил подключиться и попытаться докричаться до сына. - Ну что вам? – парень оторвал недовольное лицо от гаджета и подошел к столу. - Иди обедать! - в один голос крикнули родители. - Фу, суп! Сами его ешьте. Как надоело повторять – я не ем эту вашу еду для бедных. Закажи бургер, не хочу эту твою дурацкую стряпню есть. Сколько раз просил – не готовь мне, я могу сам себе доставку заказать. - Знаешь что? – отец угрожающе встал из – за стола, сжимая кулаки. - Сереж, присядь, я сама! – Нина положила руку на плечо мужа, чтоб успокоить его, и вышла из – за стола. - Пошли! – скомандовала она сыну. - Ну чего тебе снова? Вы достали уже – то подойди, то выйди. – капризничал сын. Пока он с возмущением шел в свою комнату, Нина достала из шкафа его спортивную сумку, бросила в нее спортивный костюм, кроссовки и теплый свитер. - Ты чего делаешь? – удивился Кирилл, глядя на мать. - Собираю твои вещи. Ты переезжаешь. На неделю одной смены вещей тебе хватит? Хотя, ты ж недалеко… - Чего? Я никуда не поеду! – выкрикнул мальчик. - Правильно, ты пешком пойдешь. У нас тут в соседнем доме семья живет, у них там то ли семь, то ли восемь детей в двушке. Поедешь к ним, в гости, на перевоспитание. - Ты не поняла, что ли? Я никуда не поеду! - А я тебя и не спрашивала! Все! Выметайся! Нина смотрела, как сын уныло плелся по двору, волоча по земле спортивную сумку, стоимость которой была равна половине месячного дохода семьи, живущей по соседству. Семья эта была известна на весь район. Как и чем они зарабатывали, не знал никто. С матерью семейства Нина сама училась в школе. И в то время ситуация была ничем не лучше. Неподалеку от квартиры, где в детстве жила Нина с родителями, был частный дом, в котором ютилась многодетная неблагополучная семья. Дети, вечно грязные и голодные, пытались учиться в школе, но условий для этого не было никаких. Сердобольные соседи постоянно собирали вещи, продукты, обувь и относили в ту семью. Большую часть этой «гуманитарной помощи» родители благополучно пропивали. Периодически семью навещала социальная служба и забирала детей. Однако, по каким-то причинам их возвращали домой через некоторое время. Из той семьи с Ниной в классе училась одна девочка, Валя. Училась слабо, особых усилий не прикладывала, а жизнь родителей считала вполне нормальной. В отличие от старшего брата, Валя не стремилась к другой жизни, учиться или как – то менять к лучшему условия проживания. Старший брат Вали – единственный в семье хорошо учился в школе, повзрослев не пил и не курил, много работал. В общем, он был примером того, как круто можно изменить свою судьбу. Как сложилась жизнь остальных детей в той семье, Нина не знала. Вернувшись в родной город после получения высшего образования, она услышала краем уха, что вся семья куда-то переехала. Осталась только Валя, которая к тому времени уже сама была замужем и успела нарожать детей. По странному совпадению, Валя с мужем поселились в соседнем доме. Один из сыновей Вали учился в одном классе с Кириллом. Видимо, мальчик пошел в своего дядю. Старательный, умный, трудолюбивый мальчик, он был лучшим учеником в классе сына. На каждом собрании учителя пели ему хвалебные оды, особенно подчеркивая то, в каких условиях жил ребенок. Пока Кирилл учился в начальной школе, Нина не особо внимательно следила за другими детьми и их успехами, однако, чем старше становился сын, тем обиднее становилось видеть его равнодушное отношение ко всем ее стараниям. Кирилл рос слабым и болезненным мальчиком, с самого рождения отличался очень плохим аппетитом, поэтому был безумно избирателен в еде. Порой Нине приходилось буквально устраивать танцы с бубном, чтоб сын съел хоть что-то. Такая избирательность сохранилась и в подростковом возрасте. Нине частенько приходилось готовить отдельно для себя с мужем и сыну. Обычные супы или котлеты сын не переносил на дух. Каждый раз Нине приходилось придумывать что-то особенное. Когда сын подрос, начал частенько заказывать доставку с вредной едой. Приходилось мириться, так как Кирюша мог из вредности объявить голодовку, добиваясь своего. На фоне всего этого Нина все чаще стала обращать внимание на семью одноклассницы. Ее дети, точное число которых, казалось, не знала даже сама Валя, отличались изумительным аппетитом. Пока Нина бегала по врачам, стараясь поднять у вечно болеющего Кирилла гемоглобин, медсестра с удивлением замечала, что у детей Вали этот показатель был на высоком уровне. - Вот смотрю на вас – вы и питание специальное покупаете, и препараты железа сыну даете. И все без толку. А есть тут у нас одна семейка, так там пятеро детей. Живут на одной лапше пустой. И знаете, щеки у всех детей, как яблоки. Да и анализы, как из книжки, – замечательные. Из всех малышей, что на нашем участке, это самые здоровые дети. Удивительно, мамаша вообще безалаберная, папашка пьет не просыхая. К ним домой приходится ходить, чтоб прививки поставить. - Да я знаю эту семью. Эта мамашка со мной в классе училась, и сама она в такой же семье выросла. Видимо, решила повторить. - Вам «повезло», на второе поколение любуетесь. Нина искренне удивлялась, как дети, которые питаются, как попало, не болеют, имеют прекрасный аппетит, и всегда веселы. Однажды зимой, когда Кирилл лежал в больнице с очередной пневмонией, так как его продуло в школе, Нина подошла к окну и увидела играющих детей Валентины. Где была Валя - неизвестно, но все пятеро ее отпрысков, в возрасте от двух до восьми лет, копошились на детской площадке. В осенних куртках, некоторые без шапок, в тонких колготках они спокойно бегали по сугробам и играли в снежки. Кроме этих малышей, на улице не было детей, так как поднималась метель и крепчал морозец. Спустя два часа Нина готова была сама выйти на улицу и загнать детей домой. В итоге, поняв, что за детьми никто не следит, Нина решила все же отвести ребятишек к маме. Наспех собрав пакет с фруктами и печеньем, она вышла на улицу. - Ребятки, а вы не замерзли гулять так долго? - Нет. Мамка сказала гулять, пока она не позовет. Она генеральную уборку делает. И еще не звала нас. - Может, она забыла? Давайте я вас до дома провожу, - предложила Нина, рассматривая плохо одетых ребятишек. - Хорошо. – старший мальчик, ровесник Кирилла, был удивительно похож на своего дядю, единственного брата Вали, который вырвался из нищеты и сейчас был довольно успешным. Подойдя к квартире бывшей одноклассницы, Нина услышала громкую музыку, которая доносилась из-за двери. Достучаться не получилось, пришлось входить самостоятельно. Дети, словно цыплята, притаились за спиной тети, боясь, что мать начнет ругать их за самовольное возвращение. - Валя! Валентина! Ты дома? – Нина пыталась рассмотреть что-то в квартире, окна которой были завешены каким – то подобием штор. В дальней комнате, на кровати, спала Валентина, не обращая внимания на громкую музыку. Нина решила первым делом угостить детей принесенным гостинцем, а затем поговорить с их матерью. - Ребята, мойте руки и за стол, я вас угостить хочу. - Нам ничего не надо, у нас все есть. – быстро отрапортовал старший мальчик заранее заученной скороговоркой. - Так я вас просто угостить хочу. Если хотите, я маме ничего не скажу, - заговорщицким тоном проговорила Нина, выкладывая на стол печенье. В небольшой двухкомнатной квартире не было никаких условий для детей. Даже кроватей не было. В углу одной комнаты стоял большой диван, рядом с которым стопкой лежали старые матрасы. В другой комнате на кровати спала Валя. Очевидно, что «генеральную уборку» Валя решила не делать. Да и про детей, похоже, забыла. - Валя, проснись. Валь, я детей привела. Ты что ж не смотришь за ними? - А? Чего? Какие дети? Пусть гуляют, на улице тепло. – промямлила женщина, не открывая глаз. - Валь, там метель. Я привела ребят. Что же они у тебя раздетые бегают, простудятся ведь. - Ничего им не будет. Я все детство пробегала в резиновых сапогах. Ничего ж, выросла. - Неужели ты своим детям того же желаешь? – ахнула Нина. - Слушай, а ты чего приперлась – то? Тебя кто звал? Тебе какое дело до моих детей. – наконец, Валя села. - Да мне никакого дела, жалко их, холодно на улице. Видя, что Валентина снова завалилась спать, Нина с сожалением посмотрела на детей и отправилась домой. Дома она перебрала вещи сына, отобрала те, что могли подойти ребятишкам Вали, сбегала в магазин, купила несколько шапочек, шарфов. Вечером, снова увидев детей на площадке, она пригласила их к себе. - А нам не разрешают к чужим в гости ходить. – старший мальчик снова выступил вперед, защищая младших. - Ну какая же я вам чужая? Я с вашей мамой в школе училась. Вот, хочу вас в гости позвать, чаем напоить. У меня сын твой ровесник. Может, подружитесь. Кирилл отказался играть с гостями, закрывшись в своей комнате. - Я с ЭТИМИ не собираюсь играть! Меня потом ребята засмеют. Мама! Чтоб я больше не видел, как ты их в дом приводишь! Нине было стыдно за сына. Однако, напоить детей чаем и накормить ужином она все же решилась. Перед тем, как увести ребят домой, она предложила им забрать вещи, которые заранее приготовила. Младшие обрадовались обновкам, а старший мальчик отказался наотрез. На протяжении следующих нескольких недель Нина периодически старалась помогать семье Валентины. А когда сын пошел в школу, пыталась подружить его со старшим Валиным мальчиком, Игорьком. Несмотря на полное отсутствие условий для учебы, Игорек был самым сильным учеником в классе, постоянно участвовал во всевозможных спортивных соревнованиях, олимпиадах. Казалось, все, за что мальчик брался, удавалось удивительно легко. Да и остальные дети в этой семье показывали неплохие результаты в учебе. Дома с ними никто, естественно, не занимался. Репетиторов не нанимал. Мало того, даже в школу ребят собирали добрые люди, так как Валентина в последние годы стала пить все сильнее, а муж ее и вовсе пропал. Кирилл же, несмотря на просьбы матери, считал ниже своего достоинства дружить с такими детьми. - Мам, у него даже нормального телефона нет. Одевается, как нищий. Да еще и ботаник. Ты хочешь, чтоб надо мной ребята смеялись? – отмахивался сын, когда мама заводила разговор об Игоре. - Зато он отличник, капитан школьной сборной по лыжам и легкой атлетике. А на олимпиадах всегда призовые места занимает, - уточнила мама. - А, ну да, еще и ботан! Идеальное сочетание! Мам, отстань от меня, не буду я с ним общаться. И братьев, и сестер его не води к нам. Не хватало, чтоб мои друзья увидели, как ты это клоповник домой таскаешь! - Кирилл, прекрати. Это хорошие, чистые дети. - Ой, знаю я, какие они чистые. У них даже спать негде. Живут как в сарае. Несмотря на то, что девочки старались поддерживать в квартире порядок, мать постоянно приводила собутыльников, которые устраивали драки и снова превращали квартиру в бедлам. Нина смотрела на семью подруги и ее брала зависть. Живет в свое удовольствие, ни о чем не переживает. Ей плевать, что дети голодные и плохо одетые. Главное – нашла себе на бутылку, и жизнь удалась. А Нина боролась с плохим аппетитом сына, лежала в больницах с кучей его болячек, а когда сын пошел в школу, отдавала денег репетиторам, чтоб Кирилл хотя бы успевал на тройки. Причем в том же Игорьке Нина видела настоящее стремление к росту и развитию. А в своем сыне замечала только потребительство. - Сереж, мы растим трутня какого – то! У нас ребенок ни к чему не стремится. Он же и кровать за собой толком не умеет заправлять. Если я ему обед не приготовила, он не догадается себе приготовить что-то из того, что в холодильнике есть. А если я прошу хотя бы мусор вынести – слышу миллион возмущений о том, что он мне не раб. Вот где мы с тобой ошиблись? Почему та же Валя вообще воспитанием детей не занимается, а они растут такими умничками? - Так у нее и брат такой был. Может дети в него пошли. - Дай то бог. Но мне обидно, почему мои старания летят в пустоту? - Может, нашему сынуле ремня прописать и без телефона оставить на недельку? - Ты думаешь, поможет? - Ну, попробовать – то всегда можно. Или Вальке на перевоспитание отправить! – засмеялся супруг. После слов мужа Нина задумалась. - Послушай, а может и правда его на денек к ним отправить, чтоб посмотрел, как живут дети в других семьях? Он же не верит, что не все родители могут тратиться на детей, как мы на него. Ему кажется, что его, несчастного, во всем ограничивают. Айфон устаревший купили и кроссовки всего за пять тысяч. А надо за десять. - Ага, сейчас отправим его к Вальке, потом вшей выводить месяц будем. - Да нет там никаких вшей. Хорошие там детки. Чистенькие. Следят за собой, дома стараются прибираться. Я смотрю на них – душа радуется, что стремятся к лучшему, даже ничего не имея. А мой? Ленивец без цели в жизни! В это время у мужа зазвонил телефон. - Пап, ну ты где? – недовольный тон сына было слышно даже сидящей рядом Нине. - Дома, а что? - Ты что, не можешь приехать меня из школы забрать? Я что, должен пешком тащиться? - Тебе четырнадцать, дойдешь! - Не пойду! Скинь мне денег на такси. - Пешком дойдешь, ножками! – рявкнул муж и положил трубку. Спустя полчаса недовольный сын пришел домой. Бросив в коридоре обувь и портфель, он демонстративно закрылся в своей комнате, хлопнув дверью так, что со стены упала картина. - Я ему сейчас! – вставая, начал закипать муж. - Подожди, пусть побесится. Сам выйдет. Он в школе не ел, мне учительница сказала. Голод не тетка – выгонит. Однако, даже через час сын не подавал признаков раскаяния. Материнское сердце Нины не выдержало, и она решила сама позвать сына обедать. - Кирилл, сынок, иди обедать. Тишина. - Кирилл, мама зовет, ты не слышишь? - Кирюша, все остынет! – Нина понимала, что Кирилл в очередной раз проверяет ее на прочность. - Я сейчас его телефоном гвоздь забью для той картины, что со стены упала! – взрывной характер мужа не выдерживал поведения сына – подростка. - Подожди, я сама. Нина встала и пошла в комнату сына. Увидев мать, парень демонстративно отвернулся к стенке. Нина собрала его вещи, выхватила из рук телефон и спокойно вернулась в кухню. - Отдай телефон, быстро! Это моя собственность, ты не имеешь права. - Телефон покупала я. Теперь решила его продать. А тебе куплю кнопочный. И то, если будешь себя вести хорошо. - О, репрессии! Старый добрый совковский метод! – сарказм сына выводил из себя даже Нину, но она решила идти до конца. - Да, репрессии. Раз ты не понимаешь слов, не ценишь нас с отцом, не слушаешься, не хочешь учиться, мы решили тебя отправить на пару дней пожить к Игорьку. - Куда? К этому блохастому? Ну, нет! Я сейчас в полицию позвоню! – выдал Кирилл. - С чего? С мобильной ложки? – съязвил отец, держа в руках телефон сына. - Я никуда не пойду! – завыл паренек. - Пойдешь. Посмотришь, как живут дети в других семьях. Где нет условий для жизни, нет достаточного питания, нет даже стола, чтоб уроки выучить. И при этом дети стараются. Без репетиторов пятерки получают. - Отлично! Можете не продолжать свои нравоучения! Я сам уйду, чтоб только вас не слушать! – Кирилл схватил сумку и вышел на улицу. Нина смотрела, как он шел через площадку, волоча сумку по грязи. - Делаем ставки, господа! Я думаю, на часок хватит нашего отпрыска! – весело заметил муж. - Мне кажется, на пару часов. – тихо сказала Нина, заметив, что сын поравнялся с Игорьком, который вел из садика младшую сестренку. Было видно, что парень поздоровался с ее сыном, но Кирилл не ответил. Весь вечер Нина провела, как иголках. Пришлось отменить репетиторов, уроки были не выучены, а за окном становилось темно. – Сереж, пошли, поищем его. Вдруг беда случилась? - Пойдем. Что-то заигрался наш мальчик в самостоятельность. В это время на телефон Нины пришло сообщение. «Кирилл у нас, не волнуйтесь за него. Игорь». - Сереж, постой, похоже он нас впервые послушался. Сообщение пришло от Игорька. Он пишет, что Кирилл у них. Сын вернулся поздно ночью. Тихий, молчаливый. Извинившись за то, что его долго не было, быстро почистил зубы, переоделся и лег спать. Нина решила ничего не спрашивать у сына. Утром Кирилл молча позавтракал, собрал портфель и ушел в школу пешком. Такого не было уже давно. Обычно он устраивал концерт, требуя отвезти его. После школы Кирилл также пришел домой пешком. На этот раз, решил сам рассказать, что с ним было накануне. - Я по району нашему шатался. Игорек меня несколько раз видел, потом к себе позвал. Мам, как так можно жить? Они ужинали пустыми макаронами. Игорь сам готовил и маленьких кормил. Уроки помогал средним делать. Меня накормил тоже. Не пожалел еды, хотя у самих ничего нет… - Ты же не ешь макароны. - Он их вкусно приготовил. – выкрутился сын, но Нина знала, что Кирилл ничего не ел весь день и, похоже, готов был съесть что угодно. - А вечером они спать легли на пол, на матрасы. Даже без постельного белья! У них одеял всего три, а детей пять! Игорь предложил на его «кровати» лечь. Я решил домой пойти. А вы почему меня не искали? - Игорь написал, что ты у них. - Вот же он врун! Я ж попросил не говорить тебе. - Видимо он решил, что я буду волноваться. - А я и хотел, чтоб ты волновалась. - А что ж до утра у них не остался? Кирилл замолчал. Нина видела, что он собирается с мыслями и решает, говорить ли матери. -Сын, что случилось? - Мне стало страшно. Ночью пришла их мать. Пьяная. Начала кричать, всех разбудила. Игорь в кухню ее отвел, но она так орала! Потом слышно было, что она разбила что-то. Мам, как же так можно жить? Там же дети маленькие, а она так кричит? Я собрался и ушел домой. Мам, простите меня... Я постараюсь хорошо учиться. Я… это, двойку получил. Но я ее исправлю! Мне Игорь помочь обещал. - Значит, не такой уж он и плохой. - Нет. Он вообще классный. Так за братишками и сестренками смотрит. Мам, я ему оставил вещи, которые ты положила. У меня есть другие. А у него даже спортивного костюма нет. Можно? - Можно. Сын ушел в свою комнату, а Нина с мужем переглянулись и молча улыбнулись. Оказывается, иногда полезно узнать, как живут другие. Автор: Ольга Брюс. Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Один священник придумaл необычный способ прощaться с пaрaми, которые сочетaлись в брaке. После венчaния он говорил: — Прежде чем вы уйдёте, невесте предостaвляется высокaя честь позвонить в церковный колокол. После этого он дaвaл ей в руки толстую верёвку. Онa тянулa изо всех сил, но обнaруживaлa, что не может сдвинуть тяжёлый язык колоколa. Тогдa служитель предлaгaл жениху помочь невесте. Вместе они тянули зa веревку, и колокол звонил, оповещaя всех, что родилaсь ещё однa семья. А служитель нaпутствовaл молодых: — Когдa вы пойдёте по жизни, никогдa не зaбывaйте, что колоколa зaзвонят, только если вы будете тянуть зa верёвку вместе.

В июле 2014 года в тайге пропала 4-летняя девочка Карина Чикитова. Несколько дней ее разлученные родители не знали об исчезновении дочери, полагая что она с одним из них. Когда они узнали правду, то было уже поздно: Карина оставалась одна в лесу несколько дней. Как писала в то время «Комсомольская правда», юная Карина и её мама приехали из Олекминска к бабушке в небольшое поселение Олом. Мама с бабушкой ушли на сенокос. Четырехлетняя Карина осталась со своим отцом, который приехал навестить ее (живет отдельно, с другой семьей). А когда женщины вернулись вечером домой, девочки нигде не было. Из-за отсутствия сотовой связи, проверить, забрал ли отец дочку, было невозможно. Через три дня отец Карины вновь приехал в Олом, но один. Именно тогда стало понятно, что что-то случилось с девочкой. Была вызвана полиция, спасатели и кинологи. Более ста человек днем и ночью прочесывали тайгу. Густая трава, насекомые и жара днем, а ночью холод и сырость усложняли поиски. Но даже при таких условиях взрослые не останавливались, представляя, каково это ребенку. Однажды они столкнулись с медведем, которого пришлось отпугивать выстрелами. За все это время удалось обследовать 30 квадратных километров. Чудо произошло на 9-й день после исчезновения – неожиданно в деревню прибежал щенок «Кырачаан», что на якутском языке означает «Малыш». Ему позднее дали кличку Найда. Щенок исчез в тот же день, что и Карина, но этому факту никто не придал значения. Когда люди увидели его, они ахнули: голодный, мокрый и дрожащий – видно, что он скитался по тайге все эти дни. Спасатели пустили служебную собаку по следам щенка в том направлении, откуда он пришел. Это сработало: через три дня они нашли Карину. - Она сидела в зарослях камыша и молчала. Я ведь ее даже не заметил. Она сама меня увидела и протянула ручки. Я подхватил ее, она была такая маленькая, легкая, как пушинка. Ноги, руки и лицо искусаны до крови. Перепуганная до смерти, без обуви, сандалии давно потеряла. И сразу попросила попить, сказала, что хочет кушать. И заплакала. Я и сам, если честно, едва слезы сдержал, - рассказал тогда волонтер Артем Борисов, который первый ее увидел. А девочка только и могла сказать: - Мой щенок меня спасал. Мне было очень страшно. Но мы с ней ложились спать, я ее обнимала. Вместе нам было тепло. А кушать было нечего. Воду пили. Маленькая девочка успела провести ночь в берлоге, к счастью, она была пустой. Позже она встретила медведицу с медвежонком. Удивительно, но хозяйка тайги пощадила человеческое дитя. За двенадцать дней блуждания по лесу Карина потеряла треть своего веса, весила 10 килограммов, выдержала серьезный психологический стресс. Однако она не сдалась. Сегодня перед аэропортом Якутска установлен памятник, увековечивающий это чудо. Он называется «Девочка и собака» и чтит не только стойкость потерянной девочки, но и непоколебимую преданность собаки, которая не оставила ее одну.

Мы сидели ровно под их окнами, делали препятствия на муравьиных тропах. Услышав монолог Элькиной бабушки, мы прижались к стене и заговорщицки прислушались. Приходилось зажимать обеими руками рот, чтобы не рассмеяться. Элька, ещё не хлебнувшая всей глубины человеческой жестокости, смела перечить бабушке: — Я не рыжая, у меня волосы цвета вечернего льна, мне так папа сказал! —Папа! - бухтела бабушка, словно озабоченная цыплятами наседка. - Слушай что я говорю! Отец тебя год как не видел, а я каждый день наблюдаю. Рыжей ты стала, и лицо вытянулось, вот куда ты щёки девала? А лоб каким высоким становится - страсть! Надо бы отрезать тебе чёлку... Родители не совсем бросили Эльку. Иногда, один-два раза в год, они наведывались, чтобы проверить - стала ли Элька хоть чуточку краше? Но она становилась ещё более несуразнее и худее. И они опять не забирали её с собой. Я никогда не любила Эльку. Никто её не любил. — Между прочим у неё полное имя Элина, - удивила меня как-то Элькина одноклассница, мы бы подругами: Светка в третьем классе, а я в четвёртом. — Да ладно... Я даже обиделась. У меня, такой всей из себя популярной и симпатичной, было простое имя Валя, отдающее каким-то колхозом, а тут - Элина! Представляете? Вот это тонкокостное, забитое всеми убожество - и Элина! — Ну так в журнале написано и учителя к ней так обращаются, - пожала плечом подруга, глаза её сузились, взгляд стал брезгливым. Мы обе смотрели на узкий затылок Эльки: она склонилась над песочницей и объясняла что-то четырёхлетней малышке. — Пфф! ПрЫнцесса, блин! — И не говори. Страхолюдина. Она была такой жалкой — костлявая, как голодный воробей, с вечно испуганными глазами. Её руки торчали из рукавов, как молодые прутья березы, а жидкие волосы висели безжизненно, уныло, несмотря на оранжево-рубиновый цвет. Она не умела огрызаться, не умела дать сдачи. Даже если её толкали, она просто подбирала портфель и шла дальше, будто так и надо. Мы смеялись над ней. Я тоже. — Элька, а тебя дома кормят? — дразнилась я, когда она пробиралась мимо нас на узкой тропе из школы. - На, держи, съешь хоть что-нибудь! Я выплёвывала на ладонь жвачку и протягивала Эльке. Она опускала голову и молчала, а мы переглядывались и хихикали, а потом эта самая жвачка летела Эльке в спину - я целилась в волосы, но промахнулась... Однажды после физ-ры одноклассники заперли её в туалете, а когда она вырвалась и побежала на урок, то ещё не знала, что Витька вытащил её тетрадь из портфеля и сунул под струю воды. Учительница потом орала на неё за «неряшливость», а Эля просто сидела, покраснев, и кивала. Ещё, помню, у неё был старый пенал с отколотой крышкой. Однажды Светка «нечаянно» уронила его на пол и наступила. Пластик треснул, карандаши рассыпались. Эля молча собирала их, а дети, давя смешки, притворялись, что не виноваты. — Ой, извини, — фальшиво сказала Светка, — Ты же не обиделась? Эля промолчала. Тогда Светка пнула один из рассыпанных карандашей ближе к доске. — Ой, опять случайно! Какая я неуклюжая! Всё это передавалось мне с наслаждением и мы обе смаковали подробности очередного унижения Эльки. — Эль, давай дружить! — вдруг заявила я ей как-то на перемене. Она удивилась, даже глаза загорелись. Именно такой реакции я и ждала. Я тут же стала холодной и отступила: — Подожди… Мне вспомнилось... Наташка сказала, что ты про неё гадости говорила. Правда? — Н-нет… — залепетала она. — Ага, врёшь! — я фальшиво надулась. — Не нужна мне такая подруга! Пошла вон! Она сжалась, будто её ударили. Как-то перед 8 Марта мы «подарили» ей коробку. Внутри лежал дохлый голубь, которого нашли у школы. Эля открыла, побледнела, но даже не закричала. Просто закрыла коробку и ушла. А мы ржали. Но самым простым и забавным было делать вид, что её нет. Если она случайно задевала кого-то в коридоре, мы орали: «Ой, кто это прошёл? Ветер?» Если она пыталась что-то сказать, мы перебивали: «Тише, тише, кто-то пищит! Наверное, мышь завелась под полом! Ааааа! Бежим!» И ещё много, много чего мы творили с Элькой... Откуда шли корни этой нашей беспричинной жестокости? Что за животная, низменная потребность заставляла нас клевать слабого, "не такого", выбивающегося из толпы человека? Да ведь мы сами вычленили её из своей среды как чуждую нам... Это было что-то на уровне инстинкта, того самого, что заставляет некоторых птиц заклёвывать более слабых сородичей, когда им не хватает корма. Мне кажется, что подобный инстинкт заложен и в человеке, и только разум, развившийся и созревший, может его нивелировать или совсем победить. Именно он способен обуздать наши чувства, благодаря ему мы, уже взрослые, видим мир не двухмерным и плоским, не созданным только для того, чтобы всё вертелось вокруг нас одних... А до той поры Элька была не более, чем мишенью, громоотводом для всего дурного что сидело в нас. Идеальная жертва. Единственные, кто её любил — малыши из двора. Они висели у неё на руках, тащили за футболку, звали играть. Эля копошилась с ними в песочнице, строя замки, которых никто из малышей не разрушал - они были очень красивыми, с башенками, на зависть... Их разрушали мы. А иногда я замечала, как она украдкой смотрела на нас — на наш шумный, весёлый кружок, где никто не боялся громко смеяться, на то, как играем мы в мяч или казаков-разбойников... Однажды я увидела, как она улыбнулась. Мы дурачились, Васька поскользнулся и сел в лужу, все орали от смеха. И Эля — тоже. Тихо, про себя, но я заметила. — Чего ржёшь? — резко повернулась я к ней. — Тебе кто разрешал смотреть сюда? Она сразу сжалась, будто её ударили. Малыши вокруг затихли, испуганно глядя то на неё, то на меня. — Извини… — прошептала Эля. — Иди отсюда, — бросила я. Она собрала кукол и увела детей за собой. А я потом весь день злилась — не на неё, а на себя. Потому что вдруг поняла: она не злилась в ответ. Никогда. Просто уходила, просто отводила глаза... Апогеем моей жестокости стал один фокус, который я проделала с Элькой. Сколько раз я её обижала, но именно тот случай остался в моей памяти глубоко, он словно отпечатался трёхмерной фотографией на сетчатке моих глаз и заставлял мучиться чувством вины долгие годы... Мне было десять. Папа, смеясь, показывал мне приём из карате — как ловко перекинуть противника через плечо. Его сильные руки мягко направляли мои движения, а я восторженно ловила каждое слово. "Только в крайнем случае", — предупредил он, одёргивая моё рвение. Но в моей голове уже зрел другой план. На следующий день я увидела Эльку во дворе. Она сидела на старой покосившейся скамейке, окружённая малышнёй, и что-то тихо рассказывала. Солнце пробивалось сквозь листву и играло бликами в её жидких волосах. Она улыбалась — робко, но искренне. И почему-то именно это меня бесило больше всего. Элька идеально подходила для моей игры: во-первых, её не жалко, а во-вторых, она тощая, лёгкая, мне будет не тяжело её поднять. — Эль! — позвала её я сладким голосом, - привет, чем занимаешься? Она вздрогнула, как испуганный зверёк, но когда увидела мою улыбку, её лицо осветилось. Господи, как же она была наивна. — Хочешь, научу тебя крутому приёму? — протянула я всё также дружелюбно, чувствуя, как в груди разливается липкое, тёплое предвкушение. — Будет весело. Её глаза — большие, доверчивые — вдруг загорелись. Она поспешно кивнула, сбиваясь с ног, чтобы подбежать ко мне. Я поставила её за спиной, взяла её узкую, хрупкую руку. Её пальцы были холодными и сухими, неприятными. — Сейчас ты полетишь, как в кино, — пообещала я ей. Рывок. Она не успела даже вдохнуть. Мгновение — и Элька уже лежала на земле, сгорбившись, как птенец, выпавший из гнезда. Сначала в её глазах было только недоумение. Потом пришла боль, и они наполнились слезами. Она схватилась за руку, сжалась в комочек, но не закричала. Никогда не кричала. — Зачем?.. — прошептала она, глядя на меня снизу. А я стояла над ней, и вдруг впервые испытала что-то похожее на жалость. Она заплакала и ушла домой, баюкая повреждённую руку, а я осталась стоять, испытывая смешанные чувства. С одной стороны это было удовлетворение, что Элька опять получила на орехи, с другой - это было уж слишком жёстко. Мне запомнился её ошалевший взгляд, когда она смотрела на меня снизу, валяясь под моими ногами. Она смотрела на меня так, как смотрят бездомные собаки, когда их подзывают, а потом бросают в них камнем. Сначала — надежда, дрожь в хвосте, робкий шаг вперёд... а потом — удар, боль и непонятное, детское недоумение: "За что?" И я осталась стоять, чувствуя, как что-то тяжёлое и незнакомое переворачивается у меня внутри. Солнце всё так же играло в листве. Малыши смеялись вдалеке. А я впервые поняла, что есть боль, которая не оставляет синяков. И эта боль теперь была знакома не только Эльке, но и мне. Мне было двенадцать, когда мы уехали. Новый город, новые лица — я думала, что оставлю всё плохое там, в старом дворе, среди покосившихся качелей и вытоптанной песочницы. Но Элька не отпускала. Она приходила ко мне не во снах, а почти наяву, мысли возвращались к ней то и дело. Тоненькая, как тростинка, с глазами, полными недоумения, всеми гонимая и избитая... За что я с ней так? Как она живёт сейчас? Продолжают ли над ней издеваться? Я фантазировала, что никуда не уехала, и что Элька стала мне подругой. Я защищала её мысленно ото всех и с губ моих при мысли о ней срывалось иногда: "Прости..." Я выросла. Вышла замуж. Родила детей. Но каждый раз, когда видела, как обижают слабого — мальчишки травили тихоню во дворе, девочки шептались за спиной у новенькой — во мне что-то сжималось. Я не могла пройти мимо. — Мам, да ладно, мы же просто играем! — оправдывался мой старший, когда я отчитывала его за то, что он дразнил младшую сестру. — Это не игра, — говорила я, и голос дрожал. — Когда один смеётся, а другому больно — это не игра. Это подлость. Я видела в их глазах то же недоумение, что когда-то было в моих. "Ну и что? Все так делают". Но теперь я была по другую сторону. И пыталась объяснить то, что никто не объяснил мне. Я злилась на Элькину бабушку. Я часто думала о ней. Почему она никогда не заступалась за внучку? Наверное, та просто не жаловалась. Молчала, как маленький мученик, принимая пинки и насмешки как должное. А может, взрослым было просто удобно не замечать. А надо было бы этой бабушке выйти и настучать нам веником по башке! Выругать нас! Застыдить! Сказать: "ещё хоть раз и я так вам..." Но бедная Элька всегда была один на один со стаей диких, бессердечных ворон. Прошло так много лет... А я всё думала о ней и хотела попросить прощения. Искала её в соцсетях. Нет человека с именем Элина Бурсинцева. Сменила фамилию? Уехала? А может и нет её, может её довели... Страшно об этом и думать. В тридцать шесть лет меня неожиданно разыскала в соцсетях Светка. Странно, но о ней я вообще почти не думала. Разговорившись, она пригласила меня в город детства, к себе в гости. — Вспомним беззаботные дни, прогуляемся по местам былой славы! - сказала она. Дети остались с бабушкой. Муж хотел ехать со мной, но я отказалась - это было путешествие, которое я должна была совершить одна. Дорога заняла почти сутки, но казалось, что я проделала путь длиною в жизнь. Когда поезд остановился на знакомой станции, сердце забилось так сильно, что я боялась - вот-вот выпрыгнет. Светка встретила меня тем же беззаботным смехом, тем же лёгким объятием. Мы болтали до поздней ночи, вспоминая школьные проделки, и только когда бутылка вина опустела, а смех стал тише, я набралась смелости: — Свет... а Элька... ну помнишь, над которой мы издевались... Не знаешь что с ней? — Конечно знаю. Живёт здесь же, есть муж и ребёнок. Она работает в нашем краеведческом музее экскурсоводом. А что? — Ну и как у неё? Всё нормально? — Вроде бы да. Ты чего о ней вспомнила? — Да просто... Жаль её. Столько натерпелась от нас. — Мы были детьми, всё в прошлом. Забей! Ночь после разговора со Светкой прошла в тревожных снах. Я просыпалась среди ночи, прислушиваясь к тишине чужой квартиры, и перед глазами снова стояла та самая девочка с худенькими плечиками и глазами, полными немого вопроса. Утро встретило меня бледным светом сквозь шторы, и я, не раздумывая, натянула первое попавшееся платье - будто боялась, что передумаю, если замешкаюсь. Светке я сказала, что хочу прогуляться одна. Городок за окном оказался удивительно маленьким. Казалось, стоит протянуть руку - и дотронешься до детства. Те же покосившиеся заборы, та же липовая аллея у школы, даже выбоина на тротуаре возле булочной выглядела до боли знакомой. Я шла, и сердце бешено колотилось - будто не тридцать шесть мне было, а все те же двенадцать. Музей располагался в старом купеческом особняке - том самом, куда нас водили на экскурсию в четвертом классе. Тогда я толкнула Эльку так, что она упала прямо на паркет, и учительница поставила ей двойку за поведение. Теперь я замерла перед тяжелой дубовой дверью, вдыхая запах старого дерева и внезапно осознав, что не знаю, что скажу ей. "Прости"? "Я была дрянью"? Или просто посмотрю в ее глаза - те самые, которые до сих пор мерещатся мне в самые неожиданные моменты? Зал встретил меня прохладой и тишиной. Где-то в глубине звучал спокойный женский голос: "...а этот комод принадлежал семье купца Горохова. Обратите внимание на изящную резьбу..." Я подалась вперёд, чтобы её увидеть, а вдруг это и не она, голос невозможно узнать. — Девушка, вы хотели на экскурсию? - остановила меня кассирша, - нужно подождать, экскурсовод уже заканчивает. Можете пока оплатить, а затем присядьте, стулья позади вас. Я обернулась - там уже сидела супружеская пара, тоже ждала. Вышла маленькая группка людей, человека четыре, не больше. Все благодарили высокую симпатичную женщину за интересную экскурсию. Я бы ни за что её не узнала. Эля была стройной и очень изящной, и вся обстановка музея - резные стулья, тафты, диваны, картины, пианино, комоды и пузатые шкафы, вся атрибутика, что была расставлена в них и на них - всё это так органично смотрелось рядом с Элей! Она словно была из того времени, там, где осталась истинная грация и балы, где женщины носили шляпки с пышными перьями, а мужчины подкручивали усы и ухаживали за дамами крайне уважительно и галантно... На ней было платье приглушённо-жёлтого цвета, с узором в мелкий и нежный цветок. Волосы стали белыми и короткими, по уши, Эля их завивала. На носу блестели очки. Какой же она была милой, приятной, хрупкой, и голос её был таким воодушевлённым и живым! — Элина Андреевна, у вас сегодня аншлаг! - обратилась к ней кассирша, - ещё три человека ожидают! — Здравствуйте! - обратилась она к нам с улыбкой. - Прошу всех за мной! Я стояла среди экскурсантов и не могла оторвать от неё глаз. Эля рассказывала не как скучный музейный работник, заученно повторяющий факты, а как человек, влюблённый в каждый кирпичик этого города. Её голос то становился таинственным, когда речь заходила о старинных легендах, то загорался искренним восторгом, когда она описывала музейные ценности. — Обратите внимание на рояль - он выпущен фирмой Йоханнсон и в мире их было всего 200 штук. Каким образом он оказался в доме богатого купца и как смог уцелеть - неизвестно, но потомки великодушно подарили его музею. Я слушала, заворожённая. Это была не та Элька, которую я помнила — робкую девочку, что говорила шёпотом и вздрагивала от резких звуков. Передо мной стояла уверенная женщина, чьи слова увлекали, чьи жесты были плавными и выразительными. Она умела заставить людей смеяться над забавными случаями из прошлого и задумываться над трагедиями. Я смотрела на неё и думала: Боже, как же она изменилась. Она не узнала меня. Либо сделала вид, что не узнала. Но я-то узнавала её с каждой минутой всё больше — и не могла поверить, что эта яркая, эмоциональная женщина когда-то была той самой Элькой, которую мы все считали жалкой и незначительной. Когда экскурсия закончилась, туристы не спешили расходиться — задавали вопросы, благодарили. Эля отвечала всем с одинаковой теплотой, и я видела, как люди уходили довольные, будто не просто послушали лекцию, а пережили что-то настоящее. Я осталась в зале, нервно перебирая ремешок сумки. И вот она подошла ко мне. — Вам что-то ещё рассказать? — спросила она вежливо, но без тени узнавания. Я открыла рот — и вдруг поняла, что не знаю, с чего начать. "Ты помнишь меня?" "Прости меня." "Как ты стала такой?" Но вместо этого я просто сказала: — Вы… очень хорошо проводите экскурсии. Она улыбнулась — не той робкой улыбкой из детства, а лёгкой, искренней. — Спасибо. Это моё любимое дело. Она собралась уходить, я дёрнулась вперёд. — Постойте, Элина Андреевна! Вы меня не узнаёте? — Нет... - сказала она удивлённо и только сейчас внимательно вгляделась в моё лицо. Я ей всё объяснила и поняла - она вспомнила. — Элина... ведь можно так? Это может показаться странным, но я все годы жила и вспоминала тебя. Если бы ты знала как сильно меня мучает совесть за то, как я с тобой поступала. Прости меня, пожалуйста, от всей души прошу тебя - прости! Прости, Элина, мне так жаль, я была такой св*лочью! В её глазах блеснули слёзы, она заморгала чаще, чем необходимо. — Да, да, я прощаю тебя. Не переживай. Она дотронулась до моего плеча, похлопала совсем слегка, по-дружески, и ушла... Я вышла на улицу и пошла, не разбирая дороги. Тёплый летний ветер откидывал назад мои волосы и слёзы косо лились по щекам. Как же много было тех слёз! Я шла и словно проваливалась в какие-то дыры истории, нашей истории - нашего детства и жизни. Улица с купеческими домами... Старые торговые ряды... Крутой спуск к широкой реке... Сколько бегали мы здесь, сколько чудили! Разлетелись годы, как птицы - их не ищи. Растаяли, что тот туман над Окой, наши детские дружбы, фантазии и мечты. Всё ушло, оставив осадок опыта жизни. Возможно, именно из этого опыта и произрастает самое лучшее, что есть в человеке: разум, доброта, смирение, внутренний покой... Но даже на это можно время от времени закрыть глаза и учудить глупости... И только от одной вещи никогда человеку не скрыться - от совести. Уж если она зародилась, то всё - пиши-пропало. Душу выест, с ума сведёт, но покоя не даст никогда, пока не восторжествует добро и справедливость. Элина простила меня. Она так сказала. А я... я так и не могла простить себя до конца за детскую, плохо осознаваемую жестокость. Автор: Пойдем со мной Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

– В том то и дело, что не грудной. С малышом проще: где положил, там и взял. А здесь… Не представляю, как ты с ним справишься. – Да что там справляться? – удивилась мать, – не переживай: и накормлен будет, и досмотрен. Тебя же я как-то вырастила… – Накормлен, досмотрен – это понятно. А уроки? Как с ними? Он же в четвертом классе, а ты, наверняка, уже все забыла. – Что забыла? – Программу школьную, что же еще? – Как можно забыть программу начальной школы? Ты шутишь? – Сейчас совсем все по-другому. Если бы ты знала, сколько времени мы с Олежкой тратим на домашние задания! Там же разобраться невозможно! – Да ладно, – усмехнулась Ирина, – разберемся как-нибудь. Ты когда Олега приведешь (они жили в одном микрорайоне)? – Завтра вечером. – Прекрасно! Пойду готовить. Пирожков напеку с разными начинками – Олежек их так любит… – Мам, да погоди ты с пирожками, не договорили еще, – Катерина, действительно, сильно нервничала, – завтра времени не будет все обсудить. – Катюш, я не понимаю, что ты собираешься обсуждать. Тебе в командировку нужно? Вот и езжай. Мы тут сами разберемся. Твой ребенок – всего-то в четвертом классе. Он же не выпускник, не абитуриент. Чего ты так переживаешь за его учебу? Я тебе уже говорила и еще раз повторю: школа – это очень важно, но не самое главное в жизни. – Мама, не начинай. Пообещай просто, что будешь тщательно контролировать, как мой сын делает уроки. Не хватало, чтобы он съехал в учебе, пока меня не будет… Что я потом делать буду? Как наверстаю? Его учительница и так мне постоянно мозг выносит. – Учительница? Тебе? – изумилась Ирина, – с какой стати? – То Олежка тетрадку забыл, то домашку не записал и, соответственно, не сделал, то весь урок в телефоне сидел, то всех смешил, то просто зевал на уроке. Жалуется чуть ли не через день. Я уже боюсь брать телефон, когда вижу, что она звонит. – Ничего себе… Ты что, маленькая девочка? Не можешь ее на место поставить? – Как? – Обыкновенно. Приедешь, поговорим. А сейчас ‒ давай, успокойся и собирайся. Я все поняла: буду каждый день с Олежкой уроки делать. – Правда? Обещаешь? – Обещаю, – Ирина улыбнулась… Проводив дочь, бабушка обняла внука: – Ну что, радость моя, начинаем новую жизнь? – Какую новую, бабушка? – удивился мальчик. – Ну как же? Целых два месяца мы будем жить вдвоем! Я так рада! – А-а-а…, – проговорил Олег и спросил, – а куда ты меня поселишь? – В мамину комнату, конечно. Располагайся. Вот шкаф. Здесь одежду разложишь. Вот стол. Сюда книжки и тетрадки. Олег вытряхнул содержимое из сумок на кровать. Пару секунд посмотрел на все это и пошел на кухню: – Бабуль, а где пирожки? Мама говорила, ты много напекла… – Напекла, милый… А ты уже справился? Вещи разложил? – Ай, потом… – Потом? Нет, дружочек мой, так не пойдет. Сначала – дело, потом – все остальное. – То же мне – дело, – обиделся внук, – я сто раз успею разложить эти тряпки. А если они тебе мешают – сама их разложи. В чем проблема? – Никаких проблем, – улыбнулась Ирина, – сама разложу. – А пирожки? – Сам испеки, – бросила бабушка и пошла в комнату внука. Олежка открыл рот от удивления… Пирожков в тот вечер он так и не дождался… Попробовал их только утром за завтраком. Допив чай, спросил у Ирины: – А ты чего не одеваешься? Мы же опоздаем. – Мы? Ты хочешь сказать, что я должна идти с тобой в школу? – Конечно! – Зачем? – Мама всегда меня отводит. – Но до школы всего десять минут ходьбы! Олежка посмотрел на бабушку с недоумением: – Так ты не пойдешь? – А ты дороги не знаешь? – Знаю. – Так, может, один доберешься? – Доберусь. – Вот и хорошо. Не понимаю, почему мама тебя в школу водит? Ты же уже взрослый! – Не знаю. Я ей тоже самое говорил, а она – ни в какую. Погоди, ты меня и забирать не будешь? – Нет. – Замечательно! – повеселел Олежек, – пойду домой как все нормальные люди! – Только не задерживайся, – попросила Ирина, – я буду волноваться… Олег пришел часа в два. – Как дела в школе? – спросила бабушка. – Нормально, – мальчик пожал плечами. – Вот и славно. Обедать будешь? – А что, можно не обедать? – Если не хочешь, можем пообедать позже, – Ирина удивилась вопросу ребенка. – А мама никогда не спрашивает, – улыбнулся мальчик, – сразу заставляет есть. – Видимо она не может ждать, – предположила бабушка, – получается, она тебя в свой обеденный перерыв забирает. Вот и торопится. – Да нет. Просто ей все равно, чего я хочу, – буркнул Олег и ушел в свою комнату. Через час Ирина заглянула к нему. Олег лежал на постели в школьном костюме с телефоном в руках. – Ты что делаешь? – удивилась бабушка, – почему не переоделся? Олег сделал неопределенный жест рукой, который, видимо, означал: не мешай… Плохо он знал свою бабушку… Она подошла, молча забрала телефон и твердо сказала: – Значит так. Переодеваемся. Обедаем – надеюсь ты уже проголодался. Потом ты идешь на улицу… – На улицу? – встрепенулся Олежек, который уже надулся из-за телефона, – зачем? – Как зачем? Гулять, конечно. – Я не хожу гулять. Мне уроки нужно делать. – Уроки потом, – голос бабушки прозвучал категорично, – сначала – свежий воздух с параллельным проветриванием мозгов, – она улыбнулась. Олег – тоже. – И с кем я буду гулять? Один, что ли? – Там полно ребят. Познакомишься. Некоторых, я уверена, ты знаешь. Вы же в одной школе учитесь… Олег хотел еще что-то сказать, но бабушка уже вышла из комнаты со словами: – Давай оперативно: я пошла стол накрывать. Олег переоделся, вяло поел и без особого энтузиазма стал собираться на улицу. – Телефон отдашь? – спросил он у Ирины. – Зачем? Пусть дома лежит. – А как ты узнаешь, где я нахожусь? – удивился мальчик, – как домой позовешь? – А чего тебя звать? У тебя часы на руке. Давай договоримся: два часа гуляешь и домой. Все просто. – А если я забуду? – Что забудешь? – Про два часа… – А ты не забывай. Ты же взрослый. – А если… – Давай без если, – остановила Ирина внука, – сегодня ты у меня первый день. Я должна понимать, можно ли тебе доверять. Так что это – второй, по сути, для тебя тест: сможешь или нет? – Второй?! – «купился» Олег, – а первый какой был? – Первый ты выдержал с честью: сам ходил в школу! Без провожатых! И даже не потерялся! – Теперь понятно, – внук включился в игру, – приду ровно через два часа! – Попробуй! – улыбнулась бабушка. Он пришел минута в минуту… – Молодец! – похвалила Ирина, – настоящий мужчина! Сказал – сделал! Мальчик просиял… – Нашел с кем погулять? – Нашел! Даже уходить не хотелось! Договорились завтра встретиться! – выдал мальчик с восторгом! – бабуль, а… давай еще раз пообедаем, чет я проголодался… – Мой руки, – Ирина пошла на кухню… – Ну что, теперь уроки? – спросила она через полчаса. – Угу, – пробурчал Олег, – как я н@енавижу их делать… – Почему? – Ирина сделала наивное лицо. – Столько задают ‒ ужас! – Да? А в наше время задавали столько, чтобы ученик мог справиться с заданиями за час. – Когда это было?! – воскликнул мальчик, – в прошлом веке! – Точно. Только вряд ли что-то изменилось, – предположила бабушка, – может, ты просто не справляешься? – Я? – Ты, конечно. Мама говорила, что я должна с тобой уроки делать. Я ей, конечно, пообещала. Только, Олежек, миленький, избавь ты меня от этого. Я же давным-давно все забыла. – А вдруг я неправильно сделаю? – Ну и что? Ты же учишься. Любой может ошибиться. – Ладно, попробую, – неуверенно сказал мальчик, – только если что, я у тебя спрошу. – Конечно, милый. Ты только постарайся побыстрее все сделать… – Зачем? Мама говорит, что торопиться нельзя… – А ты не торопись. Просто не отвлекайся. Вот и получится быстрее. И вообще: слабо уроки за час сделать? – хитро прищурившись, спросила Ирина. – За час? – ахнул Олежек, – это невозможно. – Да ладно, – рассмеялась бабушка, – ты попробуй. Потом фильм какой-нибудь посмотрим… – Фильм? – Олежек удивленно посмотрел на бабушку, – я твои фильмы не смотрю… – А мы не мои, мы твои смотреть будем. Если ты, конечно, с уроками не завозюкаешься… – Засекай время! – скомандовал внук и склонился над столом… За час сделать уроки он не успел. Зато сделал за полтора! – Молодец! – с восторгом похвалила бабушка, – ты просто герой! – Какой герой? – в голосе мальчика слышалось разочарование, – не успел за час. – Лиха беда начало! – бабушка взъерошила внуку волосы, – в следующий раз успеешь! – Проверять будешь? – спросил внук. – Нет, не буду. Пусть учительница проверяет… А у нас – кино… Так потихоньку, помаленьку бабушка выправляла жизнь внука – учила самостоятельности. Олегу это нравилось, и он с легкостью шел у Ирины на поводу. Когда она предложила мальчику записаться в спортивную секцию, он обрадовался, а потом погрустнел: – Мама приедет, запретит… – Маму я беру на себя. Не дрейфь, – бабушка как девчонка хлопнула Олега по плечу, – ты, главное, с учебой не подведи… – Не подведу, – пообещал внук… Пообещал, а через неделю сообщил: – Бабуль, тебя в школу вызывают… – Меня? – удивилась Ирина. – Ну да. Сказали – родителей. А раз мамы нет, то… – Я поняла, – Ирина внимательно смотрела на внука, – схожу. Ты что-то натворил? – Нет. Вернее… Я не знаю… …Войдя в класс, Ирина увидела перед собой молоденькую учительницу лет двадцати пяти, сразу все поняла и расслабилась… – Я – бабушка Олега. Ирина Николаевна. Вы хотели меня видеть. – А мать? Почему мать не пришла? – вскинула недовольные брови учительница. При этом она не встала и не предложила бабушке присесть… – Мама в командировке. Уже больше месяца. Олег живет со мной. Странно, что вы не знаете… – Я не обязана это знать… – Но вы же как-то общаетесь с детьми… – Я их учу. И вижу, что в последнее время Олег стал хуже заниматься. – Правда? В чем это выражается? Я вижу только хорошие оценки. – Он стал небрежно писать. В домашних заданиях – полно исправлений. Неужели нельзя проконтролировать, чтобы ребенок писал аккуратно? – Проконтролировать? Это как? Учительница посмотрела на Ирину с недоумением: – Сесть рядом. Следить как мальчик выполняет домашнее задание. Вы что не в курсе? – Не в курсе. Я думала, что домашние задания даются для того, чтобы ребенок выполнял их самостоятельно. А вы видели: усвоил он материал или нет. Разве не так? – Так, конечно. Но это вовсе не значит, что в тетради должна быть мазня. – А это ваша забота. Вы же учительница. Вот и учите писать, как следует. У меня полно других забот. – Ладно, оставим это. Я вижу вы меня не понимаете… Еще хотела вам сказать, что Олег часто отвлекается, болтает с соседкой по парте, может в телефоне играть на уроке. Поговорите с ним. Он толковый, способный мальчик, но учится абы как. Сейчас на способностях выезжает, потом – сложнее будет. – Погодите, милая, – Ирина усмехнулась, – а где вы находитесь, когда Олег все вот это делает? – Я? – Ну да. Или вы на уроке не присутствуете? – Присутствую, конечно. Только вашему Олегу до меня дела нет. Он своими занят! – разозлилась учительница. – Значит, начинать надо с себя, – твердо сказала Ирина, – если дети на уроке играют в телефоне, значит нужно не с детьми разбираться, а с учительницей. Не находите? – Не нахожу. Вы просто не понимаете, что такое современные дети. – Где уж мне, – улыбнулась Ирина, – Пойду я. Надеюсь вы как-то сами справитесь… И да! Пожалуйста, не звоните моей дочери по каждой ерунде. Иначе нам придется поставить вопрос о вашей профпригодности… Вот, собственно, и вся история… Приехав домой не через два, а через три месяца, Катя не узнала сына: подрос, повзрослел, в глазах уверенность появилась. Дневник посмотрела – и там все в порядке… Потом увидела, что Олег сам уроки делает, к ней не обращается. И учительница не звонит… – Мам, ты как это сделала? – спросила Катя у Ирины. – Обыкновенно, доча, – рассмеялась мать, – по старинке… Если что – обращайся… Автор: Сушкины истории. Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях 💐 И ожидайте новый рассказ совсем скоро ✨ Кстaти, я тeпepь дeлюсь историями eщё и в MAX [🙂] Кaнaл нaзывaeтся «Психология и саморазвитие» — пpиxoдитe в гoсти https://max.ru/vzglyan

Бабушка Варя нашла у себя на огороде серого котенка. Соседи дом продали и уехали. Видать котенка забыли или потерялся. Жила она одна, и была очень доброй женщиной. Взяла дрожащего малыша, да и принесла к себе в дом. У Бабушки Вари была натоплена печь. И вскоре котенок согревшись пил молоко. Бабушке было очень даже теперь нескучно. Котенок мурлыкал и слушал бабушкины песенки, играл шерстяным клубком, когда она вязала. Котенок подрос, стал ловить мышей и крыс, складывать их на пороге дома, но не есть. Ему нравилось с разгону запрыгивать на деревья и также лихо спускаться на землю. Бабушка вообще не задумывалась о странных повадках своего любимого кота. Вскоре она стала называть его ласково — Котище. Однажды жарким летом, бабушка в саду перебирала малину и смородину, и услышала шипение. Опустив глаза, она увидела огромную гадюку. Гадюка готовилась к нападению. Бабушка поняла, что запрыгнуть на стол не получиться. Ноги отнялись. Да и возраст не позволял. Не успела она охнуть, как ее Котище мигом прыгнул на гадюку и мгновенно ее задушил. Потом с этой гадюкой долго игрался. И даже на дерево ее затащил, а гадюка возьми, да и упади соседке во двор. Та визжала как поросенок, но Котище спрыгнув, забрал змею обратно и не обратил внимания на ее вопли. Соседка перестала заходить к бабушке Варе. И пустила слух, что та свихнулась на старости лет, раз держит в доме росомаху или оборотня. Котище любил гулять в густой траве. Иногда в жару даже дремал там. Но к ночи, он всегда возвращался домой через полуоткрытое для него окошко. И вот однажды, бабушка крепко уснула. Ничего не слышала и не видела. И в это окно залезли два местных алкаша. Знали они, что бабушка только получила пенсию. На всякий случай из полотенца сделали кляп. Разбудив бабушку, они стали допытываться куда она спрятала деньги. Та перепуганная насмерть не могла говорить, а только плакала и дрожала. Тогда ее ударил один из алкашей, она закричала и кляп тут же оказался у нее во рту. Воры в поисках денег все переворачивали вверх дном и не заметили огромную, мохнатую тень запрыгнувшую в окно, а зря... Котище набросился на одного из них и вцепился в горло, потом, дико завывая прыгнул на второго и вцепился ему в лицо. Тот стал орать как оглашенный. — Караул! Оборотень! Нечистая сила! Зеленые глаза огромного кота хищно сверкали в полумраке. Он прыгал то на одного, то на второго, оставляя глубокие раны своими мощными когтями. Бабушка сумела встать, вытащить кляп и резко включить свет. Увидев воров, она со всей мочи закричала: — Люди! Помогите! Убивают! Во всех окнах зажегся свет... Соседи ворвались к бабушке Варе и остолбенели от увиденного. На полу валялись два местных алкаша, один выл, лицо его было разодрано в клочья, второй, держался за кровоточащее горло. Бабушка сидела на кровати в обнимку с котом. Кот шипел и никого к ней не подпускал. Воров отмутузили, чтобы неповадно было. В полицию решили не обращаться. Себе дороже. Алкашня наказана так, что и в страшном сне не приснится! Один из них заикаясь сказал, что это не кот — А МАЙ ХУН! По телевизору видел! — Ах ты козел, еще и материшься! Кота обзываешь, гад! —возмутилась бабушка. — Сам ты сволочь, такой!... ... Прошло время. Жизнь вошла в свою привычную колею. Котище все также охранял бабушку Варю, а она его баловала. Он стал женихаться с местными кошками, и в той деревне кошки приносили необыкновенно крупных котят, которых с удовольствием разбирали односельчане, их городские родственники и знакомые, и просто добрые люди. Автор Лариса Демидова

Родственники столкнули меня в озеро ради наследства. Но они не знали, что я умею плавать, и что их ждёт, когда я вернусь домoй.