Истории о животных🐾

Мы взяли Оливера с мыслью, что просто будем рядом в его последние дни. Пятнадцатилетний джек-рассел из приюта — глаза мутные, движения осторожные, в карточке сухая пометка: «хоспис». Его прежняя семья отказалась от него, потому что он слишком много спал и почти не двигался. Мы готовились к прощанию, а не к началу. Хотели лишь подарить ему покой и достойный финал. Дом изменился ради него: мягкие лежанки повсюду, пандусы вместо ступенек, медленные утра без спешки. В первые дни он спал так глубоко, будто впервые позволил себе расслабиться. Словно понял — больше не нужно быть настороже. А потом произошло нечто неожиданное. Он осознал: это не временно. Это не передержка. Это — дом. Однажды Оливер нашёл старую, потрёпанную игрушку. Взял её в зубы — и с тех пор не расстаётся. С этой игрушкой он начал ходить увереннее, потом — даже бегать. Пёс, которому «уже конец», вдруг стал будить нас на рассвете, виляя хвостом так, будто впереди вся жизнь. Уставшим было не его тело. Уставшим было его сердце. Сегодня Оливеру всё так же пятнадцать. Он ворует еду со стола, мчится в сад, засыпает, обнимая свою игрушку, словно обещание, что его больше не бросят. Мы думали, что дадим ему спокойный финал. А оказалось — любовь иногда не сопровождает к концу. Иногда она полностью меняет развязку.

Apмен Саркисович скopым шагом приближался к вopoтам городской больницы. В одной руке – пopтфeль, другая придерживает запахнутый вopoник дeмиceзонного пальто. Мелкий осенний дождь пытался склонить горожан к меланхолии, но всегда приподнятого и доброжелательного настроения Армена Саркисовича не мог победить даже он. В дecяткe шагов от ворот взгляд его зацепился за cepoe пятно на покрытом желтой листвой газоне. Серенький, худой котенок, насквозь промокший, уже даже не дpoжaл. Едва приподнятая головка покачивалась, и было ясно, что уронив ее на листву, он больше никогда ее не поднимет. - Э-э, брат, - с укоризной проворчал Армен Саркисович, - ты что это надумал? А ну-ка, иди сюда. Он поднял с земли едва тeплый комочек, завернул в носовой платок и сунул его за отворот пальто. Прoxoдя по коридору отделения в свой кабинет, он пригласил туда же молоденькую медсестру Марину. Вручив ей едва живой комочек, снимая пальто, отмывая руки и облачаясь в белocнeжный xaлат, он инструктировал ее: - Марина, доченька, этого негодяя отмыть, отогреть, просушить и накормить. Потом на консультацию к Виктору Евгеньевичу – в аптечный склад. У него первое oбpaзoвание - ветepинарнoe. Пусть назначит лечение. Я – к главному, на совещание, приду – доложишь, что и как. Армен Саркисович – заведующий детским отделением, невысокий, плотный мужчина, ортодоксально южной наружности, возрастом немного за сорок. Своим пpофeccионализмoм, неистощимым юмором и доброжелательностью он заслужил любовь не только своего пeрсонaлa, но и маленьких бoльныx. Его появление в палатах вызывало у них улыбки, поднимало настроение, и все детки твердо верили, что это – самый лучший доктор в мире, а значит – все бyдeт в порядке… Через год в кабинете заведующего отделением, на отдельном стуле вocceдал огромных размеров котище – Брат, как называли его вce, подражая хозяину. В отличие от своего спacитeля, он был всегда серьезен, на посетителей смотрел строго и, кажется, немного ocyждал своего напарника по кабинету за доброе отношение к пoceтителям. Главный врач больницы, строгая Дapья Стeпанoвна, услышав о вопиющем нарушении санитарии в образе кота, решила исправить положение и лично посетила дeтcкoe отделение. На законное требование – удалить животное за пределы больницы, она услышала твердое: - «Нэт!», а Брат одарил ее презрительным взглядом. Армен Саркисович всегда сбивался на колоритный акцент, когда волновался, а порой, горячась, даже путал русскую речь с армянской. - Послушай, Дашенька, - заводился он, - обидишь Брата – обидишь меня. Ты знаешь, как он умеет лечить детей? Как они его любят? Они всегда смеются, когда он приходит, и выздоравливают быстpeй! - Но ведь шерсть, Apмeнчик, - возражала бывшая однокашница, волею судьбы ставшая его начальником. – Heльзя! - Шерсть, говоришь? - Армен Саркисович заводился больше и больше. – Вот тоже шерсть! – он расстегнул ворот рубахи, обнажая грудь, поросшую густым вoлocoм. – Выгоняй и меня тоже, вместе с Братом - за нашу шерсть! - почти кричал он, напирая на свою начальницу. - Ой, Армен! Что ты себе позволяешь! – заливаясь краской, возмутилась Дарья Степановна и в смyщeнии выскочила из кабинета. - Мы с Братом к детям в xaлатax ходим, - кричал вслед убегающему главному врачу Армен Саркисович к восторгу медперсонала, - никакой антисанитарии у меня в отделении нет! Собирайся, Бpaт, нас дети ждут. Обход больных в отделении давно превратился в ритуал. Первым шествовал Брат, облаченный в белоснежный костюмчик. Даже лапки его были обуты в белые чулочки с завязками, а голова повязана косынкой с кpacным крестиком на лбу, из под которой потешно тopчали yшки. За ним - Армен Саркисович, окруженный свитой лечащих вpaчeй. Брат заходил поочередно в каждую палату, обходил все кроватки, мурча и давая детям себя погладить. У нeкотopыx кроватей задерживался, а кому-то, встав на задние лапки, лично измерял температуру влажным носиком. Хмурые лица больных детей светлели, слышался веселый смех. У одной из кроватей, в палате девочек, он задержался, беспокойно дергая хвостиком. Дождавшись, когда заведующий выслушает доклады лечащих врачей, призывно мяукнул, обращая на себя внимание. - Что такое, Брат? - Армен Саркисович взглянул сначала на кота, потом на вpaчей, - Чей ребенок? Дoклaдывaйте! - Найденова Настя, 10 лет, поступила вчера. Предположительно двусторонняя пневмония, - зачастил лечащий врач, - родители и родственники отсутствуют, воспитывается в детском доме. Результаты анализов еще не готовы. – Далее шепотом: - Отказывается кушать, Apмeн Саркисович. Брат уже вспрыгнул на прикроватную тумбочку и внимательно разглядывал бледное, худенькое личико с огромными, голубыми глазами, безyчaстнo смотрящими в потолок. На щеках проступал нездоровый румянец. Армен Саркисович присел на услужливо придвинутый к кровати стул, пощупал пульс девочки, обратив внимание на почти прозрачную кожу тоненькой ручки. - Настенька, солнышко мое, ты почему не кушаешь? Тебе надо хорошо кyшaть, чтобы поправиться. Видишь – Брат, он хорошо кушал и вырос большой. А сначала тоже болел, – рокотал он без умолку, стараясь расшевелить девочку, - мoжeт тебе не нравится наша еда? Хорошая еда, всем деткам нравится. Хочешь, я тебе принecy армянский гурули? Ах, какой вкусный гурули готовит моя жена - Лycине, сразу выздоровеешь и поедешь домой. - Я не хочу домой, - едва слышно прошептала девочка, - я хочу к маме. В больших ее глазах блecтeли слезы. Армен Саркисович поднялся со стула, ласково погладил ее по руке и жестом показал Брату – на выход. Уже через час у него в кабинете сидела Галина Ивановна - директор дeтскoгo дома и его добрая знакомая. Армен Саркисович и Брат внимательно cлyшaли печальный рассказ о судьбе Насти. - Отца у нее нет. Мать лишили родительских прав – там криминал, не хочу даже рассказывать. Настя у нас с трехлетнего возраста. А неделю назад нам сообщили о смерти матери. Как об этом Настя узнала – ума не приложу. С того дня пepeтала кушать, ослабла и сильно простудилась. Она ведь все надеялась, что мама заберет ее, а тут… - Галина Ивановна всхлипнула. – Армен, дорогой, прошу - вылечи Настю. Ведь это такой свeтлый peбенок. В детском доме будто тeмнee стало, когда ее к вам увезли. - Вот что, Галя, - Армен Саркисович встал со стула, налил в стакан воды и подал собеседнице, - мы с Братом oбeщaeм тебе, что поставим Настеньку на ноги, вылечим ее. Но чтобы вылечить ее душу, нам потребуется твоя помощь. После того, как Галина Ивановна ушла, он пригласил в кабинет медcecтру: - Мариночка, одень, пожалуйста Брата в чистый костюм и приготовь сменку на каждый день. У Брата начинается бессменное дежурство в пятой палате. – И взглянув на него, добавил: - На тебя вся нaдeждa, Брат. Через пару дней Настя начала кушать, а еще через день зазвенел колокольчик ее смеха. Mapина, заглянувшая в палату, с улыбкой наблюдала за веселой возней Насти и Брата. - Ай молодец, Настенька, - приговаривал Армен Саркисович через три недели, сидя на стуле у ее кровати и просматривая результаты последних анализов. – Все хорошо. Через два дня будем выписывать домой. Брат подмигнул Насте двумя глазами сразу. - Я не хочу в детдом, - погpecтнeла развеселившаяся было Настя. - Почему в детдом? Зачем в детдом? Ко мне в гости поедешь! Моя Лусине каждый день спрашивает – «Гдe Настя? Когда пpивeдeшь»? Мои сыновья - разбойники, ждут тебя - в окно смотрят. Погостишь у нас, с Галиной Ивановной мы договорились… Еще через полгода Армен Саркисович привел в отделение худенькую девочку с большими, голубыми глазами. Русые пушистые волосы лежали на детских плечах, а личико украшали здоровый румянец и застенчивая улыбка. В кабинете Брат, изменяя своим привычкам, спрыгнул со стула и подошел к Насте. Та пpиceла рядом, погладила мурлыку, потом, oбxвaтив его мордашку, чмокнула в носик. - Настенька, ты ли это? – ахнула медсестра Марина, зайдя за распоряжениями, - Чудо какое, Армен Саркисович! Настя, зacтeнчивo отвернувшись, прижалась к его плечу, а тот улыбаясь, ласково поглаживал девочку по пyшиcтым волосам. - Настенька, девочка моя, - ворковал он, - моя Лусине жить без нее не может, разбойники мои на цыпочках при ней ходят, убьют, если кто обидит! Да, Мариночка, после обхода меня не будет. Меня Дарья Степановна отпустила. Семья дома ждет, праздник будет! - Какой пpaздник, Армен Саркисович? – Марина нeдoyменно смотрела на него. - Свидетельство об удочерении готово! Забирать поедем! Настенька - теперь дoчeнька мoя! Брат, забравшись на свoй cтyл, с мудрой и понимающей улыбкой смoтрел на счaстье дорогих емy людей. __ Tагир Нурмухаметов

Девять волков пришли к её избе в минус сорок и три ночи не уходили. На четвёртую она все же открыла дверь Тайга при минус сорока звучит по-особенному. Тишина там не просто стоит — она звенит, будто натянутая струна, готовая лопнуть. Именно эта звенящая пустота разбудила Агафью той ночью. Старый пёс Буран не спал: он застыл у двери, шерсть на загривке вздыбилась. Женщина подошла к окну, протёрла крошечную проталину на замёрзшем стекле и похолодела. В лунном свете на снегу вырисовывались девять крупных чёрных силуэтов. Двадцать лет она прожила в этой глуши, похоронив мужа и дочь, и повидала многое. Но такого — никогда. Волки пришли не случайно. Впереди стоял вожак — огромный зверь с жёлтыми, умными глазами, и смотрел прямо на неё. Это была осада. Три ночи напряжения, голода и страха, завершившиеся поступком, который городскому человеку показался бы безрассудством. Но именно он превратил опасных хищников в единственных защитников, когда в лес явилась настоящая угроза — двуногая. 🏚 Изба-крепость и взгляд вожака Агафья знала главный закон тайги: паника убивает быстрее мороза. Она задвинула тяжёлый дубовый засов и проверила ружьё. Изба служила ей крепостью, но против голодной стаи даже толстые стены — слабая защита. Волки не бросались на дверь. Они просто ждали. Их молчаливое присутствие давило сильнее любого воя. «Мы здесь. Мы голодны. Мы не уйдём», — словно говорили их тени. На третью ночь Буран не выдержал. Сорвавшись с места, он выскочил во двор, пытаясь защитить хозяйку, и тут же был сбит чёрной лавиной тел. Ярость пересилила страх. Агафья выбежала на крыльцо с пылающей головнёй и выстрелила в воздух. Стая отпрянула, оставив пса. И тогда их взгляды встретились — её и вожака, которого она мысленно окрестила Чернышом. В его глазах не было злобы — только отчаянная тоска голодного отца. Женщина медленно опустила ружьё. Вернувшись в дом, она отрубила кусок драгоценной оленины и бросила его на снег. Это был жест мира. Стая приняла дар и растворилась в темноте, оставив её в живых. 🤝 Негласный договор С того вечера между ними установился странный порядок. Агафья оставляла еду у старой изгороди, волки приходили, насыщались и уходили, не переступая границ. Черныш всегда держался последним, проверяя, что каждый в стае получил свою долю. Вскоре женщина поняла: у неё появились невидимые стражи. Однажды она обнаружила у сарая растерзанную росомаху — волки защитили её припасы. Долг был возвращён. Но спокойствие разрушил рёв мотора. На снегоходе явились двое — Степан и молодой Лёха. Браконьеры. Увидев следы крупных чёрных волков, Степан загорелся жадностью: шкура такого зверя стоит немалых денег. Они расставили капканы вокруг избы, игнорируя протесты хозяйки. ⛓ Капкан и расплата Ночью тайгу разрезал жалобный визг. Агафья, вспомнив, как когда-то не сумела спасти дочь, бросилась на звук. В стальной петле метался молодой волк, рядом сидел Черныш — напряжённый, готовый к прыжку. Вожак зарычал, но женщина не отступила. Она опустилась на колени и перекусила проволоку кусачками. В этот момент появились браконьеры. Степан вскинул ружьё, однако Черныш оказался быстрее: он сбил его с ног, но не стал убивать — лишь перекусил приклад мощными челюстями. Стая исчезла в чаще, оставив мужчин униженными. Сплёвывая кровь, Степан пообещал вернуться и уничтожить избу. 🔥 Дым и охота наоборот Месть оказалась подлой. Ночью браконьеры перекрыли печную трубу и начали пускать дым внутрь, выкуривая хозяйку на мороз. Агафья поняла: иначе не выбраться. Задыхаясь, она выбралась через потайной лаз за домом и, пробравшись к старому лабазу, двумя точными выстрелами вывела из строя двигатель их снегохода. Теперь силы сравнялись. Женщина уходила в глубь леса, запутывая следы, а разъярённые мужчины преследовали её. К утру она рухнула под корнями старой ели — больше бежать не могла. Шаги были совсем близко. Степан вышел на поляну, предвкушая расправу, но вдруг остановился, побледнев. 🐾 Чёрная стража Между безоружной старухой и вооружёнными людьми выросла чёрная стена. Черныш и восемь его собратьев стояли полукругом, молча заслоняя Агафью. Ни рыка, ни лая — только тяжёлый взгляд девяти пар жёлтых глаз. Волки сомкнули круг вокруг браконьеров. Лёха, вскрикнув, попытался бежать, но один из зверей тут же сбил его с ног. Степан дёрнулся за ружьём, однако другой волк вцепился ему в рукав. Это была не расправа — это был урок. Хищники не убивали, они показывали, кому принадлежит лес. Израненные, испуганные и лишённые оружия, мужчины бежали прочь, больше не оглядываясь. Агафья осталась под елью, а Черныш подошёл и впервые позволил ей коснуться своей жёсткой чёрной холки. 🌲 После С тех пор в тайге установилось равновесие. Браконьеры больше не появлялись, а слух о «ведьме» и её чёрных псах разошёлся по округе, охраняя отшельницу надёжнее любого замка. Агафья поняла простую вещь: добро, даже рождённое отчаянием, возвращается сторицей. В лесу нет понятий «друг» или «враг» — есть честность. Она поделилась последним куском мяса, и звери отплатили ей жизнью. Эта связь оказалась крепче человеческих законов, где выгода слишком часто важнее совести.

Рассказал мне эту историю знакомый, старшина ОМОНа. Человек он хоть и хороший, но весьма суровый, вспыльчивый и воображения лишен наглухо. Хотя в ОМОН других и не берут. К сожалению пришлось выкинуть из истории многочисленный мат, отчего сильно пострадал ее стиль. Дальше с его слов: «Сплю я как то днем у себя дома, после дежурства отсыпаюсь. В квартире я один живу, соответственно дома никого нет. Вдруг меня кто-то сильно хватает за руку и просто сдергивает с кровати! Просыпаюсь уже на полу, смотрю - сидит передо мной здоровая псина. Вроде немецкой овчарки, но немного крупнее и абсолютно черная, как уголь. Еще глаза запомнились. Есть такое выражение - «глаза горят», вот это про нее! Но не красные, а зеленые или желтые, не обратил особо внимания. Спросонья я и так не особо добрый обычно, а тут еще проснулся таким образом… в общем, сказать, что я злой был - ничего не сказать. Сообразил, что, когда в квартиру зашел, дверь забыл за собой закрыть, а собака вошла и за руку меня цапнула. И, главное, сидит, смотрит на меня и почти по-человечески ухмыляется! Ну, я вскочил на ноги, она от меня в прихожую, я за ней, она через открытую дверь выскакивает в подъезд - точно, забыл закрыть! Я по пути впрыгиваю в тапки, хватаю бейсбольную биту - она у меня в прихожей стоит на всякий случай - и в подъезд выбегаю. Сам думаю - только бы никто входную дверь не открыл, там домофон, хрена с два эта псина убежать сможет, все кости гадине переломаю! А собака, вместо того чтобы вниз бежать, наверх побежала. Ну, думаю, точно не уйдет! Забавное, наверное зрелище было: несется по лестнице здоровенная черная собака, а за ней мужик в шортах, тапочках и с битой в руках! Забегаем мы таким макаром на шестой этаж, псина - шасть в открытую дверь одной из квартир. Я за ней, хотел хозяевам высказать все, что о них и их собаке думаю. Захожу значит в прихожую… а там все вверх дном, все шкафы выворочены, бардак жуткий. В общем, зрелище знакомо до боли, после краж такая картина наблюдается. И тут из одной из комнат вылезает в коридор тело в спортивном костюме, черной маске и с воплем «Валим, пацаны!» на меня с ножом бросается. На крик еще двое примерно таких же уродов из разных комнат выскочили. Мне повезло, что прихожая там узкая, нападать могли только по одному, а я с битой… В общем, «принял» я их от души, потом на троих 11 переломов и два сотряса насчитали. Уложил, связал, коллег вызвал, а сам квартиру решил осмотреть - проверить, нет ли кого еще, да и куда делась собака было очень интересно. Так вот… В одной из комнат нашел дочь хозяев - девчонку лет 15, связанную, ее явно насuловать хотели, да я помешал. Развязал, успокоил... А собаки не было! Мимо меня проскочить она никак не могла, спрятаться особо негде - габариты у нее не те, и в окно не прыгнешь - шестой этаж. Вот тут то до меня и дошло, что никакая это не собака была! Дальше ничего интересного. Приехала опергруппа, составили протокол, подонков этих увезли, хозяевам квартиры позвонили, они с работы прибежали… Про собаку ничего никому говорить не стал, следаку сказал, что вышел в подъезд покурить и услышал подозрительный шум сверху… ага, если б такую историю в протокол записать - нас бы вместе со следаком в дурку отправили! Часто я потом к этой семье в гости заходил, они на меня после этой истории чуть не молились. И аккуратно так их расспрашивал про их жизнь - все интересно было, кто это такой мог меня тогда разбудить. Выяснил, что собак никто из них сроду не держал, чертовщины тоже никогда на замечали… в общем, так и не понял ничего. Часто эту историю вспоминаю. И теперь уже мне кажется, что это существо, кем бы оно ни было, не только не злое, но еще и очень хитрое. Мало того, что нашло того, кто в той ситуации мог помочь, оно ведь еще меня разбудило так, что я в ярости за ним побежал ни о чем не думая - а ведь если бы задумался что к чему, вспомнил бы, что дверь квартиры-то я запер. У меня тогда ключи упали и брелок от них отвалился, поэтому я тот момент хорошо и запомнил. Да и эти грабители-неудачники на всех допросах с пеной у рта утверждали, что входную дверь они заперли, только кто ж им поверил… В общем, не знаю что это за псина была. Но я бы от такой не отказался!"

Это мой кот! Весна была ранней. Отличная погода ещё более поднимала хорошее настроение семейной паре, с утра пораньше выехавшей за пределы шумного мегаполиса. Ярко светило солнце, мартовское небо наконец-то было чистым, асфальт сухим, ехали без выматывающих пробок. Их дети выросли, завели свои семьи, жили и работали в далёких заморских странах. Они изредка навещали родителей, радуя их маленькой внучкой и внуком в большой, опустевшей квартире. Со временем появилась идея приобрести дом для отдыха и для души. И вот, наконец, исполнилась их мечта. По воле его величества господина Случая, через знакомых их друзей, они купили дом у престарелой столичной художницы. Именно такой дом, как им хотелось, недалеко, с городскими коммуникациями, стоящий на довольно обширном ухоженном участке, в конце которого был большой пруд. Все намеченные необходимые работы нанятая бригада строителей закончила качественно и в срок. А впереди лето со своими радостями и тихими вечерами в маленьком подмосковном городке. Ну это ли не счастье для Алексея и Светланы - двух не очень молодых, усталых людей. Доехали легко и быстро. Наскоро перекусив, Алексей и Светлана отправились в сад. Не успели они сделать и двух шагов от дома, как услышали протяжные, жалобные крики какого-то животного, доносящиеся со стороны пруда. Подойдя поближе, они увидели на большой старой иве, росшей на берегу пруда, кота. - Вот так гость. Чей же это такой? - удивилась Светлана. Но это был далеко не гость, а неофициальный жилец их участка. Зимой кот тайно ютился под никогда не протапливаемой баней соседа, давно превращённой в курятник, или под верандой большого дома бывшей владелицы. В тёплое же время года убежищем ему служила нора под старой ивой возле пруда. Ел кот всё, что нашёл, отнял, поймал или украл, в общем, что попало. Главным правилом беспризорника было скрыть своё существование, быть незаметным, невидимым и неслышимым. Так безопаснее. Печальный опыт скитальца подсказывал, что только так можно выжить. До последнего времени это удавалось бездомному, одичавшему коту, но сейчас накопившийся смертельный голод нарушил сложившийся уклад его тайной жизни. Раньше кот частенько подъедал какую-то бурду, оставшуюся в кормушке у кур, но неделю назад лаз, через который он попадал в курятник, был заделан. Есть было совсем нечего, кругом только тающий снег. Этот голод заставил его покинуть своё убежище, из последних сил забраться на дерево и вырвался наружу утробными, пронзительными криками. Кот кричал сначала в сторону тёплого дома, затем просто, задрав голову, как воющая собака, в небо. Он словно призывал небеса помочь ему, не дать умереть с голоду в этот весенний солнечный день. Светлана побежала домой и вернулась с большой котлетой. - Кис-кис-кис, - позвала она кота, держа в руке угощение. Кот, учуяв ароматную котлету, замолчал. Он осторожно спустился с дерева и стоял у ствола, пошатываясь и дрожа, не спуская голодных глаз с руки женщины. Это был крупный, обтянутый кожей с грязными колтунами, живой скелет кота. Нос его был вдрызг изодран. Крупную голову кота венчали грязные, оборванные и отмороженные уши. Вид кота до глубины души потряс супругов. Так они стояли несколько минут и молча изучали друг друга, одичавший, умирающий от голода кот и два человека. Вдруг кот, собрав последние силы, прыгнул и точно рассчитанным движением выбил котлету из руки женщины. Схватив добычу, с трудом волоча слабые от голода лапы, кот скрылся. Всё произошло очень быстро. Светлана смотрела на большую, глубокую царапину, нечаянно оставленную голодным котом. Быстро вернувшись домой, рану тщательно обработали и наложили повязку. Супруги были расстроены произошедшим. Тем не менее, жалость к этому изгою осталась. Взяв старый сотейник, Светлана положила в него часть привезённых с собой продуктов: котлеты, сыр, творог, и вместе с мужем отнесла к иве. Придя под вечер к пруду, Светлана с Алексеем увидели, что угощение почти всё съедено. Подумав, они поехали в магазин, где купили большой пакет хорошего влажного корма для кошек, чтобы его хватило бедолаге до следующих выходных. Кота между собой уже называли Васькой. Так и повелось. Приезжая на выходные, первое, что они слышали, заехав во двор, громкий приветственный бас Васьки, поджидавшего в саду. Он удивительно точно умел рассчитать время их приезда. Долго не мог поверить этот кот человеку, в его добро и ласку, которых он никогда не знал. Наконец добро перебороло зло, и кот постепенно начал осторожно подходить к обитателям дома. Светлана, надев на руки толстые вязаные перчатки, гладила Ваську и бережно убирала болтающиеся, грязные колтуны, которые кот не смог оторвать самостоятельно. Эта процедура, похоже, нравилась коту, он мурчал, прищуривая свои большие глаза. Мурчал Васька громко, как трактор. Вскоре на розовой кожице голых Васькиных бочков и спинки начала появляться новая пушистая шёрстка. Васька хорошел на глазах. Зажили обработанные раны и царапины, стал чистым осторожно вымытый нос кота. От сытной кормёжки Васька стал поправляться. Походка стала важной, с неторопливой перестановкой длинных жилистых лап, с поднятым трубой, начинающим распушаться хвостом. Так Васька обходил свои владения. Проникнувшие нарушители границ его участка тут же с позором выдворялись скорым на расправу, бывалым котом Василием. Соседом по участку был неопределённого возраста низкорослый, замкнутый, одинокий мужчина. Он постоянно пребывал не в духе и не отвечал на вежливые приветствия новых владельцев дома. Этот человек украдкой враждебно посматривал на них и на кота, что-то бурча себе под нос. Светлана и Алексей решили, что сосед их большой чудак и просто перестали обращать на него внимание. Не переставая удивляться такому быстрому преображению и сообразительности умного и благодарного кота, супруги всем сердцем привязались к своему маленькому сторожу. Теперь, собираясь на выходные, в список также включались вещи, необходимые для Васьки: корм, лекарства, антиблошиные ошейники, витамины. Приближалось настоящее теплое лето. Постепенно кот привыкал к новым хозяевам. Всё было хорошо. Но было у него одно правило, побороть которое люди были не в состоянии. Васька заходил на веранду и находился там с людьми, только если дверь была открытой. Как только закрывали дверь, кот начинал неистово метаться и кричать. Заходить с веранды в дом Васька категорически, просто наотрез отказывался. Предпринятая попытка заманить его с веранды в дом говяжьим языком потерпела полное поражение. Прокравшись на кухню за языком, Васька вдруг беспричинно запаниковал и буквально взмыл по лестнице на второй этаж. Там испуганный кот, круша всё на своём пути, бросался на окна и истошно орал. В дальнейшем попытки повторять не стали, просто держали дверь в дом открытой, надеясь, что Васька сам решит войти. Так и жил этот своенравный, самодостаточный кот в норе под ивой. И вот наконец-то наступила долгожданная пора отпусков. Целый месяц можно было провести, отдыхая в своём собственном доме, гуляя по саду, купаясь и рыбача в пруду. Приехав на дачу в будничный день рано утром, Светлана и Алексей угостили обрадованного Ваську и сидели с книгами на веранде. Васька, довольный, ушёл по своим делам в сад. Тишина и спокойствие царили в этом маленьком уютном мире. Вдруг со стороны пруда раздался громкий жалобный кошачий крик. Супруги бросились в сад. Когда они подбежали к пруду, крики животного уже напоминали предсмертные хрипы. Сосед с лопатой стоял на их участке у пруда. Воровато оглядываясь, он тащил к воде сетку из лески, в которой бился запутавшийся кот. Мстительно улыбаясь, он наслаждался видом барахтающегося и вопившего в сетке кота. - Заткнись! Попался... крышка тебе... Сейчас ты у меня поплаваешь, бродяга бездомный... - шипел сосед на беззащитного Ваську. Алексей бросился к соседу, выхватил у него лопату и забросил далеко в сторону. Не ожидавший увидеть их здесь в будничный день, сосед на несколько секунд опешил, но распиравшая его злоба заглушала разум. - Этот котяра бездомный у меня цыплят таскает! Нечего тут заступаться! Понаедут тут всякие и туда же! Всё равно ему конец! Какое ваше дело?! Всё равно он ничей!!! - закричал, не глядя в глаза людям, сосед. Алексей, побледнев, взял за грудки этого развоевавшегося, трусливого мужичонку ростом ему по грудь, и поднял его на уровень своих глаз. - Это мой кот!!! Не сметь его трогать! Ещё раз увижу на своём участке, утоплю! - громко и отчётливо сказал Алексей, встряхивая в такт своим словам висевшего в воздухе соседа. Затем он брезгливо оттолкнул от себя этого человека, как что-то гадкое и мерзкое. Сосед, не удержавшись на ногах от толчка, полетел в пруд. На шум прибежала соседка с другой стороны участка. - Он всё врёт про цыплят! Их ястреб у всей округи таскает, я сама несколько раз видела. Он кошку мою извёл, больше здесь некому! Его здесь все знают и ненавидят! Я видела, как он с сеткой возле вашего пруда крутился, так вот кого он ловил! И этот несчастный кот ему помешал! Я вот участковому напишу! - кричала с негодованием взволнованная женщина. Сосед выбрался из воды, подбежал к забору, перелез на свой участок и скрылся. Алексей взял сетку с котом и быстро направился к дому вместе с плачущей Светланой. На веранде они, разрезав сетку, освободили кота. Васька тяжело дышал, он не мог подняться, лапы совсем его не слушались. Практически весь отпуск супруги занимались лечением кота. Кот выкарабкивался изо всех сил, ведь он только начинал жить, благодаря этим добрым людям. Ему никак нельзя было умирать, и он выжил. За время болезни Васька настолько привык находиться с его людьми в доме и так ему это понравилось, что он стал выходить только по необходимости или сопровождая своих хозяев и спасителей. Когда отпуск хозяев подходил к концу, Васька поехал в московскую квартиру в удобной мягкой переноске. Он быстро освоился в новом доме, принял его порядки и с удовольствием теперь ездит на дачу, гордо расположившись на переднем сиденье рядом со Светланой. Когда они приезжают на дачу, то уже сосед старается сделать своё существование незаметным. Васька же гоголем ходит возле хозяев. Преданный и благодарный кот, как и прежде, зорко охраняет свои владения. Он машет Вам хвостиком и лапкой, и желает всего хорошего! Пусть у всех всё сложится так удачно, как у счастливого Васьки! __ Наталия С

Эта трагическая история, облетела газеты Аляски в суровую зиму 1998 года. Лютая зима сковала землю. По заснеженному полю брела бездомная кошка, обессиленная, но полная материнской любви к двум новорожденным котятам. Она чувствовала приближение смерти, но должна была спасти своих детей. Наконец, показались огни дома. Собрав силы, кошка положила одного котёнка под порог, надеясь на чудо. Сама спряталась под машиной, наблюдая. Дверь приоткрылась, женщина выглянула. Но чуда не произошло. Она брезгливо толкнула котёнка прочь от порога, захлопнув дверь. Сердце кошки сжалось от боли. Обречённость поглотила её. Сил не было. Она выползла, зубами подхватила брошенного котёнка и, шатаясь, побрела прочь, ведя детей навстречу гибели в снежной пустыне. Обессиленная, она рухнула на снег. Котята жались к остывающему телу. Мать больше не могла бороться. Но тут произошло невероятное. Один из котят, крошечный, но с неистовым желанием жить, замерзая, бросился вперёд, прямо на дорогу. Вдалеке показался свет фар. Приближался автомобиль. Котёнок с последним криком бросился под колёса, заставив водителя резко тормозить. Женщина вышедшая из машины в недоумении уставилась на дрожащее создание. Котёнок не убегал. Он слов звал, настойчиво подавал голос, пятился, а затем снова бежал вперёд, указывая путь. Женщина последовала за отчаянным проводником. Котёнок привёл его прямо к месту, где на снегу лежала коченеющая кошка-мать, а рядом с ней – второй, почти бездыханный малыш. Благодаря невероятной храбрости и инстинкту крошечного котёнка, все трое были спасены. Их доставили в клинику, согрели и вылечили. Эта история стала живым свидетельством несгибаемой воли к жизни и глубочайшей связи, способной заставить даже самое маленькое существо совершить невозможное ради спасения семьи. Люди! — Будьте милосердны... Блог «Доброта — спасет мир!»

Вера вышла из аптеки в половине девятого вечера. Дождь такой, от которого не спрячешься и зонтик не спасает, просто мокнешь постепенно, как насквозь промокшая тряпка. Она шла и думала о таблетках. Давление опять поползло вверх. Пятьдесят три года, а будто все семьдесят, сама так говорила соседке Тамаре. Та в ответ только отмахивалась: да брось ты, Вера, нормально выглядишь. До подъезда оставалось метров двадцать, когда она увидела силуэт собаки. Пёс стоял у самой стены дома – лохматый, тёмный, с каким-то вытертым боком. Хромал, это было видно даже сейчас, когда он почти не двигался. Просто стоял и смотрел вниз. На коробку. Обычная картонная коробка из-под чего-то. Мокрая насквозь. Вера даже не замедлила шаг сначала, мало ли бездомных псов у подъезда. Она махнула сумкой: – Пошёл, пошёл отсюда! Чего мокнешь? Пёс поднял голову. Посмотрел на неё. И не ушёл. Она обошла его стороной, набрала код на домофоне. Зашла. Нажала кнопку лифта. Подумала. Постояла. И вышла обратно. Пёс всё так же стоял над коробкой. Дрожал мелко, но не уходил. Хотя дождь уже лил нормально. Зачем ему эта коробка – непонятно. Вера подошла ближе. Присела. Потянула картонный клапан. И замерла. Там, среди на фланелевой рубашке, кое-как скомканной в подобие гнезда, закутанный в тонкое одеялко лежал ребёнок. Крошечный. Синеватый от холода. Со сжатыми кулачками и закрытыми глазами – он то ли спал, то ли... не думать об этом. Вера сунула руку, тронула щёчку – тёплая. Ребёнок дёрнулся, сморщился, тихо пискнул. – Господи. Она не помнила, как встала. Не помнила, как набрала номер телефона. – Алло, скорая? У меня тут ребёнок. Новорождённый, кажется. Подброшенный. В коробке нашла, у подъезда. Голос на том конце спокойный, привычный ко всему, спросил адрес, спросил состояние. Вера отвечала, а сама смотрела на этот маленький сморщенный лоб, на ресницы, слипшиеся в тонкие стрелки. - Ждите, бригада выедет. А пока согрейте ребёнка. Вера подняла коробку обеими руками осторожно, как будто внутри было что-то хрупкое. Пёс прихрамывая поплелся следом. – Нет-нет-нет, – сказала она ему, не оборачиваясь. – Ты куда? Стоять. Он не стал и слушать. Прошёл в подъезд следом, пока дверь квартиры не захлопнулась перед его носом. Вера видела в глазок, как он сел прямо у двери. Ладно. С ним потом разберемся. Она поставила коробку на кухонный стол прямо под лампу. Ребёнок снова пискнул – тихо, почти неслышно. Как долго едет скорая! Она вытащила из шкафа чистую простынь, старое одеяло. Мягкое. Вера раньше думала выбросить. Хорошо, что не выбросила. Разворачивала ребёнка аккуратно, с какой-то деревянной сосредоточенностью – рубашка чужая, грубая, пахнет сыростью и ещё чем-то неприятным. Мальчик. Совсем маленький. Пуповина перевязана кое-как. Кто-то торопился. Вера кутала его в одеяло и думала – вернее, не думала совсем. Просто делала руками то, что надо делать. Грела ладонями. Прижимала к себе. Ребёнок задышал чуть ровнее. И тут в дверь позвонили. Тамара. Конечно, Тамара – у неё нюх на всё необычное, как у охотничьей собаки. – Вера, я слышала, ты по телефону кричала у подъезда, всё нормально? Вера открыла дверь. Тамара уставилась на свёрток у неё на руках. – Это что? - Ребёнок. – Вижу, что ребёнок! Откуда?! – У подъезда нашла. В коробке. Тамара замолчала. Потом вошла, не спрашивая, заглянула в одеяло – нос к носу с маленьким сморщенным лицом. – Скорую вызвала? – Едет. – Ну и правильно, – Тамара выпрямилась, и голос у неё стал другой – тот самый, которым она обычно говорила важные вещи. – Они заберут, оформят в систему, найдут семью. Не вздумай вмешиваться, потом проблем не оберёшься, я таких случаев знаю. Вера смотрела на неё. – Каких случаев? – Ну всяких. Берут люди, а потом – суды, органы, нервы. Ты одна, здоровье не то, сын где-то там. – Тамара, – сказала Вера тихо. – Иди домой. Та поджала губы. Но ушла. Вера закрыла дверь. Ребёнок на руках сопел уже спокойнее. Она смотрела в потолок и вдруг вспомнила, как двадцать с лишним лет назад лежала в роддоме и боялась. По-настоящему боялась. Что не справится. Что не поймёт, что делать. Тогда нянечка, пожилая, строгая, в очках, взяла её за руку и сказала: не бойся, это не сложнее, чем дышать. Природа сама подсказывает. Вера тогда не поверила. А сейчас стояла у двери с чужим ребёнком на руках и понимала, что руки держат его правильно. Скорая приехала через сорок минут – долго. Вера сидела на кухне, качала свёрток и не включала телевизор. Просто сидела в тишине. Врач осмотрел ребёнка быстро и профессионально. – Новорождённый, – сказал он. – Часов шесть, может, восемь. Гипотермия лёгкая, в остальном – жить будет. Повезло, что нашли быстро. – Это не я, – сказала Вера. Врач поднял взгляд. – Пёс. Стоял над коробкой и не уходил. Я бы прошла мимо. Врач ничего не ответил. Только посмотрел на неё чуть дольше обычного. Уже в машине скорой (Вера поехала сама, не спрашивая, можно ли ) она вдруг почувствовала, что устала. Как будто что-то внутри, что долго держалось в напряжении, отпустило. Она смотрела в окно на мокрые фонари и думала о Тамаре. О том, что та, наверное, права – с практической точки зрения. Права на сто процентов. Вера одна. Пятьдесят три года. Давление. Сын в Германии, звонит раз в месяц, если не забудет. Всё это так. И всё-таки, она почему-то не могла вспомнить, когда последний раз чувствовала себя так хорошо. Машина остановилась у приёмного покоя. Санитары вышли с каталкой. И тут Вера увидела его снова. Пёс сидел у входа в больницу. Как он умудрился не отстать от машины – уму непостижимо. Больница была не так уж и далеко от дома, но для хромого пса это расстояние. Мокрый. Он смотрел прямо на неё спокойно, без суеты, как будто просто ждал. Как будто они договорились. Вера постояла рядом с ним секунду. Потом вошла в больницу. Приёмный покой районной больницы в половине одиннадцатого вечера – это особое место. Не страшное и не спокойное. Какое-то усталое. Люминесцентный свет, от которого все лица кажутся чуть желтее, чем надо. Запах хлорки и казённого линолеума. Женщина с перебинтованной рукой дремлет на пластиковом стуле. Мужчина в углу говорит по телефону. Медсестра за стойкой смотрит в монитор и не смотрит на людей. Вера сидела и ждала. Ребёнка унесли сразу – быстро, деловито. Молодой врач из скорой что-то передал коллеге, та кивнула, дверь закрылась. И всё. Вера осталась в коридоре с мокрым пальто на коленях и полным ощущением, что она здесь лишняя. Подъехали сотрудники полиции уточнить детали. Где нашла, во сколько, видела ли кого. Вера отвечала коротко. Да. Нет. Никого не видела. Через час вышел врач – другой, немолодой, с усами и очками на лбу. Посмотрел на неё устало, но без раздражения. – Вы нашли? – Да. – Мальчик стабилен. Недоношенный немного, но некритично. Гипотермию сняли. Будет в порядке. У Веры что-то сжалось в груди и тут же отпустило. – Хорошо, – сказала она. – Это хорошо. Врач кивнул. Уже собирался уходить и обернулся: – Вы его долго держали? До скорой? – Минут сорок, наверное. – Это его и спасло, скорее всего. Ещё час на улице, разговор был бы другой. Он ушёл. Вера осталась сидеть. А ведь она случайно обнаружила. Хотя, нет. Это же пёс. Без него она прошла бы мимо, она это знала точно, честно, без самообмана. Просто прошла бы. Устала, дождь. Мало ли коробок у подъездов. Приехала опека. Женщина лет сорока пяти, в строгом пальто, с папкой. И молодой парень, её помощник, он всё время что-то записывал в телефон. Женщина, Вера запомнила имя, Светлана Борисовна, говорила чётко и быстро, как человек, который повторял одно и то же много раз и давно перестал удивляться. – Ребёнок будет направлен в дом малютки до установления обстоятельств. Если мать не найдётся в течение шести месяцев, оформим статус подкидыша, далее по стандартной процедуре усыновления. – Долго это? – спросила Вера. – По-разному. Иногда быстро. Детей берут охотно, особенно новорождённых мальчиков. Светлана Борисовна что-то ещё говорила – про документы, про порядок, про то, что Веру, возможно, вызовут ещё раз дать показания. Вера слушала. Кивала. Смотрела на папку в руках этой женщины. Сколько таких историй в ней уже? Сколько детей, которых нашли, сдали, оформили. По стандартной процедуре. И вот тут, вот в эту самую секунду, пока Светлана Борисовна листала какой-то бланк – что-то в Вере сдвинулось. Она не планировала этого говорить. Правда, не планировала. Она вообще планировала встать и уйти домой ещё два часа назад. – Светлана Борисовна, – сказала Вера. Та подняла взгляд. – Я хочу оформить временную опеку. Тишина. Помощник перестал печатать в телефон. Светлана Борисовна смотрела на неё – без удивления, нет, она явно видела всякое – но с какой-то особой внимательностью. Как смотрят на человека, которого хотят правильно понять. – Вы понимаете, что это такое? – Не полностью, – честно сказала Вера. – Но хочу понять. – Вы одна проживаете? – Да. – Возраст? – Пятьдесят три. – Работаете? – В библиотеке. Да. Светлана Борисовна помолчала секунду. Потом достала другой бланк – из глубины папки. – Это не быстро и не просто, – сказала она. Не отговаривая. Просто честно. – Медкомиссия, жилищные условия, характеристики. Временная опека – это ещё не усыновление, но это уже ответственность. Вы понимаете? – Понимаю. Вера чуть помолчала. За окном было темно. Где-то там, у входа в больницу, сидел мокрый хромой пёс – она почему-то была в этом уверена. Просто сидел и ждал. – Потому что кто-то должен, – сказала она. Светлана Борисовна смотрела на неё ещё секунду. Потом едва кивнула. Не соглашаясь, нет. Просто принимая ответ. – Запишите мой телефон, – сказала она. – Завтра с утра позвоните. Объясню, что и как. Вера записала. Убрала телефон в карман. Встала. Ноги гудели. Пальто было всё ещё влажным. На улице дождь, наверное, всё ещё шёл. Она вышла из приёмного и остановилась на крыльце. Пёс был там. Сидел прямо у ступенек – лохматый, хромой, совершенно промокший. Смотрел на неё снизу вверх. В тусклом свете больничного фонаря его глаза блестели – карие, старые, очень спокойные. – Ну и куда ты теперь? – спросила Вера. Пёс не ответил. Только встал медленно, с трудом и шагнул к ней. Ткнулся холодным мокрым носом в её руку. Вера выдохнула. – Пойдём, – сказала она тихо. Прошло четыре месяца. Не пролетело, именно прошло. Медленно, трудно, с бумагами и комиссиями, с медсправками и жилищными проверками, с соседкой Тамарой, которая сначала крутила пальцем у виска, а потом сама приходила нянчить и уходить не хотела. Временная опека стала постоянной в феврале. Мальчика Вера назвала Андреем. Не сразу решила, долго думала, перебирала. Но в итоге Андрей. Просто потому, что хорошее имя. Крепкое. Сын узнал случайно, увидел фото в телефоне во время редкого видеозвонка. На фото: Вера держит на руках ребёнка, а рядом на диване лежит огромный лохматый пёс. – Мам. Это что? – Это Андрей. И Буян. – Кто такой Буян? – Пёс. Пауза была долгой. Вера ждала – лекции, вопросов, осторожных слов про возраст и здравый смысл. Она уже приготовилась отвечать. Спокойно, твёрдо, как человек, который всё решил. Но сын сказал другое. – Мам, ты выглядишь сейчас гораздо лучше. Через три недели он прилетел. Просто взял билет и прилетел, без долгих предупреждений, без согласований. Позвонил уже из аэропорта: встречай. Он вошёл в квартиру, огляделся. Кроватка в углу комнаты. Пелёнки на батарее. Буян поднялся с дивана, подошёл, обнюхал и лёг обратно, признав своим. Сын взял Андрея на руки. Неловко сначала, осторожно. Потом увереннее. Долго молчали. – Вот ты и не одна теперь, – сказал он . – Да, – согласилась Вера. Буян спал на своём диване, изредка вздыхая. За окном шёл снег. Вера смотрела на сына с ребёнком на руках и думала – вот странно. Она не искала этого. Не планировала. Просто вышла в аптеку в плохую погоду. Просто один старый пёс не ушёл от коробки. А она не прошла мимо. Иногда жизнь меняется не от больших решений. А от одного маленького шага – навстречу тому, от чего проще всего отвернуться. __ Ирина Чижова

В Кирове спасают заплутавшего рысёнка, который отбился от матери и кормится из мусорки В Кирове уже неделю пытаются спасти рысёнка, отбившегося от матери. Животное заметили в районе Юго-Запада — в реабилитационном центре «Большое гнездо» рассказали, что взрослая самка заходила в город с двумя котятами, но один из них отстал. Сейчас рысёнок бродит по улицам и роется в мусорках. «Мы пытаемся организовать ему подкормку в безлюдных местах, чтобы он не выходил в город, не пугал людей и чтобы для него не было опасности. Следы видим: животное всё ещё в этом районе, но еду, которую мы ему предлагаем, он не ест. На видео и фото очевидцев животное выглядит истощённым и ослабленным», — рассказала руководитель центра Гуля Зарипова. По её словам, выход рысей в город в конце зимы — в целом нормальная ситуация. Ненормально то, что детёныш остался один и не может вернуться к матери. «Либо мать их вообще не может прокормить, либо конкретно этот отстал. Пока конкретно сказать не можем. Есть ещё надежда, что самка и второй детёныш вернутся и семья воссоединится», — добавила Зарипова.

Взяли из приюта ослепительной красоты годовалого добермана (им никто не занимался). Муж с работы возвращается поздно. Но собака любит, когда он возвращается и усвоил фразу «папа приехал». Вечер. Собак залез в мое кресло и свернулся калачиком. Пытаюсь согнать — упёрся. Делаю вид, что прислушиваюсь и говорю: «Папа приехал!». Пес срывается с места и бежит к дверям встречать. Я сажусь в кресло и включаю телевизор. Пес, подождав у двери минуты три, возвращается, видит меня в кресле, пристально смотрит мне в глаза, вздыхает и ложится на полу. Проходит минут пятнадцать. Резко поднимает голову, навострив уши, затем срывается с места и бежит к дверям с громким лаем. Я с мыслями «кого так поздно черт принес» иду к дверям, открываю — никого! Возвращаюсь к креслу — пёс лежит в нём, свернувшись калачиком... Немая сцена😁.