2 года назад ушел от нас

Александр Анатольевич Ширвиндт...
"Я прoжил жизнь пoд дeвизoм: «Μы мoжeм вcë, нac мoгут вce».
В прoмeжуткaх мeжду этими пoзывaми-призывaми мы пытaлиcь ocтaвaтьcя людьми".
Вместо эпитафии:
"Как только нас с Мишей Державиным не называли: Державин и Ширвал, Державин и Ширвинута, Державин и Шишермунд.
Ширвинут - потому что вы конце "дт", и все думают: наверное, опечатка. Правильно писать - Ширвинута или Ширвинут.
Во время войны в Афганистане поехали мы в военный госпиталь под Ашхабадом к раненым ребятам - там огромная палатка, типа, клуба-столовой, была, а на ней бумажку прилепили: "Сегодня у нас в гостях артисты московского Театра сатиры Дарвин и Равенглодт!". Причём в конце "дт" было!
Ну, то, что один из нас Равенглодт, видно невооружённым глазом, но почему второй - Дарвин?
Между Старым и Новым Арбатом есть небольшой переулочек - Малый Афанасьевский. И там внизу есть маленький платный общественный туалет.
Как-то я нырнул туда. А там очень маленькое помещение, и имеется такой постамент, на котором установлено шикарное викторианское кресло, по-видимому, привезённое со Старого Арбата. И на нём сидит дама столетняя (тоже, очевидно, со Старого Арбата). Она, значит, там дежурная. И у неё, как в старом троллейбусе, маленькие бумажные билетики. Справа, значит, спуск на одно место в мужской и женский туалет.
И я туда нырнул. Выбегаю, протягиваю ей 10 рублей, а она говорит:
- Что вы?! Что вы, Александр Анатольевич?! Для нас это такая честь!
Вот это был пик моей популярности!..
Где-то в конце 60-х крупной красноярской шахте вручали орден Ленина и какое-то Переходящее знамя. Шахтеры люди богатые – выписали по такому случаю актерскую бригаду из Москвы. Не мелочились: послали специальный самолет в столицу, чтобы артистов подвезти прямо к началу, чтобы все без задержки – вручение, концерт, банкет на полную катушку, затем артистам по сто рублей каждому (бешенные бабки были!) и спецрейсом тут же домой!
Однако погода подвела, самолет все же задержался немного, и прямой порядок был нарушен: после вручения сразу засели за столы. Уже и разгулялись было, да тут клич прошел: "Артистов привезли! Все на концерт давай!" А шахтерам что – не в гостях же, сами себе хозяева: что не допили, после концерта доберем! И прямо от столов повалили в зал. За пять минут битком набилось!
Концерт вел замечательный конферансье Олег Милявский. "Приезжайте к нам в Москву, – доверительно бурчал он в микрофон, – вы увидите прекрасные арбатские улочки и фонтаны ВДНХ, знаменитый Университет на Ленинских горах…" Вдруг посреди зала встает явно перебравший мужик и орет: "Эй! Расскажи про аборт!" "Га-га-га! – заржал зал, – во дает!"
Милявский переждал гогот и продолжил: "…Знаменитый Университет на Ленинских горах, проедете по Садовому кольцу…" Все тот же мужик из зала орет: "Про аборт! Расскажи про аборт!" Зал просто валится от хохота. Милявский: "…Проедете по Садовому кольцу, пройдете по прекрасным московским бульварам". Мужик: "Что, не знаешь про аборт?!" Милявский: "Дорогие друзья, товарищ просит рассказать про аборт… Конечно, я знаю про аборт. И вы знаете про аборт, и все знают про аборт… Очень жаль, что про аборт не знал только один человек…" И Милявский, ткнув обличающим перстом в сторону крикуна, сурово закончил: "Его мама!"
Зал не то, чтобы захохотал, а взвыл! Мужик, в один момент потерявший успех у публики да еще оскорбленный в лучших чувствах, с криком: "Убью!" полез на сцену бить Милявского. Ну, тут его, конечно, схватили, потащили к выходу…
Милявский, указывая вслед, произнес: "Дорогие друзья, если кто еще будет интересоваться: вот это называется "выкидыш"!" Концерт, говорят, прошел с невероятным успехом".
"Однажды Зиновий Гердт сшиб где-то за городом пешехода и лишился прав. Что делать? Ему говорят: идите к главной гаишнице Москвы (на Болотной площади была контора), грузинская огромная полковница с усами, она любит артистов, может повезёт. Приходим, посмотрела бумажку: "Никаких разговоров". Мы уже уходим, и она вдруг говорит: "Вернитесь! Артисты, да? Вы же юмористы? У нас идёт месячник безопасности движения, нам нужно пару ярких плакатов с юморком".
Мы поехали с Зямой на дачу, писали эти плакаты. Лежит такой маленький человечек, какая-то машина ржавая и написано: "Ты, жидёнок, Ося, вой, коль прижался к осевой". Это, конечно, не взяли, но на Минском шоссе стоял наш плакат, нарисованный Верейским: огромный красавец держит какую-то штуку - тогда были талоны предупреждений, их прокалывали. Написано: "Любому предъявить я рад талон свой недырявый, не занимаю левый ряд, когда свободен правый". Зяме вернули права".
"Да ешьте, сколько влезет, всё равно много уже не влезет. В человеке важен не вес, а то, как он его носит!
Спите, сколько хотите, у пенсионера — когда встал, тогда и утро.
Не ждите, когда кто-то сделает вас счастливым, — налейте себе сами.
Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите.
Не жалуйтесь на судьбу, ей с вами, может, тоже не сильно повезло.
Если жизнь после 50-ти вас не устраивает, примите ещё пятьдесят.
И не берите от жизни всё — вдруг не донесёте.
А идя исповедаться, берите валидол — вдруг батюшку прихватит от вашего рассказа.
Относитесь к себе с любовью, а ко всему остальному — с юмором».
А. А. Ширвиндт