Вероника Байбусинова

Ночью дом звучал иначе. Днём он скрипел, кашлял печью, вздыхал половицами — как старик. А ночью начинал шептать. Ваня это знал. Он лежал под тонким одеялом, уткнувшись носом в подушку, и считал удары сердца, чтобы не слушать. Шёпот шёл отовсюду сразу. Из-под печи, из-за икон, из-под лавки. Он был негромкий, но настойчивый — как когда кто-то зовёт по имени, но не хочет, чтобы его услышали взрослые. Сестра, Аленка, спала на другой лавке, свернувшись клубком. Она была младше него, но уже вела себя как взрослая. Она не боялась ночи. Она говорила, что если закрыть глаза, то ничего нет. Ваня пробовал — не работало. Шёпот стал громче. Он будто полз по дому. Сначала осторожно, потом смелее. Ваня сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Молиться он ещё не умел, но знал одно-единственное: — Господи… — прошептал он, не зная, что дальше. И тут что-то засмеялось. Не смех — хриплый, мокрый звук, как если бы кто-то пытался смеяться, захлёбываясь водой. Из-под печи вылезла тень. Она была неправиль

Я охочусь в этих лесах уже тридцать лет. Я знаю здесь каждый овраг, каждый горелый пень, помню, где десять лет назад упала береза. Я знаю, как пахнет медведь после зимней спячки и как звучит лосиха, зовущая теленка. Лес для меня — открытая книга, и я давно научился читать ее страницы-следы. Но тот след, на который я встал в прошлый вторник, был написан на незнакомом, чужом языке. Началось все с запаха. Я тропил крупного кабана-секача в дальнем квадрате, там, где болота начинают подступать к глухому сосняку. В холодном осеннем воздухе вдруг повис тяжелый, сладковатый дух. Это не был мускус зверя или привычный запах падали. Так пахнет в заброшенном деревенском доме, где под гнилым полом что-то долго разлагается в темноте. Запах старой меди и застоявшейся, больной сырости. Я пошел на этот запах, забыв про кабана. Опыт, отточенный годами, шептал, что нужно развернуться и уйти, но зловещее любопытство оказалось сильнее осторожности. След я нашел через километр, у самого края оврага. В вязко

Лето 2018 года выдалось невыносимо жарким. В деревне Подгорное, что в ста километрах от областного центра, воздух дрожал от марева. Именно тогда, ночью с 15 на 16 июля, и вспыхнул дом семьи Соколовых. Пожар начался стремительно и, как позже установили следователи, в нескольких точках одновременно. Старый деревянный дом сгорел дотла за сорок минут. Когда приехала пожарная, от него оставались лишь черные, дымящиеся головешки. Тела родителей, Андрея и Марины, нашли в спальне на втором этаже. Они даже не успели выбраться. А вот их семилетняя дочь Вероника была обнаружена сидящей под старой яблоней в двадцати метрах от дома. На ней было чистое ночное платье, хотя путь от дома к яблоне лежал через выжженную землю и пепел. На лице — ни следа копоти, в легких — чистый воздух. Она молча смотрела на тлеющие угли, а когда к ней подошли, просто сказала: «Мама с папой теперь всегда спят». Девочка стала единственной родственницей своей тети, Ларисы Дмитриевны, младшей сестры отца. Лариса, сорокапяти