Айгуль Мазитова

В русской избе не было ни стирального порошка, ни удобных губок для посуды. Всё, что нужно для чистоты, росло в поле, лежало на берегу реки, оставалось в печи после топки. И этого хватало. Деревянные полы скребли, посуду отмывали до скрипа, одежду и ткани стирали до белизны такими средствами, за которые не нужно было платить ни копейки. Главное моющее средство русской избы. Печную золу, лучше берёзовую, засыпали в кадку и заливали крутым кипятком. К утру сверху стояла мутноватая, скользкая на ощупь жидкость. Это щёлок — раствор поташа, калиевой щёлочи, которая растворяет жир. Щёлоком мыли всё. Замачивали рубахи и портки в корыте. Плескали на пол, тёрли голиком (березовым веником без листьев) и смывали чистой водой. Горшки после жирной каши заливали горячим щёлоком, и жир отходил сам, без скобления. Руки после такой работы наверняка были красные и сухие, но в избе стоял особый запах чистоты — тёплый, зольный, с лёгким дымком. Песок набирали на реке — крупный, зернистый, без глины. Это

Чужой свет В тот вечер дул сильный ветер с моря, и фонари на набережной раскачивались, как пьяные. Павел стоял у чугунной ограды и смотрел на огни яхт в гавани. Месяц назад он стоял здесь же, и рядом была Аня. Она смеялась и говорила, что ветер пахнет йодом и свободой. Аня всегда говорила о запахах — она не видела мир, но чувствовала его кожей. — Красиво, правда? — спросила она тогда, повернув к нему лицо. Слепые глаза смотрели чуть мимо, но улыбка была такой живой, что у Павла каждый раз сжималось сердце. — Очень, — ответил он, хотя смотрел не на море, а на нее. Теперь море было пустым, ветер — злым, а Ани рядом не было. Павел проиграл ее в карты. Точнее, проиграл деньги, которые должен был Вершинину. А когда ставить было нечего, Вершинин сам предложил: «Ставь жену. Если проиграешь — отработаешь. А выиграешь — спишу долг». Павел проиграл. Он помнил, как Вершинин смотрел на Аню в ресторане за неделю до этого. Как задержал взгляд на ее тонких пальцах, которыми она водила по кр