Любовь Сидорова

Треугольник серой бумаги принесла соседка, тетка Клава. Не отдала сразу в руки — держала у груди, как кошку, и смотрела жалостливо, уже примерившись к чужой беде. А за окном стоял мороз, в печи догорали последние щепки, и пятилетняя Зоя кашляла в подушку так, что у Анны разрывалось сердце. Она еще не знала, что эта похоронка — только начало. Что самое страшное случится через полгода, когда с войны вернется живой. Треугольник серой бумаги принесла соседка, тетка Клава. Не отдала сразу в руки — держала у груди, как кошку, и смотрела жалостливо, уже примерившись к чужой беде. — Анька, ты это... сядь сперва. Анна и так сидела — на лавке у окна, чистила последнюю картошку, тонко срезая шкурку, чтобы ни крошки не пропало. Зима сорок третьего выстудила поселок до костей, до скрипа в половицах, до инея на внутренней стороне стекол. Третий год войны, третий год без Николая. — Давай, — сказала она ровно, протянув руку. Тетка Клава всхлипнула, сунула бумагу и выскочила в сени, прижимая к носу пла