Светлана Сорокина

Детдом стоял на окраине города, у самой реки. Зимой здесь было особенно тоскливо — серое небо, голые деревья, холодный ветер с реки. Воспитатели ходили хмурые, дети — тихие. Здесь не любили тех, кто выделялся. А Денис выделялся. Он не плакал, когда его обижали, не жаловался, когда забирали единственную игрушку. Он просто сжимал зубы и молчал. А по ночам смотрел в окно на реку и думал: как там сейчас, за этой рекой? Ему было двенадцать. Никто не приходил к нему, никто не ждал. Мать бросила в роддоме, отец никогда не существовал. В личном деле — одна запись: «Отказной». И всё. Сбежать он решил в ноябре, когда ударили первые морозы и река начала затягиваться тонким льдом. Устал. Устал, от унижений, от того, что его называют «казённым», хотел свободы. Собрал в рюкзак сухари, которые стащил из столовой, надел всё, что было, и в сумерках перелез через забор. За спиной никто не кричал. Его не искали до утра. Денис шёл к реке. Там, за рекой, начинался лес, а за лесом — другая жизнь. Он н

Тяжелая дубовая створка содрогнулась от глухого удара. Следом по обледенелым доскам скрежетнуло так, словно кто-то провел по ним ржавым гвоздем. Макар замер посреди кухни. Эмалированная кружка дрогнула в руке, кипяток плеснул на засаленную клеенку. На заброшенном железнодорожном разъезде, где из жилых строений осталась только их покосившаяся путейская казарма, гостей не бывало с прошлого лета. А в такую пургу, когда снег летит параллельно земле, сюда не сунулся бы даже сумасшедший. — Тая, свет прикрути, — глухо бросил он жене. Таисия, кутаясь в пуховую безрукавку поверх толстого свитера, послушно шагнула к лампе. В воздухе отчетливо пахло жженой спичкой, керосином и старой овчиной. Удар в дверь повторился. На этот раз слабее. За ним последовал короткий, свистящий выдох, переходящий в надрывный стон. Макар потянулся к стене, снял с вбитых костылей двустволку. Щелчок затвора показался оглушительным. — Макар, отойди от греха! — голос жены сорвался на высокий шепот. — Да погоди ты. Стучит

Двадцатидевятилетний снайпер с позывным «Гость» и двадцативосьмилетний напарник «Грош» работают в одной связке, выполняя работу на линии боевого соприкосновения. Мужчины обеспечивают прикрытие позиций, методично уничтожают тяжёлые вражеские беспилотные летательные аппараты и берегут ценную технику. Эта деятельность требует предельной концентрации, выдержки, холодного рассудка и полного доверия к своему товарищу. Каждый выход на рубеж представляет собой долгую, порой изнурительную работу, скрытую от посторонних глаз. Детство первого номера снайперской пары с позывным «Гость» прошло в Новосибирской области. Родное село Куляба издавна славится богатыми охотничьими угодьями, густыми лесами и обилием дичи. Отец с ранних лет брал мальчика на промысел, передавая секреты сибирских охотников. Будущий стрелок учился читать запутанные следы, распознавать повадки зверей, выжидать добычу долгими часами, затаив дыхание. Мальчик мог сидеть в засаде с раннего утра до позднего вечера, сливаясь с окружа

Далеко в сибирской тайге, там, где кедры подпирают низкое небо, а реки чисты, как слеза младенца, стояла одинокая заимка. Жили там травник Макар и жена его Пелагея. Люди они были старой закалки, крепкие, словно из мореного дуба тесаные. Макар всю жизнь лес слушал, знал каждую травинку, каждый корешок целебный. Характером он был суров, молчалив, лишнего слова не проронит, все больше делом занят. А Пелагея была ему под стать, только душа у нее была мягкая, словно мох на болоте. Она лес не просто знала, она его чувствовала, понимала его тайный язык, который не каждому охотнику открывается. Жили они уединенно, в ладу с собой и окружающей природой. Зверьё их заимку стороной не обходило, но и вреда не чинило, словно чувствовало, что здесь зла не держат. Макар часто говаривал, глядя, как жена синичек с ладони кормит: — Разбалуешь ты их, Пелагея. Лес строгость любит, здесь сюсюкать некогда. На что Пелагея лишь улыбалась светло и отвечала: — Доброта, Макарушка, она нигде не лишняя. И зверю,