Игорь Валингер

Этот вопрос цепляет многих. Один человек с детства в Церкви: знает храм, Евангелие, Исповедь, Литургию, падает, кается, снова встает. Другой живет как хочет, о Боге не думает, а потом на краю смерти вдруг приходит в себя – и тоже слышит о прощении. На человеческий взгляд тут и правда есть что-то обидное. Евангелие это знает. Поэтому в нем и есть притча о работниках последнего часа (Мф. 20:1-16), и притча о блудном сыне, где старшему брату тоже кажется, что все вышло как-то не по заслугам (Лк. 15:11-32). Но проблема обычно в том, что мы незаметно начинаем думать о спасении как о зарплате. Кто больше лет отработал, тот вроде бы и должен получить больше. А Евангелие говорит о другом. Речь не о премии за стаж. Речь о жизни с Богом. Поэтому святитель Иоанн Златоуст в Пасхальном слове и говорит так свободно: кто пришел в одиннадцатый час, пусть не страшится промедления, потому что щедрый Владыка «принимает и последнего, как первого». Это не отмена труда первых. Это напоминание, что в Царство

— Геронда, а как почувствовать, что молитва необходима? — Эх, вот если бы вы побывали на войне, мы бы друг друга поняли!.. На войне у нас были разные режимы радиосвязи с командным пунктом. Был режим постоянной связи, когда мы, радисты, не отходили от рации, постоянно находясь в эфире. О, тогда мы чувствовали себя уверенно, точно знали, что мы под защитой! Если мы выходили на связь каждые два часа, то такой уверенности уже не чувствовали. А если связывались с командным пунктом всего два раза в день, утром и вечером, то чувствовали своё положение очень зыбким. С молитвой всё очень похоже. Чем больше человек молится, тем в большей духовной безопасности он себя чувствует. Молитва — это защищённость. Находясь в непрерывном контакте, «в режиме постоянной связи» с Богом, мы сможем предупредить любое зло. Как-то раз в автобусе ехал один монах². Он сидел и молился с закрытыми глазами, и все пассажиры думали, что он спит. Приближавшийся грузовик вдруг врезался в столб и вылетел на встречную поло