Татьяна Дужникова

Когда Валентина Петровна три года назад вышла на пенсию, она светилась от радости. Три десятка лет упорной работы – и вот, наконец, свобода! Планов было море: бассейн по утрам, поездка в Крым летом, перечитывание всего Достоевского, неспешные прогулки по парку, кофейные посиделки с соседками. Казалось, жизнь открывается как новая книга с чистыми страницами. Но через полгода я встретила ее во дворе. Лицо усталое, плечи сгорбились, в глазах мелькала тревога. «Таня… я не живу, я выживаю», – сказала тихо, почти шепотом. Что случилось? Дочка попросила: «Мама, посиди с внуком пару месяцев, пока я налажу работу». «Пара месяцев» растянулась на бесконечность. Валентина вставала в шесть утра, собирала внука в садик, кормила всю семью, стирала, готовила ужин. Своя пенсия шла на лекарства для внука и продукты «на всякий случай». А на себя – ничего. Крым остался в мечтах. «Знаешь, что самое страшное?» – спросила она тогда. – «Я боюсь сказать дочке «нет». Боюсь, что она обидится, что я стану плохой

В информационном пространстве вновь прозвучал голос, который сложно игнорировать. Владимир Соловьёв в своей авторской программе обозначил то, что давно требует публичного обсуждения: вопросы, накопившиеся у общества, уже не ограничиваются рамками военной тактики. Они глубже, острее и касаются сути принимаемых решений. Его монолог, как часто бывает, разлетелся на цитаты. Но главное в нем — не эмоции ведущего, а системная претензия к тому, как сегодня ведется кампания. Суть аргументации телеведущего сводится к тому, что сегодняшняя стратегия напоминает бой с гирями на ногах и связанной рукой. При наличии ресурсов для жесткого и болезненного ответа на удары по российским городам, включая Белгород, реакция оказывается дозированной. Возникает ощущение, что наверху всё еще надеются на существование неких международных арбитров или общих для всех норм. Однако действия других ключевых игроков демонстрируют обратное: никаких норм, которые бы соблюдались всеми, уже не существует. Соловьёв обраща