Яша Антоненко

В жизни Татьяны Яблонской не было ничего суетного. Всё, что её окружало — города, лица, тишина в мастерской, гром в полях — проникало в плоть живописи, как воздух в легкие. Судьба Яблонской не укладывается в аккуратные формулы: женщина-художник, представительница социалистического реализма, педагог, ностальгик по природе, которая всё помнит, но никого не прощает. Родившись в феврале 1917 года, в самом начале того, что позже назовут великим разломом, она вошла в искусство, избегая громких заявлений, но в полной уверенности — как будто живопись сама открыла ей дверь и встала рядом. Её отец, Нил Александрович Яблонский, был для нее не просто первым учителем, но живым источником культурной ткани, к которой прикасалась с детства. Этот ранний контакт с классическим наследием, с искусством как формой дыхания, остался с ней навсегда, даже тогда, когда и дыхание, и сама форма находились под пристальным контролем. Когда семья переезжала, в странных, почти библейских перемещениях из города