Тамара Студеникина

Баба Ира жила одна в маленькой деревне, где из двадцати домов осталось пять. Молодёжь разъехалась, старики поум..рали. Она была самой старой — за восемьдесят, но ещё бодрой. Каждое утро выходила на крыльцо, смотрела на лес и говорила: «Здравствуй, лес». Лес был её соседом. Раньше она ходила в него за грибами, за ягодами, за хворостом. А теперь ноги не те, и она только сидела на лавочке и слушала, как он шумит. В доме у неё была кошка Мурка, старая, ленивая, да пара кур. Сын жил в городе, звонил раз в месяц, обещал приехать, но всё не ехал. Баба Ира не жаловалась. Она привыкла быть одна. В тот день она вышла, как обычно, на крыльцо и увидела у калитки волчицу. Та стояла, опустив голову, и смотрела на неё . Баба Ира не испугалась. Она много лет прожила у леса, зверей знала. — Ты чего? — спросила она. Волчица не уходила. Она сидела у калитки, как собака, и ждала. Баба Ира вынесла ей хлеба, бросила. Волчица понюхала, но есть не стала. Постояла, потом ушла. На следующий день волчица п

Я стояла в дверях палаты и не решалась войти. Плечи сами поднялись к ушам – старая привычка, от которой так и не удалось избавиться за тридцать четыре года. В медкарте значилось: Рощин Аркадий Львович, восемьдесят один год, последствия ишемического инсульта, паралич нижних конечностей. Ещё одна фамилия. Ещё один пациент в инвалидной коляске. Три года я работала в пансионате «Сосновый берег», и каждый понедельник начинался одинаково – новая палата, новая карта, руки в перчатках, голос ровный. Я научилась не привязываться. Первой пациенткой была Валентина Сергеевна, семьдесят два года, перелом шейки бедра. Через три месяца она умерла от пневмонии. Я тогда не спала двое суток. Потом поняла: если каждый раз так – меня не хватит на год. И перестала запоминать лица. Но в этой палате было кое-что непривычное. На стене, прямо напротив кровати, висела фотография в тёмной деревянной рамке. Молодой мужчина в чёрном фраке, рука вытянута вперёд, корпус развёрнут. Рядом – женщина в платье с широкой