Надежда Павловна Куликова

- Ты прости меня, Наташка! Не люблю я тебя больше. Ничего не могу с собой поделать! – Митяй запихивал в сумку свои футболки и джинсы, не поднимая глаз на жену. Он и так знал, что Наташа стоит, отвернувшись к окну и высоко задрав свой веснушчатый курносый нос, который так нравился ему когда-то. Разонравился. То ли вкусы поменялись, то ли еще что, а только теперь Митяй любил Ирину. Не Ирку, не Ирочку, а именно Ирину! Попробуй такую, как она, иначе назвать! Ерунда получится. Ирина красивая. Вся из себя. Будто статуэтка из мрамора, которую впору в музеях демонстрировать, настолько она идеальна. И фигура, и душа. Так кажется Митяю. Удивительно, как она вообще на такого, как он, внимание обратила. Очень уж сложная натура. Стихи всякие любит, о высоких материях рассуждает. Умная. Не то, что Митяй – простой, как три копейки. Так его бабушка, Ольга Петровна говорит, а ей лучше знать. Она Митяя вырастила. После того, как его мамаша непутевая любовь себе новую придумала и отбыла в неизвестном нап

— Господи, что это? — только уснувшую Анастасию Вертинскую разбудил шум на балконе её ташкентского гостиничного номера. Она бесстрашно распахнула балконную дверь и замерла. На балконе стоял Олег Ефремов. 40-летний режиссёр, худрук «Современника», мужчина с репутацией Дон Жуана, смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире. И вдруг начал читать монолог Сирано де Бержерака: — «Что я скажу? Зачем Вам разбираться? Скажу, что эта ночь, и звёзды, и луна, что это для меня всего лишь декорация, в которой Вы играете одна!» Вертинская улыбнулась. Она не знала тогда, что этот романтический вечер положит начало отношениям, которые продлятся двадцать лет. Двадцать лет любви, ревности, скандалов, ремонтов в его квартире, вылитой в раковину водки и так и не поставленной печати в паспорте. Кинозвезда, которой не нужны были поклонники К 1968 году, когда Вертинская пришла в «Современник», она уже была настоящей кинозвездой. «Алые паруса», «Человек-амфибия», «Гамлет», «Война и мир» —