Надежда Ворошилова

РАССКАЗ. ГЛАВА 4. Сентябрь перевалил на вторую половину, и осень вступила в свои права по-настоящему. По ночам уже случались заморозки, и по утрам травы покрывались инеем, который к полудню таял, превращаясь в мелкие, холодные капли. Берёзы стояли золотыми, осины горели багрянцем, и только сосны да ели оставались зелёными, тёмными, как в раздумье. Воздух стал прозрачным и звонким, и в нём далеко

РАССКАЗ. ГЛАВА 1. — Ты с Федькой, что ли, спала? Голос у Григория был тихий, будто он сам боялся услышать свои слова. Сидел за столом, не притронувшись к ужину, и крошил пальцами краюху хлеба. Крошки сыпались на скатерть, на половицы, а он всё тер и тер, точно хотел превратить хлеб в пыль.

РАССКАЗ. ГЛАВА 3. Лесник Егор оказался человеком бывалым. Он пришёл не с пустыми руками — принёс краюху ржаного хлеба, горсть сушёных грибов и, главное, весть: по ту сторону болота ищут. Ищут настойчиво, с собаками, с понятыми. Кто-то из деревенских проболтался, что мельникова семья не утонула в трясине, а вышла к зимовью. — Степан Ильич сам идёт, — сказал Егор, понижая голос. — С уполномоченным. И ружья с ними. Сказывают, велено взять живьём, но если что… Он не договорил, но все поняли. Пахом Ильич сидел на нарах, перебирая свои бумаги — те самые, что вынес из мельничного дома. Теперь они были ни к чему, но он не мог их бросить. Ефросинья молилась в углу, глядя на лампаду. Любава смотрела на Матвея. Он стоял у окна, вглядываясь в лес, и лицо его было спокойным, но она видела, как побелели костяшки пальцев, сжимавших край косяка. — Уходить надо, — сказал Матвей. — Сейчас же. — Куда? — спросил Пахом Ильич. — Кругом болото, с одной стороны гать, с другой — трясина. — Есть