Галина Газимова

Трактор ревел так, что закладывало уши. Павел сидел в кабине, сжимая рычаги побелевшими пальцами, и гнал железную махину по полю, не разбирая дороги. Плуг врезался в землю, выворачивал чёрные пласты, комья летели в стороны, но ему было мало. Хотелось рвать, крушить, ломать. — Слышь, Паш, тормози! — заорал напарник, свесившись с подножки. — Совсем ошалел? Границы не видишь? Павел выключил передачу. Трактор дёрнулся и заглох. В наступившей тишине было слышно, как стучит сердце — тяжело, зло, где-то в висках. — Чего тебе? — не оборачиваясь, бросил он. — Того! — напарник, рыжий конопатый Лёнька, спрыгнул на землю, подошёл к кабине. — Ты чего как заведённый? Всё поле изуродовал, тут же камни... — А мне плевать. — Вижу, что плевать. — Лёнька достал папиросу, закурил, протянул Павлу. — На, затянись. Легче станет. Павел взял папиросу, жадно затянулся. Дым обжёг лёгкие, но легче не стало. Перед глазами всё ещё стояла картина, которую он увидел утром: она — Ленка Красильникова, лучшая

Слухи в деревне разлетаются быстрее птиц. Не прошло и трёх дней с тех пор, как Устинья узнала о своей беременности, а уже вся деревня судачила об этом. Тётка Глафира постаралась — она первая заметила, что Устинья к фельдшерице бегала, и уж конечно, вызнала всё досконально. — Беременна Устинья-то! — тараторила она у колодца, окружённая бабами с вёдрами. — Слышали? От Захара, конечно, от кого ж