Валентина Зуева

Луч заходящего солнца, пробившись сквозь щель в заколоченном окне, выхватил из полумрака седую прядь волос. Антонина Павловна открыла глаза, но мир перед ней плыл, как размытая акварель. Голова гудела свинцовой тяжестью, во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой, а запястья стягивало чем-то жестким и безжалостным. Она попыталась пошевелиться, но острая, колющая боль пронзила плечи и отдалась в шее. Только тогда пришло страшное, противоестественное осознание: она сидит на старом, продавленном венском стуле — том самом, что помнил еще ее деда, — а ее руки намертво, до синяков привязаны к спинке грубой бельевой веревкой. Лодыжки тоже были туго спутаны. — Игорек? — прохрипела она в пустоту. Голос сорвался, превратившись в жалкий, сухой шелест. — Жанночка? Ответом ей был лишь шорох мышей под прогнившими половицами да тоскливое завывание осеннего ветра в остывшей печной трубе. Воздух пах сыростью, мышиным пометом и горькой полынью, которая проросла сквозь щели в крыльце. Это б