Наиль Садыков

Крупнейший вооружённый конфликт после Второй мировой. О нём почти не говорят. А зря Есть войны, которые помнят все. Есть войны, которые изменили мир, но почти выпали из массовой памяти. Ирано-иракская война 1980–1988 годов — из вторых. Восемь лет. Около миллиона погибших. Химическое оружие. Атаки на гражданские танкеры. И финал, после которого граница осталась ровно там, где была в самом начале. Чтобы понять, почему современный Иран такой, какой он есть, нужно начинать именно отсюда. Сентябрь 1980 года. Иранская революция — ещё совсем свежая, ей нет и двух лет. Страна в брожении: старые элиты выкошены, армия дезорганизована, половина опытных офицеров расстреляна или бежала. Аятолла Хомейни провозгласил Исламскую республику и открыто призывал шиитов соседних стран брать с Ирана пример. Для Саддама Хусейна это был одновременно страх и возможность. Страх — потому что шиитское большинство Ирака могло воспылать революционными идеями. Возможность — потому что слабый сосед редко бывает слабым

Каждое утро миллионы людей по всему миру встают, идут на кухню и выпивают стакан воды — тёплой, холодной, с лимоном, с мёдом или просто чистой. Кто-то делает это по привычке, кто-то — по совету бабушки, а кто-то — потому что прочитал в интернете: «Это запускает метаболизм, чистит кишечник и продлевает жизнь». Но так ли это на самом деле? Действительно ли стакан воды с утра натощак — волшебный эликсир здоровья? Или это просто полезная привычка без особого научного подкрепления? Давайте разберёмся без паники, без сложных терминов и без слепой веры в «чудо-советы». «Натощак» — это состояние организма после ночного перерыва в приёме пищи, обычно 8–12 часов. За это время желудок полностью опорожняется, уровень сахара в крови снижается, а обмен веществ переходит в режим «поддержания». Когда вы просыпаетесь, тело уже несколько часов не получало ни еды, ни жидкости. А значит — оно обезвожено. Да, даже если вы не чувствуете жажды. Почему? Потому что за ночь мы теряем воду через дыхание, пот (да

Гадюка — самая распространенная ядовитая змея средней полосы. Она обитает и в поле, и в лесу и даже на дачных участках. Как не стать жертвой её укуса? Рассказываем в этой памятке. Хорошая новость: большую часть года змеям на вас абсолютно фиолетово. Зимой стать жертвой гадюки не получится при всём желании: змеи выходят из спячки, когда воздух прогревается хотя бы до +15°С. Но это не значит, что с пробуждением гады начнут кусать всех направо и налево. Весной чешуйчатые вялые и малоактивные: рептилии прогреваются на солнышке и отходят от анабиоза, в котором они пробыли полгода! В конце весны-начале лета шанс нарваться на гадюку увеличивается. Змеи уже прогрелись и собираются в большие брачные клубки. Но на человека рептилии мало обращают внимания — на уме у них одна любовь! Потому особо опасный сезон: середина лета-конец осени. В тёплое время змеи активны, а с приходом первых холодов гадюки собираются в кучи, чтобы уйти на зимовку. Увы, этот пункт вас расстроит больше всего: водятся реп

15 февраля 1989 года генерал-лейтенант Борис Громов, последним из советских военнослужащих перейдя мост Дружбы через Амударью, произнес фразу, ставшую исторической: «За моей спиной не осталось ни одного советского солдата». Он говорил правду — но не всю. За его спиной, в афганских горах и кишлаках, оставались сотни наших соотечественников. Тех, кого в официальных сводках именовали «невозвращенцами». По данным Российского Союза ветеранов Афганистана, на момент вывода войск в плену у моджахедов находилось 417 советских военнослужащих. Из них 64 человека приняли ислам и перешли на сторону противника. Их история — не просто трагическая страница войны, но и сложный психологический, социальный и культурный феномен, последствия которого ощущаются до сих пор. Причины, побуждавшие советских солдат к невозвращению, были различны. Одни перебегали к врагу сознательно — из-за царившей в частях дедовщины, физических и моральных издевательств. Другие дезертировали по идейным соображениям, разочарова

Кирилл Андреевич не кричал. Он шипел, и этот тихий, змеиный звук был страшнее любого крика. В кабинете на сороковом этаже «Москва-Сити» пахло дорогими ароматами, которые распылила секретарша Алина. — Повтори, — Кирилл сжал край стола из мореного дуба так, что дерево скрипнуло. — Где Аркадий? Алина, молоденькая девочка в слишком тесной юбке, вжалась в дверной косяк. — В больнице, Кирилл Андреевич. Устрицы... Врачи сказали, до утра он будет у них под наблюдением. Кирилл закрыл глаза. Через двадцать минут в эту дверь войдут представители саудовского фонда и их французские консультанты. Сделка века. Строительство порта. Если он не подпишет этот контракт, завтра банк заберет у него всё: компанию, дом, даже этот стол. Он был на грани разорения, и эти переговоры были его последним спасательным кругом. Он знал по-английски десяток фраз. Аркадий был его голосом, его страховкой. А теперь Аркадий лежал в палате в несостоянии вести диалоги и составлять договора. — Найди кого-нибудь! — рявкнул о