Оксана Шелест (Лаврентьева)

В одном из сел на Урале летом 1940 года правление небольшого колхоза получило из города молодого агронома. И не просто агронома, а девушку. Довольно привлекательную, на которую тут же стали заглядываться молодые сельские парни и почувствовали уколы ревности местные девчата. Лилию Сергеевну Ветрову привезли на полуторке из райцентра под вечер. Она вышла из кабины, озираясь по сторонам и щурясь от низкого солнца. На первый взгляд она показалась существом из другого мира, чуждого сельскому быту - светлое платье в горошек, туфельки на небольшом каблуке, русые волосы, уложенные в аккуратную прическу, и сумочка, которую она сжимала в своих тоненьких пальчиках. Председатель колхоза, которого многие звали просто дядей Колей, радостно поприветствовал девушку. Хоть и худенькой она была, не крепкой, как сельские девчата, но все же специалист, которого им не хватало. Прошлый-то помер от сердечного приступа и сейчас любому агроному они были рады. - Добро пожаловать, Лилия Сергеевна... - Давайте пр

Спортивная сумка с глухим стуком рухнула в лопухи, придавив собой старый плед, свернутый в рулон. — Живи здесь, не мешай! — Денис хлопнул багажником и брезгливо отряхнул руки. — Воздух чистый, соседей нет. Отдохнешь от города. Ленке перед родами нужен покой, а у нас ремонт, сама знаешь. Стоял холодный апрель. Снег сошел только неделю назад, земля напиталась влагой и нехотя оттаивала. По ночам температура опускалась до минус трех градусов — весенние заморозки давали о себе знать. Галина смотрела на покосившийся дом. Крыльцо ушло в землю, нижняя ступенька сгнила в труху. Окна заколочены серыми досками. От калитки к двери тянулась узкая тропа, заросшая прошлогодним репейником и бледно-зелеными ростками крапивы. До трассы по разбитой грунтовке — пятнадцать километров. — Денис… — у нее пересохло во рту. — Мы эту квартиру с отцом вместе покупали. Я вам и так зал и лоджию отдала. Я могу вообще из своей комнаты не выходить, пока рабочие там. Сын шумно выдохнул, закатил глаза и нажал кно

Маша и Даша родились в один год и росли как сестры, и таковыми себя они считали, хоть и в разных семьях воспитывались. Машенька была на два месяца постарше. Бойкая, темноглазая, голос её громкий и звонкий перекрывал любой бабий базар. Даша словно была ей в противовес - русоволосая, светлоглазая, голос её был тихим, порой слышно было только Машу, но знали, что и Дарья рядом с ней. В детстве они бегали на реку ловить пескарей, залезали в чужие сады за грушей-дичкой, вместе плакали, держась за руки, на похоронах дедушки Маши, когда им было по десять лет. Вместе провожали в последний путь и маму Маши. Когда возраст подошел, стали они интересоваться парнями, выяснилось, что им нравится разный типаж и даже пошутили, что не будут из-за женихов ссориться. Но долго не "невестилась" Маша - неудивительно, что такая бойкая и заметная девушка привлекала мальчишек больше, чем Даша. И замуж она выскочила, едва ей исполнилось 18 лет, это было в 1939 году. Даша отставала от подруги в сердечных делах

1930 год. - Не хочу в колхозе коров доить! - заявила Настя матери. - Я на завод лучше пойду работать, а там, может быть, и учиться буду. - Чтобы учиться, терпение нужно, - качала головой Евдокия. - А ты ж нетерпеливая, тебе всё и сразу подавай. Ну поедешь ты в Николино, так жить где станешь? - Как это где? - округлила свои глаза Настена. - Так у сестрицы своей, Василиски. - Нужна ты ей больно, - махнула рукой Евдокия. - У неё семья своя, муж, дитенок скоро появится. Не до тебя ей будет. И на завод тебя не возьмут, не доросла еще. - Чегой-то не доросла? Захар Румянов с шестнадцати лет на том заводе, а мне уж на днях восемнадцать исполнится. Вот после своих именин и поеду к сестрице. В помощь ей буду, тяжко ей, небось, беременной - на заводе потрудись, так еще и по дому дела выполняй. Евдокия Харитоновна только рукой махнула. Может быть, оно и к лучшему? Бедовая её Настька, шебутная. Уж сколько отец розги об неё ломал, сколько дома запирал, да все бесполезно - хвостом перед парнями

1950 год Лида Перепёлкина шла домой с тяжёлыми сумками. Лицо её выражало усталость, некую обречённость и тоску, хотя, казалось бы со стороны, что жизнь женщины была вполне счастливой – верный непьющий муж, здоровые и послушные дети, рабочий коллектив, который её уважает и ценит. Детей всего двое – девятилетний Слава, что родился ещё до начапла Великой Отечественнной войны и малой Женя, которому не было ещё и пяти лет. Работа у Лиды, недалеко от дома, что очень удобно. Другие вон, порой часами добираются – кто пешком, кто на грузовике, а барак, где Перепёлкины живут – он буквально в двух шагах от завода, где работает заслуженная труженица Лидия Алексеевна. Две комнаты в бараке семья получила как раз от завода. Казалось бы, неудобно обитать на крохотных квадратных метрах, когда вся жизнь у соседей на виду, но соседи у Перепёлкиных хорошие. Есть добрая баба Груня, готовая посидеть с чужими детьми. Вот уж сердечная бабуля – нет для неё чужих ребятишек! Малых приголубит, покормит и убаюкае