Валентина )))

Мороз в тот день стоял такой, что воздух звенел. 7 января 1942 года — Рождество. В деревне Побуж, в тридцати километрах от Козельска, люди пытались жить, как могли. Мужчин почти не осталось — ушли на фронт ещё летом. В домах были женщины, дети, старики. Кто-то, несмотря на войну, тихо молился. Кто-то прятал в погребе последние картофелины. Около полудня в деревню въехали подводы. Это были не интенданты и не обоз с продовольствием. Это были каратели. Побуж до войны был обычной большой деревней — 156 хозяйств, больше пятисот жителей. Центральные усадьбы трёх колхозов — «1 Мая», «Большевик», «Пролетарий». Земля давала хлеб, люди работали тяжело, но жили. Осенью 1941 года район заняли немцы, рвавшиеся к Москве. Побуж оказался в стороне от больших дорог, и потому здесь не размещали гарнизон, но грабили регулярно. Забирали зерно, скот, тёплую одежду. После разгрома вермахта под Москвой фронт качнулся. Козельск в конце декабря освободили части Красной армии. Побуж остался на оккупированной ст

Не родись красивой 133 Начало Через месяц Оле выдали первую зарплату. Двадцать четыре рубля легли в ладонь. Ольга смотрела на них, словно боялась, что сейчас у неё отнимут, скажут, что ошибка, что это не ей. Но деньги оставались с ней. Заработанные. Выстраданные. И от этой простой мысли у неё вдруг стало на душе светло. — Гляди-ка, Ольга-то у нас улыбаться может! — поддели её доярки. — Деньги-то спрячь подальше! — тут же шепнула Антонина, подойдя ближе. — Да домой беги скорей. Сегодня получка — народ всякий шастает. Прижмут где в переулке, и не заметишь, как денег лишишься. Домой Оля влетела раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с тем сиянием в глазах, которого баба Арина у неё ещё не видела. — Ты чего это такая? — только и успела спросить старуха. Ольга подошла к столу, вынула деньги и положила их перед хозяйкой. — Вот, — сказала она, и голос у неё дрогнул от радости. — Теперь мы богаты. Баба Арина сначала посмотрела на купюры, потом на Ольгу, потом снова на деньги. Медленно перекрестилась.

1949 год. Отгремела Великая Отечественная война. Из руин поднимались города, восстанавливались заводы. По радио бодрые голоса дикторов рапортовали о перевыполнении планов пятилетки. В кинотеатрах крутили жизнерадостные фильмы, где улыбчивые колхозницы пели песни о счастливой доле, а на улицах пахло свежим хлебом и надеждой. Страна-победитель строила светлое будущее, и миллионы людей искренне, всем сердцем верили в партию, в товарища Сталина и в то, что скоро наступит настоящая, правильная жизнь, ради которой было пролито столько крови. Именно такой искренней, кристально чистой верой горела душа Антонины Ширяевой. Тоне было 25. За её плечами был фронт, куда она ушла добровольцем в 42-м, приписав себе год. Она служила санинструктором, вытаскивала раненых из-под огня подо Ржевом, имела ранение в ногу и медаль «За отвагу». Антонина была из того редкого теста, из которого делают настоящих героев. Честная, упрямая, верящая в светлые идеалы коммунизма до фанатизма. Для неё Советский Союз был

1949 год. Отгремела Великая Отечественная война. Из руин поднимались города, восстанавливались заводы. По радио бодрые голоса дикторов рапортовали о перевыполнении планов пятилетки. В кинотеатрах крутили жизнерадостные фильмы, где улыбчивые колхозницы пели песни о счастливой доле, а на улицах пахло свежим хлебом и надеждой. Страна-победитель строила светлое будущее, и миллионы людей искренне, всем сердцем верили в партию, в товарища Сталина и в то, что скоро наступит настоящая, правильная жизнь, ради которой было пролито столько крови. Именно такой искренней, кристально чистой верой горела душа Антонины Ширяевой. Тоне было 25. За её плечами был фронт, куда она ушла добровольцем в 42-м, приписав себе год. Она служила санинструктором, вытаскивала раненых из-под огня подо Ржевом, имела ранение в ногу и медаль «За отвагу». Антонина была из того редкого теста, из которого делают настоящих героев. Честная, упрямая, верящая в светлые идеалы коммунизма до фанатизма. Для неё Советский Союз был