Marta Slavinska

Деревня Ключи стояла на самом краю леса, и дальше, за последними огородами, начиналась тайга — глухая, тёмная, полная звериных троп и нехоженых чащоб. Здесь, в этой деревне, в самом крайнем доме, жил Степан Фомич, семидесятилетний старик, которого все звали просто дед Степан. Он был вдовцом, дети давно разъехались по городам, и коротал он свои дни в тишине, среди скрипучих половиц и старого, рассохшегося крыльца. Единственной живой душой в его доме была Жучка. Обычная дворняга, каких тысячи по деревням, — лохматая, с висячими ушами и добрыми карими глазами. Жучка появилась у Степана лет восемь назад, сама прибилась щенком, замёрзшая и голодная. Он тогда вышел утром во двор, а она сидела под крыльцом и дрожала. С тех пор так и жили. Жучка была не охотница, не сторожиха — просто друг. Спала в сенях, провожала хозяина до колодца, встречала радостным лаем, когда он возвращался из леса с грибами. В тот день, в конце апреля, когда снег уже почти стаял и дороги развезло в непролазную грязь

— Простите, а где у вас тут щенки? — Марина влетела в приют, как весенний ветер в старый подъезд: громко, весело, со звоном украшений и блеском в глазах. Алексей даже не поднял головы. Он как раз оформлял карточки для двух новых псов, спасённых с трассы. Спокойно протянул: — Во втором блоке. За стеклянной дверью. Только мы не выдаём щенков в день первого визита. — А я ничего не беру. Я пока только смотреть. Он всё же поднял голову. Девушка была одета слишком ярко для местных будней — куртка цвета фуксии, рюкзак с нашивками, сапоги, блестящие, как новогодние шары. И голос… звонкий, как звонок на перемену. — Смотрите сколько угодно. Только не шумите, пожалуйста. У нас есть пёс, который реагирует на резкие звуки. — Хорошо, – кивнула она, и, будто вспомнив, добавила: — Я Марина. — Алексей. Она исчезла в блоке. Через пару минут оттуда послышались охи, ахи, и сдержанный писк щенков. Алексей вздохнул и продолжил работу. Марина появилась на следующий день. А потом — ещё через день. Она не выби

Детдом стоял на окраине города, у самой реки. Зимой здесь было особенно тоскливо — серое небо, голые деревья, холодный ветер с реки. Воспитатели ходили хмурые, дети — тихие. Здесь не любили тех, кто выделялся. А Денис выделялся. Он не плакал, когда его обижали, не жаловался, когда забирали единственную игрушку. Он просто сжимал зубы и молчал. А по ночам смотрел в окно на реку и думал: как там сейчас, за этой рекой? Ему было двенадцать. Никто не приходил к нему, никто не ждал. Мать бросила в роддоме, отец никогда не существовал. В личном деле — одна запись: «Отказной». И всё. Сбежать он решил в ноябре, когда ударили первые морозы и река начала затягиваться тонким льдом. Устал. Устал, от унижений, от того, что его называют «казённым», хотел свободы. Собрал в рюкзак сухари, которые стащил из столовой, надел всё, что было, и в сумерках перелез через забор. За спиной никто не кричал. Его не искали до утра. Денис шёл к реке. Там, за рекой, начинался лес, а за лесом — другая жизнь. Он н