Ралия Ягудина

Апрель 1945-го. Мир уже в предвкушении победы, но где-то в сердце Германии, в пяти милях от сонной веймарской гавани, ад всё ещё продолжается. За колючей проволокой Бухенвальда, где человечность умирала быстрее, чем люди, узники решились на безумие. Они собрали из обломков коротковолновый передатчик и крошечный генератор, спрятанный под полом барака. Пальцы дрожали, но стучали по ключу морзянкой: «Это Бухенвальд. Просим помощи. СС хотят нас уничтожить». Три минуты тишины – и ответ, как гром: «Держитесь. Спешим». Через три дня, 11 апреля, танки Шестой бронетанковой дивизии ворвались в лагерь, и среди 21 тысячи выживших теней стоял четырёхлетний мальчик. В руках – самодельный деревянный самокат. В глазах – вся боль и вся надежда мира. Его звали Джозеф Шлайфстайн. И это была не просто история выживания. Это была история мести. Джозеф появился на свет 7 марта 1941 года в еврейском гетто Сандомира, в оккупированной Польше. С первых вздохов его окружали стены, голод и шепот смерти. Родител

В истории Незалежной как минимум один её президент, Леонид Кравчук, если верить многочисленным источникам в украинских СМИ ещё 90-х, якобы хвастался, как в детстве, во время и после Великой Отечественной, носил из села продукты сидящим в лесах бандеровцам. Леонид Макарович лично застал войну, он родился в 1934 году. За свою жизнь он многократно «перекрашивался»: в советское время стал первым секретарём ЦК Компартии УССР, а после него — ярым националистом, заявлявшим, что именно украинцы стали «могильщиками СССР». Несмотря на короткий период, когда он переметнулся в, казалось бы, «пророссийскую» партию Виктора Януковича, под конец жизни снова стал в неуспехах Украины обвинять Россию и её граждан. Однако даже «хитрый лис» (прозвище, которое дали Кравчуку на Украине за неоднократную смену политических взглядов) по уровню русофобии и поклонничества перед Западом даже близко не стоит с нынешним главой киевского режима Владимиром Зеленским. Всё, что их объединяет, — это предки, воевавшие за